Глава 6

- Тоня, это всего лишь оценка, не придавай этому большого значения. – Влас протянул девушке платок, и та звонко высморкалась в него.

- Постираю и верну.

- Не стоит. – Влас немного сморщился, но быстро взял себя в руки. – Как ты умудрилась трояк по географии схлопотать?

- Я перепутала все. Я так спешила, что перепутала Антарктиду с Арктикой! Даже у Федьки четыре!

- Эй! Что значит «даже?!» Я может глупый, но далеко не дурак! – налюбовавшись своей заслуженной четверкой, Береза закрыл дневник и сунул его в портфель.

- А у тебя что? – Тоня сквозь слезы посмотрела на Мажорика, который тут же отвел взгляд.

- Да я не смотрел...

- Пятерка у него! – Федя радостно ответил за своего друга, за что был награжден злобным взглядом Власа.

- Да ладно, Тонь, у меня вообще три с минусом, а я рада, что не два! Надо уметь радоваться мелочам! - Маринка сидела на окошке и переплетала свою длинную русую косу.

- Только в ее случае «тройка» и есть та самая мелочь, которой не порадуешься. – Князев успокаивающе гладил Тоню по спине, смотря на свой скомканный платок в руках подруги.

- О, Гришка, а у тебя что? – Береза махал рукой идущему по коридору Золотову, который приближался к ребятам.

Антонина тут же вытерла слезы и выпрямилась, поправляя свои рыжие косички. Влас присвистнул, после чего усмехнулся.

- А я уснул и ничего не написал.

Повисшую тишину нарушил тихий всхлип Тони. Девушка недоуменно моргала глазами, пытаясь понять, как такое возможно - уснуть на контрольной и ничего не написать. Это же уму непостижимо!

- Как уснул? – Сорока облокотилась о Власа и тот взял ее под локоть.

- Держите ее, то она сейчас в обморок упадет. – смех Федьки был остановлен подзатыльником Марины.

- Да как разница, это лишь контрольная. Их еще сколько будет, а жизнь от одной пятерки или двойки не изменится. – Гришка почесал затылок и вопросительно осмотрел ребят, которые смотрели на него то ли с восхищением, то ли с презрением.

Золотов редко наделял что-то огромным смыслом, который бы волновал его. Он не пытался подсмотреть или представить свое будущее, не сожалел о прошлом и жил настоящим. Переживать парень тоже не особо любил: если что-то можно изменить, - он изменит, а если нет, то какой смысл об этом думать?

Гришка понимал, что его спокойствие вероятно вызвано тем, что родители давно позаботились о жизни своего сына, приготовив место в их компании, и Золотов никак не противился этому. Все шло так, как должно. Гриша знал, что отучится в передовом вузе, станет дипломатом или переводчиком и ему придется путешествовать по разным рабочим моментам, заключать контракты, выстраивать доверительные отношения с другими фирмами и тому подобное. Золотова устраивала такая перспектива: английский он знал, географию любил, общаться с людьми было нетрудно, а для всех этих счетов и статистик есть специально подготовленные люди. Гришка понимал, что с его внутренними способностями он точно сможет выкрутиться и никакие пятерки и двойки не повлияют на его знания.

А рыжеволосая девочка Тоня с причудливыми косичками была не такой. Ей почему-то было важно одобрение и мнение других, словно она сомневалась в собственных силах. Золотова это забавляло: как кто-то может быть уверен в тебе, если ты не уверен в себе сам?

Ближе всех по духу Гришке казался Федя, но и в том была больше заслуга Березы, потому что он умел располагать к себе людей. Князев же казался Золотову пока непонятным – средним между былой аристократией и современной брезгливостью. Маринка для Гриши была, словно открытая книга – простая, веселая девчонка, впрочем, как и многие.

- Вы что за партийный съезд около кабинета устроили? – неся в руках классный журнал и стопку тетрадей, по коридору вальяжной походкой шел Ефрем Иннокентьевич. – Марш в класс, у вас сейчас самый лучший урок, который ведет самый лучший учитель.

- Я думал, у нас история, а не физика. – приглушенный смех Мажорика остро прошелся по учителю.

- Князев, за такие шутки в дневнике двойки красуются. Никакой физики на моем уроке! А вот на других предметах говорите об истории сколько заблагорассудится. – мурлыкая, словно кот, учитель открыл дверь и пропустил ребят в класс, после чего зашел сам.

11 Б историк любил. Не только потому, что в нем учился сын Надежды Павловны, но и потому, что в нем училась замечательная Антонина Сорокина, которая знала курс истории лучше всего 11 Б вместе взятого, а следовательно, на Тоню можно было положиться, когда было совсем тяжело.

- Итак, мои юные взрослые дети, сегодня у вас самостоятельная, а это значит, будете делать все сами. Березовский, раздай тетради с Самойловой.

На крыльях любви Федя схватил стопку тетрадей и вручил Марине ровно половину. Девушка же никак не отреагировала на энтузиазм друга, что расстроило не только Березу, но и Иннокентьевича. Учитель прекрасно знал, что Федя, как говорила молодежь, «сохнет» по Самойловой. То, что Березовский был влюблен в Маринку, историка радовало и веселило, но вот слово «сохнет» его вовсе не устраивало.

Разве, когда человек влюблен, он не должен цвести, подобно первому ландышу? По крайней мере, Ефрем точно знал, что рядом с Надеждой Павловной, его обожаемой Наденькой, он именно цвел, но никак не сох.

- Тонь, ты за главную. Не пытайся оправдаться, я знаю, что ты прочитала этот параграф. – встав с места, историк немного пошатнулся и оперся о край стола. Он очень любил свой предмет и, конечно же, не стал бы так халатно относиться к своей работе, но бессонные ночи в компании контрольных работ и скачущее давление, дали о себе знать. – А я в подсобке посплю. Услышу хоть малейший шум, всем двойки. Придет кто из учителей, скажите, что я ушел за справочниками.

С этими словами Ефрем Иннокентьевич скрылся в подсобке, оставив самого ответственного ученика за главного. Антонина взяла учебник и села на место преподавателя. В роли учителя она себя не видела, но частенько и исправно выполняла ее.

- Что изучаем сегодня, Антонина Семеновна? – Федька громко рассмеялся, но вспомнив об историке в подсобке и его обещании влепить всем двойки, тут же умолк.

- Предлагаю провести работу над ошибками в наших контрольных.

- И это говорит, та, у которой пять. – Маринка открыла тетрадь и посмотрела на свою заслуженную Тонькиными стараниями четверку.

- Что-то не вижу радости в глазах. Неужели тебя не устраивает оценка? Марина, твои запросы растут с каждым днем! – Влас достал учебник, а вместе с ним какую-то записку.

- А чего радоваться-то, если прав историк наш. Не моя это оценка, а Тонина. – Самойлова перевела скучающий взгляд на записку для Князева и тут же встрепенулась. – От очередной поклонницы?

- Ага, хочет встретиться со мной. – Влас скучающе сложил записку обратно и спрятал в учебнике между страниц.

Он не скомкал ее, не выкинул, а просто положил, словно не желая причинить боль ни бумаге, ни той девочке.

- Пойдешь?

- Конечно, она ведь старалась. Прогуляемся, а затем я дам ей понять, что она мне не интересна.

- Всегда ты так. – Маринка сморщила нос, не понимая, кто вообще мог бы стать девушкой Князева, раз даже у нее с ним не сложилось. – Не понимаю, в чем твоя проблема.

- У меня нет проблем, Марин. Возможно, как раз потому, что у меня нет отношений, но я и не стремлюсь к ним, в отличие от некоторых. – Мажорик с ухмылкой посмотрел на Маринку, которая демонстративно закатила глаза.

- И тем не менее тебе это не помешало встречаться со мной.

- Мы с тобой оказались слишком похожи во многих вещах. – Влас поднял глаза, наблюдая за Тоней, что охотно что-то писала на доске мелом. – Это было весьма... - в попытке подобрать что-то более нейтральное, чтобы не задеть Марину, Князев начал крутить в руке карандаш.

- Однообразно и предсказуемо. Не утруждайся найти подходящее слово. – Самойлова переписывала все за Тоней, особо даже не вникая.

- Да. Друзья из нас куда лучше. – и после этого он замолчал.

Писать в тетрадь Власу не хотелось. Все равно запомнит на уроке, поэтому он задумчиво уставился в окно, где деревья, словно ожидая, когда Князев одарит их своим взором, начали ронять свои золотые листья. Все же Мажорик был очень счастлив, что им с Маринкой удалось сохранить дружбу после несостоявшейся влюбленности. Он любил Самойлову, но только как друга, а она любила его также в ответ. Хорошо, что они не потеряли друг друга.

- Князев, не отвлекайся! - Тоня постучала мелом по доске, привлекая внимание Мажорика.

- Слушаюсь, Антонина Семеновна! - взяв ручку, Влас открыл тетрадь и незаметно вырвал из нее чистый лист.

Контрольная у него была выполнена на пятерку, а следовательно, писать за Сорокой не было необходимости. Поэтому, в такие свободные на уроке минуты, он сочинял стихи.

Да, Князев Влас, он же Мажорик, писал стихи.