Глава 8

Ефрем проснулся с ощущением тяжести и боли в висках. Поднявшись через силу, он открыл дверь подсобки и облегченно выдохнул, когда заметил, что весь 11 Б в полном составе и никто не посмел слинять с его предмета. Поблагодарив Тоню за проделанную работу, историк проставил посещаемость в журнал, после чего сделал не столь важное, сколько необходимое объявление.

- Чуть не забыл, мои дорогие взрослые дети, на собрании обсуждался выпускной и было решено, что нашему классу нужно подготовить какой-либо номер.

- Давайте спектакль! – Маринка поднялась с места, мысленно перебирая в голове все известные ей пьесы.

- Банально! Давайте армрестлинг устроим! – для пущей важности Береза продемонстрировал свои бицепсы, а точнее их отсутствие.

- Что за безвкусица? – поморщившись, Влас отмахнул от себя картину, где он в вечернем костюме побеждает Березовского.

- Может интеллектуальную викторину? – Тоня рьяно заявила о своем варианте, однако, получив в ответ лишь тишину и недоумевающие взгляды, поумерила свой пыл. – Поняла.

- А как насчет вальса? – уверенный и спокойный голос Золотова, сидевшего за последней партой, долетел до каждого из ребят и был принят одобрительными улыбками.

- Чур я танцую с Мариной! – Березовский тут же встрепенулся, осознав, что может вальсировать с Самойловой.

- Еще чего! Ты сперва танцевать научись! Я с Власом буду. Он хотя бы разбирается в этом.

Мажорик безразлично пожал плечами, однако все его внимание было сконцентрировано на поникшем Федьке. Нужно было что-то с этим делать. Князев догадывался о чувствах Березовского к Самойловой, но никогда не встревал в них, считая, что Федя должен разобраться с этим сам. Вот только год подходил к концу, а Береза так и не нашел в себе силы рассказать о своей симпатии хотя бы потому, что он не знал, что может об этом пожалеть в дальнейшем.

- Вот и решили. – историк собрал тетради и отправил ребят на перерыв. – Федя, подойди, пожалуйста.

Не понимающий, что успел натворить Береза, неуверенно подошел к классному руководителю, заранее виновато опустив глаза. Историка Федька уважал и не боялся, а наоборот, всегда хотел выглядеть в его глазах сильным учеником и потому, каждый раз, когда совершал очередную оплошность, парень стыдился. Странно получалось, что его не терзала совесть за двойки или замечания, но каждый раз ему становилось совестно за то, что он подводил классного руководителя.

- Если что это не я тарелку в столовой разбил и выкинул осколки в урну. И мел на математике в стол не я спрятал, а сетка волейбольная на физкультуре вообще сама порвалась, я даже повиснуть, то есть прикоснуться не успел.

- Если что это не ты... - историк закинул ногу на ногу и скрестил руки, удивляясь Березовскому, который, как на духу, выдал все свои промашки. И это только за сегодня. – У меня к тебе вопрос личного характера, Береза. Какие цветы любит Надежда Павловна?

- Мама? – Федька удивленно заморгал глазами, понимая, что зря рассказал о своих «подвигах». – Такая информация, Ефрем Иннокентьевич, небесплатная.

- Исправлю твою тройку про Дворцовым переворотам на четверку.

- На пятерку! – решив воспользоваться шансом, Федя достал дневник и протянул учителю, ожидая свою наивысшую оценку.

Историк взял красную ручку и начал крутить ее между пальцев, обдумывая свои дальнейшие действия.

- Первый из династии Романовых?

Березовский поджал губы и сжал кулаки, пытаясь отыскать нужный ответ.

- Алексей Михайлович!

- Мимо. Михаил Федорович. Четверка, Березовский. На пятерку не тянешь. – выставив оценку, мужчина протянул дневник обратно. – Что по цветам?

- А я не знаю. Может астры, а может тюльпаны. Ромашки тоже как вариант. – Федя сунул дневник в ранец и довольный убежал из класса под ворчание классного руководителя.

Выбежав во двор, Береза начал выискивать ребят. Что ни говори, а нравилось ему это чувство, когда после уроков он, дыша полной грудью, предвкушал совместную прогулку с друзьями, когда все проблемы терялись на фоне их шумной беседы. Завидев около школьных ворот Власа, Федька, споткнувшись о ступеньку, побежал к другу, который о чем-то беседовал с недовольной Самойловой.

Маринку Федя любил. Он знал наверняка, что это не какая-то временная влюбленность, а самая настоящая любовь, которая приходит только раз. И Березовский так боялся ее спугнуть или разрушить, что не знал, как подступиться к подруге, которая чуть ли не каждую пятницу ходит на свидания, но так и не может найти того самого. Федя каждый раз боялся таких Маринкиных встреч. Вдруг она все же встретит кого-то, кто западет ей в сердце? А ведь Береза тут! Он тот самый, которого так отчаянно ищет Самойлова, только не знает об этом, а он боится сказать.

Никогда Федька ничего не боялся, а тут коленки дрожат. Что если откажет? Тогда ж весь мир перевернется и жить в нем будет крайне тяжело. Практически невозможно.

- О чем воркуете? – Федя встал рядом с Мажориком, правда, лишь на шаг впереди, чтобы увеличить расстояние между Князевым и Маринкой.

- Да вот наша королева красоты снова на свидание собралась. И угадай с кем?! – Влас возмущенно развел руки, чуть ли не ударив Березу по носу. – С Сашкой из параллели. Я тебе без всяких гороскопов скажу, что вы с ним не пара! Он же дальше своего носа ничего не видит! А его манеры? Вопиющий ужас.

- Согласен. – Федя кивнул головой, молясь, чтобы аргументы Князева подействовали на Маринку. Не нужен ей никакой Сашка из параллели.

- Власик, ты перепутал. Это другой Сашка. Он не из нашей школы. Из соседней поселковой.

Князев нервно вдохнул, да с таким шумом, что Феде показалось, что Мажорик забрал весь кислород и дышать было нечем. Это был другой Сашка, которого Влас не знал.

- К тому же ты сам идешь на свидание с той девочкой, что письмо тебе написала. Так что не тебе меня судить! И я вообще не понимаю причины вашего негодования.

- Я не хожу на свидания. Просто составляю людям компанию, если они желают насладиться моим обществом.

- Вот оно как! – Береза захлопал глазами и сделал неуклюжий поклон. – Спасибо, что соизволили порадовать нас своим присутствием.

- Березовский! С вами я по своей воле общаюсь. – сказав это, Влас отвел глаза в сторону, словно стесняясь собственного признания.

Если подумать, то Князев действительно ни с кем, кроме этой троицы в лице Тони, Марины и Феди, не общался. Хотя чувствовал Мажорик, что вскоре к их квартету присоединится и Гришка.

Стоило Власу только вспомнить о нем, как на горизонте нарисовались Золотов и Сорокина. Тоня пыталась что-то отыскать в своем ранце, пока Гриша, закинув руки за голову, вальяжно шел рядом с ней. Выглядели эти двое довольно забавно: высокий спокойный парень с темными растрепанными волосами и рыжая серьезная девочка, которая ниже него на две головы. Влас прекрасно знал, что в жизни Антонины все по правилам и любой беспорядок ей был чужд. Но кто знает... Может этот небольшой хаос, выбивающийся из всех стандартов Тони, она добровольно впустит в свой упорядоченный мир.

- Тонька, ты и Золотова позвала! – Федя помахал парню и тот безразлично кивнул.

- Что? – Тоня повернула голову и только сейчас заметила стоящего рядом Гришку. Ее белые щеки тут же покрылись слабым румянцем. – Ой, а ты давно за мной шел?

- Еще с гардеробной, когда куртки забирали. – Гриша вопросительно посмотрел на Тоню, чувствуя, что его будто оскорбили тем, что не заметили в шаге от себя.

Влас тихо присвистнул и заглянул в приоткрытый ранец Тони, куда она отчаянно пыталась запихнуть тетрадь по географии. Все же до сих пор переживает из-за тройки. Да так сильно, что даже Золотова не заметила. Ну Тоня.

Маринка громко рассмеялась, прикрывая рот своей маленькой ладошкой. К звонкому смеху Самойловой все давно привыкли, и только Федя каждый раз смотрел с замиранием сердца, как смеется его любимая Марина.

- Ой, смотрите, это же Ефрем Иннокентьевич! – Тоня наблюдала, как историк неспешно спускался по ступеням, поправляя свое серое пальто. Развернувшись, он взглянул на окно второго этажа, где располагался кабинет литературы, а затем, слегка дрогнув плечами, пошел дальше, как ни в чем не бывало.

Заметив своих учеников, историк решил подойти к ним. Любил он 11 Б и считал их не просто школьниками, но и своей семьей.

- Вы похожи на стайку воробьев. Тоня, на тебе лица нет, что случилось? Тебя сняли с должности старосты класса?

- Сплюньте! Что вы такое говорите, Ефрем Иннокентьевич! – Антонина возмутилась и одарила историка своим суровым взглядом, словно отчитывая его.

- Это она из-за географии. – Федька приобнял Тоню и поступал по ее плечу, в попытке приободрить.

- А я уж подумал, что-то серьезное. – историк зевнул и посмотрел на новенькие наручные часы.

- А вы что об оценках не думали в молодости?

- В твои годы, Тоня, я думал о том, что съесть на ужин, куда пойти гулять с друзьями, как от мамы скрыть, что штаны новые порвал и как понравиться девчонкам. И знаешь что? Я об этом не жалею, потому что сейчас у меня нет времени думать о таких вещах. Так зачем ты забиваешь свой чердачок тем, что однажды станет пресловутой обыденностью? Устрой небольшой беспорядок, чтобы потом, разбирая его, ты могла вспоминать о вещах, которые делали тебя счастливой.

- Умные вещи говорите, Ефрем Иннокентьевич. – Маринка взяла Власа под руку, переминаясь с ноги на ногу.

- Так я ж учитель. Конечно, плохого не скажу.

- И многим вы девчонкам нравились? – Федя хитро ухмыльнулся, но никто не понял суть его усмешки. Никто кроме учителя.

- Уж побольше твоего, Березовский. Золотов, ты если общаться с ними будешь, вот этого энтузиаста стороной обходи. То наберешься от него назойливости. Мне одного Федьки хватает. И вообще, чтобы завтра все практическое задание сделали. И только попробуйте у Тони списать, Самойлова, тебя касается. Ты за знания оценки получаешь, а не за умение списывать. – довольный собой, историк, попрощавшись, пошел домой, слушая, как за спиной раздаются недовольные перешептывания.

- Ну молодцы! Раззадорили вы его, а нравоучение я одна получила! – вспомнив о своем свидании, Марина тут же успокоилась. – Ой, я ж опаздываю! Всем пока! До завтра!

- Расскажешь, как все прошло! – Влас кричал вслед убегающей Самойловой, не уверенный, что она его вовсе слышала. – Пойдем, Федь, нам все равно в одну сторону. Я сегодня тоже прогулку обещал одной персоне.

Все разошлись по своим делам. Прощались недолго, потому что знали, - завтра снова встретятся. И только расстроенная из-за тройки Тоня и безразличный Гришка стояли рядом друг с другом, думая о своем.