Глава 4

Золотов оказался полной противоположностью того человека, в которого могла бы влюбиться Тонечка. Однако, как удивительна порой бывает судьба, которая лучше нас знает в чем мы нуждаемся.

Гришка был, как выразилась Маринка, пофигистом. Казалось, вся его жизнь была сплошной прямой, где не бывает падений и, соответственно, взлетов. Там не было углов, за которыми могли бы поджидать облегчения или трудности, не было извилистых путей с их красотами и сомнениями. Была лишь пустая прямая, которая вела Гришку к заранее уготовленному будущему, подаренного его родителями.

В глубине души Тоня могла бы позавидовать такому баловню судьбы. Ведь Гришке не нужно было думать о том, куда и как поступать, где искать работу, жилье. Но Сорока не завидовала, а наоборот, сожалела о том, что Золотов живет ожиданием уготовленного ему будущего и прожигает настоящее. К тому же, если Григорий Золотов, чьи родители работают за границей, попал в их сельскую глушь, то наверняка кто-то захотел, чтобы парень прошел и по другой тропе. 

После того, как Добров Ефрем Иннокентьевич, он же классный руководитель 11 Б, представил новенького, к нему после уроков сразу же подсел Федька Березовский.

Федя или же, как многие его звали Береза, был заводилой класса. Носить почетное звание весельчака он стал не сразу, а лишь после того, как понял, что его внешний вид, который он так отчаянно пытался изменить, но не мог в силу слабой силы воли, он может положительно дополнять своей харизмой. Федька был пухленьким, и, хотя его никогда не обзывали, он до девятого класса сильно стеснялся своего телосложения. Девчонки Федьку любили, но их любовь не переступала черту дружбы, а потому девушки у Березы не было, но у него была Тоня.

С Тонькой они жили по соседству и были знакомы с пеленок. Поэтому, когда Березовский обратился к Антонине за помощью с его диетой, Тоня взялась за это дело куда серьезнее, чем ожидал парень. Каждый день в восемь утра он вместе с Сорокой бегал по улице в горку и с горки, выполнял различные упражнения, после которых уроки физкультуры в школе казались ему сущими пустяками. Тоня даже составила рацион питания, однако, исключить сладкое и мучное из своей жизни Березе оказалось не по силам.

«Значит не так уж сильно ты хочешь похудеть» - именно так ответила ему Тонечка, когда застала друга в столовой с ватрушкой в руках. Тоня всегда была прямолинейна, и Федя не мог на это обижаться, потому что знал, что это настоящая Тонечка, а другой ему не надо, потому что она уже не будет Тоней Сорокиной.

И сейчас этот парень с каштановыми кудряшками и серо-зелеными глазами, улыбался новенькому, показывая свою небольшую щель между верхних зубов.

- Здарова, Золотко! Меня Федей зовут, ну или Березой. – парень протянул руку, ожидая ответной реакции.

Гришка недовольно фыркнул, услышав свое нелепое прозвище, но, решив не портить отношения с одноклассниками в первый же день, протянул руку.

- Какими ж ветрами тебя занесло в нашу глухомань? – Федя закинул локти на парту, рассматривая новоиспечённого друга. В том, что они подружатся, Береза вовсе не сомневался. Он умел видеть людей, и чувствовал, что Гришка хороший парень, просто немного странный.

- Личными. – Золотов окинул глазами класс, словно в поисках причины избежать этого разговора.

- Сколько раз я тебе говорил быть тактичнее с окружающими. Особенно с незнакомцами, которые могут испугаться твоей настырности. – по подзатыльнику Федьки прилетел приглушенный хлопок, отчего парень хохотнул.

- Да ладно тебе, Власик.

- Не называй меня так. – Влас сел напротив ребят, приветственно кивнув Грише. – Князев Влас. В местном окружении славюсь, как Мажорик, но предпочитаю, когда называют по имени. Не зря же меня им наградили.

- Он у нас интеллигент. – Федька нарочно шепнул Грише громко, чтобы Князев услышал.

Влас действительно был из интеллигентной семьи: отец прокурор, мать актриса в театре, но между юридическим и театральным путями, Князев выбрал свой третий. Какой точно он еще не знал, но был уверен, что ни прокурором, ни актером быть не намерен. Хотя от родителей парень унаследовал лучшие качества, как внешние, так и внутренние.

Высокий блондин с голубыми глазами, который всегда одевается по моде, немного педантичный и не лишенный чувства стиля. Ко многим вещам, которые его не интересовали, относился с неким пренебрежением и редко делал домашние задания. Впрочем, он в этом и не нуждался, так успевал все за перемену, а к контрольным и вовсе не готовился, потому что ему было достаточно той информации, которую он один раз услышал на уроке.

Он был подобием юного гения, который много знал, но еще больше ему предстояло узнать, ну или же редким камнем, огранкой которого заниматься никто не хотел, потому что не видел в этом надобности, ибо камень и без того прекрасен.

- Вы чего слетелись на новенького, словно мухи на... - тактично промолчав, Маринка облокотилась о Князева и помахала Гришке.

- Я предпочитаю сравнение пчелы на мед. – Мажорик притянул соседний стул и предоставил его Самойловой. – Как вчерашнее свидание?

- Я на него не пошла. – Маринка откинула прядь волос, гордясь своим поступком, и села на стул.

- Значит победа за мной. Я ж сказал, ты с ним долго не пробудешь, но признаю, ты превзошла мои ожидания.

- Ты не пошла? – глаза Федьки заблестели подобно маленьким бриллиантам, а улыбка чуть ли не доставала до ушей.

- Ну Тоня меня убедила своими рассуждениями, поэтому не пошла.

- А кто это? – впервые Гришка вступил в диалог, сам тому удивляясь. Почему-то ему захотелось узнать, кто такая эта Тоня.

- Тонька то? Староста класса, она же его совесть, она же Антонина Сорокина. – Маринка звонко перечисляла все достоинства совей подруги, будто они были ее собственными.

- А все сороки падки на золото. – Федя хлопнул Гришку по спине, отчего тот стушевался.

- К чему это ты? – Влас вопросительно посмотрел на друга, однако ответ получил совершенно от другого человека.

- Наш гениальный Березовский провел тонкую параллель между всем известным выражением и фамилиями моих учеников: Сорокиной и Золотовым. Будь я свахой, а не учителем, поставил бы тебе пять, а так, Береза, три за контрольную по Дворцовым переворотам.

- Ефрем Иннокентьевич, да они ж там меняются, как юбки у Маринки! Поди уследи кто за кем правил! – Марина злобно шикнула и скрестила руки в знак недовольства.

- А у меня что, Ефрем Иннокентьевич?

- У тебя, Самойлова, в тетради четыре, Тонькиными стараниями, а в голове у тебя то, на что мятежник Фома Славянин посажен был в 823 году.

Маринка выпученными глазами смотрела на учителя, ничего не понимая, но чувствуя, как краснеют щеки.

- Кол, Марин. Знаний в голове у тебя на кол. – Влас тихо прыснул в кулак, в попытке сдержать смех.

- Молодец, Князев. У тебя, кстати, пять, как и у Сорокиной, но там ничего нового. Кстати, где она?

- Так у Надежды Павловны сочинение обсуждает свое. – Влас достал из Маринкиного ранца заколку и заколол Самойловой торчащую русую прядь, что действовала ему на нервы.

Упоминание учительницы литературы вызвало на лице Ефрема Иннокентьевича юношескую улыбку. Впрочем, и сам он был вполне молодым. Мужчина вовсе не выглядел на свои сорок пять и многие льстили ему тем, что скидывали пять, а то и семь лет. Знали Ефрема Иннокентьевича все школьники: кто-то боялся его, считая строгим, кто-то думал, что он слишком своевольный раз позволяет проявлять свой специфичный характер на работе, а кто-то, как 11 Б, обожал историка.

Он действительно требовательно относился к своему предмету и всегда повторял: «Если вы не любите историю, значит вы ничего не любите. Ибо все вокруг вас - история».

На своих уроках, как и на перемене, он находил время чтобы пошутить со своими учениками или же над ними самими, но шутки его были всегда к месту и полны остроумия, а не глупости. Шутить так, как Ефрем Иннокентьевич, нужно было уметь, ведь не всякий, в шутку мог вставить поучительный смысл или исторический факт. Но за что историка больше всего любили, так это за то, что он учил не только своему предмету, но и жизни. 

«Запомните, быть взрослым – это не значит отказаться от юношеской легкости. Это значит уметь наслаждаться ею в нужном месте и в нужное время». Сам же Иннокентьевич своему совету следовал не в полной мере и виной тому был не только его непосредственный характер, но и Надежда Павловна. Его горячо обожаемая Наденька.

И потому, когда Ефрем Иннокентьевич узнал, что в его классе учится ее сын, то сразу же воспрял духом, думая о том, как повернуть это стечение обстоятельств в свою пользу. Конечно, он мог пригласить ее для беседы по поводу успеваемости Федьки или его плохого поведения, но Ефрем был человеком чести и не желал использовать Березовского, который хоть и учился на тройки, но был славным малым.

Дверь класса открылась и на пороге, слезно извиняясь за свое опоздание в одну минуту, стояла запыхавшаяся Тоня. Ефрем Иннокентьевич посмотрел на часы и тихо хохотнул. Всего лишь минута, а сколько шума. Он махнул рукой Антонине, и та счастливая закрыла за собой дверь.

Ее светло-коричневые глаза цвета огненного агата с интересом изучали собственную парту, за которой сидели красавица Маринка и аристократ Влас, а напротив них весельчак Федька и Гриша. Тоня не знала какой он, а потому пока новенький был просто Гриша Золотов.

На губах юной Тонечки заиграла в такт солнечным лучам скромная и слегка нелепая улыбка. Ребята дружно поприветствовали Сороку, как ни в чем ни бывало, и только Ефрем Иннокентьевич знал, что скрывалось за этой прекрасной улыбкой.

Потому что он и сам был влюблен.