Глава 24

Я решил, что если сгрызть печальные туфли, то моя девочка больше никогда не будет печалиться, но когда она проснулась и увидела их кусочки, разбросанные по полу, она не была рада.

— О нет! — закричала она. — Макс, это плохо! Макс, плохо!

Я был плохим псом. Мне не следовало грызть туфли.

Я подошел к ней с опущенной головой и прижатыми ушами. Сиджей опустилась на колени и начала плакать, спрятав голову и ладони.

Сникерс подошла к краю кровати и посмотрела на нас. Я беспокойно поставил лапы на ноги моей девочки, но это не помогло. Только когда она взяла меня на руки и прижала к себе, ее печаль начала медленно со слезами выходить из нее.

— Макс, я одна во всем мире, — сказала мне Сиджей. Я не стал вилять хвостом, потому что, когда она произносила мое имя, в ее голосе звучало горе.

В конце концов Сиджей выкинула все кусочки туфель. После утреннего инцидента мне начало казаться, будто она стала двигаться медленнее, а все ее поступки и жесты окрасились оттенком какой-то неясной грусти. Мы по-прежнему почти каждый день ходили на прогулки с другими собаками, однако Сиджей больше не радовалась, увидев их, а когда выпал первый снег, она сидела и смотрела, как мы с Кэти носимся по собачьему парку, но ни разу не рассмеялась.

Мне очень хотелось, чтобы пришел Трент — Сиджей всегда была счастлива рядом с ним. Но он не приходил, и я не слышал, чтобы она говорила его имя в телефон.

Зато я услышал имя «Глория». Сиджей сидела на табуретке и разговаривала, прижав телефон к лицу.

— Как твои дела, Глория? — спросила она. Я играл со Сникерс возле кровати, но теперь, из любопытства, подошел к кухонной стойке. Глории нигде не было — Сиджей просто разговаривала, повторяя «Ага. Ага. Хм.»

— Гавайи? Здорово. — Я зевнул и покружился на своей подушке, устраиваясь поудобнее. Сникерс запрыгнула на кухонную стойку, сделав вид, что меня не заметила.

— Ага. Это хорошо, — сказала Сиджей. — Слушай, Глория, хочу спросить... Можно занять у тебя немного денег? Просто... Я немного отстаю с оплатой. Сейчас я ищу работу и пытаюсь набрать еще клиентов на выгул собак, но пока не складывается. Ага. Да, конечно, я понимаю, это наверняка очень дорого. Да, понимаю, ты ведь не можешь поехать со старым потертым чемоданом. Нет, я тебя слушаю... Хорошо, Глория, я просто спросила, не хочу, чтобы этот разговор перерастал в сложные дебаты.

У Сникерс наконец кончилось терпение, она спрыгнула вниз и подошла ко мне, мурлыча. Когда я перестал шевелиться, она улеглась на моей подушке, прижавшись ко мне. Я вздохнул.

Сиджей с силой бросила телефон. Он явно ее разозлил, но это не означало, что я должен с ним разобраться — такой урок я извлек из случая с туфлями. Вообще-то я и не считал телефоны интересными игрушками. Сиджей подошла к холодильнику, открыла его и долго смотрела внутрь, а потом взглянула на меня.

— Макс, давай-ка лучше прогуляемся, — сказала она.

Воздух на улице был ледяным, но я не жаловался. Потом Сиджей взяла меня на руки и все время несла, пока мы гуляли. Когда мои лапы перестали касаться мокрой земли, я наконец почувствовал себя тепло и уютно.

Однажды вечером в дверь тихонько постучали, меня это насторожило, и я громко залаял. Большую часть дня Сиджей провела в кровати, просто лежала, и я почти все время лежал с ней. Но на стук она поднялась, а я в это время стоял, прижав нос к щели между дверью и полом. Почуяв запах гостя, я завилял хвостом: Трент!

— Макс, кто там? Кто там? — громко спросила моя девочка.

— Сиджей, это я.

— О. — Сиджей осмотрелась, провела рукой по волосам и открыла дверь. — Привет, Трент.

— Боже, я так за тебя волновался. Почему твой телефон отключен?

— Хм, наверное, сломался. Надо им позвонить.

— Можно войти?

— Конечно.

Трент вошел внутрь, топая ногами, чтобы отряхнуть снег, и повесил свое мокрое пальто на крючок рядом с моим поводком. Я встал передними лапами ему на ноги, и он опустился на колени, принимая мои поцелуи.

— Привет, Макс, как твои дела, мальчик? — сказал Трент, смеясь. А потом он поднялся и посмотрел на Сиджей: — Эй, ты в порядке?

— Конечно.

— Ты выглядишь... Ты заболела?

— Нет, — ответила Сиджей, — Просто спала.

— Ты не отвечала на мои сообщения. Я имею в виду раньше, когда телефон еще работал. Ты на меня злишься?

— Нет. Извини, Трент, я знаю, тебе трудно в это поверить, но я бываю занята, и у меня нет времени всем отвечать.

Трент молчал, а потом произнес:

— Прости.

— Все в порядке.

— Слушай, хочешь что-нибудь перекусить?

Я почувствовал, что Сиджей начинает злиться. Она сложила руки.

— Почему это?

Я подошел к ней и сел возле ног, а вдруг понадоблюсь.

— Хм, не знаю... потому что время ужина?

— То есть ты пришел покормить меня? Может, мне чирикнуть, чтобы ты отрыгнул мне в рот?

— Сиджей, о чем ты? Я просто пришел тебя проведать.

— Меня проверить. Проверить, не пропускаю ли я приемы пищи.

— Я этого не говорил.

— К сожалению, не могу. У меня свидание.

Трент моргнул.

— Да?

— Мне надо собираться.

— Хорошо. Извини, если я...

— Не нужно извиняться. Прости, что разозлилась. Но тебе лучше уйти.

Трент протянул руку и снял пальто с крючка, мой поводок при этом маняще закачался. Я посмотрел на Сиджей, но она не собиралась на прогулку. Трент надел пальто и взглянул на Сиджей:

— Я скучаю по тебе.

— Я очень занята в последнее время.

— А ты по мне не скучаешь?

Сиджей отвернулась.

— Конечно, скучаю.

Внутри Трента появилась печаль.

— Как я смогу с тобой связаться?

— Я позвоню тебе, когда заберу телефон из ремонта.

— Пойдем как-нибудь... кофе попьем, что ли.

— Конечно, — ответила Сиджей.

И они обнялись. Сиджей тоже было печальна. Я не понимал, почему им обоим так плохо, но иногда у людей возникают какие-то ситуации, которые собакам понять не дано.

Трент ушел, и Сникерс выбралась из-под кровати. Не нужно ей было прятаться — Трент хороший.

Через несколько дней, вернувшись домой после прогулки с собаками, мы увидели возле нашей двери женщину, которая стояла с листком бумаги в руках. Сиджей тяжело дышала после подъема по лестнице. Я залаял на незнакомку.

— Лидия! — воскликнула Сиджей. Она взяла меня на руки, и я перестал лаять.

— Я принесла уведомление, — сказала женщина.

— Уведомление? — повторила Сиджей.

Женщина вздохнула.

— Ты слишком долго не платишь, дорогая. Можешь хоть какую-то часть аренды сегодня заплатить?

— Сегодня? Нет, я... Я получу зарплату в пятницу и тогда смогу отдать вам большую часть своего долга.

Моя девочка была напугана. Я зарычал на женщину, потому что, насколько я понял, она была единственным источником беспокойства Сиджей.

— Макс, тихо, — сказала Сиджей, прикрывая рукой мою мордочку. Я рычал сквозь ее руку.

— В пятницу подходит время следующего платежа. Извини, Сиджей, я вынуждена просить тебя либо погасить весь долг, либо съехать. Мне ведь тоже нужно платить аренду и платить по счетам.

— Хорошо, я поняла, — сказала Сиджей, вытирая глаза.

— У тебя есть семья? Люди, к которым ты можешь обратиться?

Сиджей сжала меня еще крепче, и я перестал скалиться на женщину. Я чувствовал, что сейчас мое утешение нужно Сиджей больше, чем защита.

— Нет, мой отец погиб в авиакатастрофе, когда я была маленькой.

— Мне очень жаль.

— Я съеду. Спасибо вам за терпение. Обещаю, что выплачу все деньги, которые должна. Я ищу работу.

— Береги себя, дорогая. Ты что-то сильно похудела.

Женщина ушла, а Сиджей села на кровать и, когда я заскулил, посадила меня рядом с собой. Я забрался к ней на колени. Ей было грустно и страшно.

— Я превратилась в свою мать, — прошептала она.

Чуть позже Сиджей поднялась и стала собирать вещи в чемодан. Она дала мне немного сыра и пищу Сникерс, когда та отказалась ее есть. В обычной ситуации я был бы безумно рад получить такие угощения, но что-то странное было в холодном, отчужденном виде Сиджей, поэтому особого восторга я не ощущал.

Сиджей достала контейнер Сникерс и сложила туда все ее игрушки и кошачью постель. Сникерс смотрела на все это ничего не выражающим взглядом, а я, взволнованный, метался вокруг ног Сиджей. Когда она пристегнула поводок к моему ошейнику, я немного успокоился, а потом она взяла Сникерс и контейнер, и мы постучали в соседнюю дверь к миссис Минник.

— Привет, миссис Минник, — сказала Сиджей.

Миссис Минник протянула руки и взяла мурлыкающую Сникерс.

— Привет, Сиджей.

— У меня к вам огромная просьба. Мне... я переезжаю. И там, где я буду жить, домашних животных держать нельзя. Не могли бы вы взять Сникерс на какое-то время? Может быть, навсегда. Ей так у вас нравится.

Лицо миссис Минник расцвело улыбкой.

— Ты уверена? — Она держала Сникерс на вытянутых руках. — Сникерс?

Сникерс прекратила урчать — ей не нравилось, как ее держали. Я поставил лапу на ногу Сиджей — мне не терпелось скорее пойти уже на прогулку.

Миссис Минник сделала шаг назад, и Сиджей поставила контейнер внутрь ее квартиры.

— Все ее вещи здесь. Еще я положила несколько банок с кошачьей едой, но в последнее время она не очень хорошо ест.

— Да, я ее подкармливаю.

— Я так и подумала. Ладно. Еще раз огромное вам спасибо. — Сиджей шагнула к миссис Минник, которая держала кошку на руках и гладила ее. — Сникерс, ты хорошая кошка, — сказала Сиджей, зарываясь лицом в ее мех.

— Ну все, — прошептала Сиджей.

Я взволнованно заскулил, чувствуя, как мою девочку охватило горе. Миссис Минник наблюдала за Сиджей.

— У тебя точно все в порядке?

— О да. Сникерс, ты мой любимый котенок, у тебя все будет хорошо.

— Ты будешь к нам приходить? — неуверенно спросила миссис Минник.

— Конечно. Я приду, как только устроюсь на новом месте. Ладно? Мне пора идти. Пока, Сникерс, я люблю тебя. До свиданья.

Кошка спрыгнула с рук женщины и побежала внутрь ее квартиры. Вообще, Сникерс была хорошей кошкой, но она расстроила Сиджей, и мне это не понравилось.

Оставив Сникерс у миссис Минник, мы отправились на очень странную прогулку.

Сначала я сделал свои дела на снег, а потом Сиджей взяла меня на руки, и мы шли, и шли, и шли. Мне было хорошо; окутанный ее теплом, я чувствовал себя уютно и безопасно. Но Сиджей казалась очень уставшей и печальной, и мне было интересно, куда же мы идем.

Наконец мы остановились, и она опустила меня на землю, а потом встала рядом со мной на колени и наклонилась ко мне:

— Макс.

Я стал лизать ее лицо, но это еще больше ее опечалило, и я не мог понять почему.

— Ты очень хороший пес. Понял? Ты самый лучший пес, о котором девушка в городе может только мечтать. Ты защищал и заботился обо мне. Я люблю тебя, Макс. Понятно? Что бы ни произошло, никогда не забывай, как сильно я люблю тебя, потому что это правда, — сказала Сиджей, вытирая лицо. Слезы капали ей на руки. Ее печаль была такой огромной, что мне стало страшно.

Спустя минуту она поднялась и вздохнула воздух.

— Ладно, — сказала она, и мы с ней пошли еще дальше, пока, наконец, не стали появляться знакомые запахи, и я понял, что мы идем к Тренту. Я почувствовал облегчение — Трент поможет Сиджей. Что бы сейчас ни происходило — это было за пределами понимания собаки, но Трент наверняка знает, что делать.

Трент открыл дверь.

— Боже, что случилось? — спросил он. — Заходи.

— Я не могу, — сказала Сиджей, — Мне надо идти. Мне надо в аэропорт.

Она посадила меня на землю, и я побежал к Тренту, подпрыгивая и виляя хвостом. Он опустил руку и похлопал меня по голове, однако продолжал смотреть на Сиджей.

— В аэропорт?

— Глория серьезно заболела.

— Я поеду с тобой, — сказал Трент.

— Нет, нет, посиди с Максом. Пожалуйста. Ты единственный человек во всем мире, который ему нравится.

— Конечно, — медленно произнес Трент. — Макс? Хочешь потусить у меня пару дней?

— Мне надо идти, — сказала моя девочка. Присутствие Трента тоже не сделало ее счастливее.

— Отвезти тебя в аэропорт?

— Нет, спасибо.

— Ты выглядишь очень расстроенной, Сиджей.

Она сделала глубокий дрожащий вдох.

— Ничего, все в порядке. Это из-за кое-каких неразрешенных... вопросов с Глорией. Неважно. Мне надо идти.

— Когда у тебя самолет?

— Трент, пожалуйста, я справлюсь, ладно? Просто дай мне спокойно уйти.

— Хорошо, — тихо сказал Трент. — Макс, попрощайся с Сиджей.

— Мы уже... — Сиджей покачала головой. — Ладно. Пока, Макс.

Сиджей опустилась на одно колено.

— Я люблю тебя. Скоро увидимся, хорошо? — Она поднялась. — Пока, Трент.

Они крепко-крепко обнялись. А когда выпустили друг друга из объятий, я почувствовал небольшой страх Трента. Я осмотрелся, но угрозы не заметил.

— Сиджей? — тихо обратился он к ней.

— Мне надо идти, — сказала Сиджей и пошла прочь. Я попытался пойти за ней, но когда я разбежался, меня остановил поводок. Я лаял ей вслед, однако Сиджей не обернулась. Она подошла к маленькой комнате с двойными дверями; когда створки открылись, она вошла внутрь и тогда повернулась и наконец посмотрела на меня. Наши глаза встретились, Сиджей улыбнулась и помахала Тренту. Даже на таком расстоянии я видел слезы, в которых отражался резкий свет ламп над ее головой в маленькой комнате. Я снова залаял. А потом двери закрылись.

Трент взял меня на руки и посмотрел в глаза.

— Что же на самом деле происходит, Макс? — прошептал он. — Мне это не нравится. Совсем не нравится.