Глава 23

Следующие два дня Сиджей выводила нас на прогулку вместе с собаками, а потом оставляла дома одних. По правде говоря, когда в доме не стало кошки, напряжение ушло из наших отношений, и мы преспокойно боролись, иногда так долго, что засыпали друг на дружке. Точнее сказать, я засыпал на нем. Если бы Граф на меня улегся, то вряд ли бы я заснул.

На третий день, когда мы вернулись с прогулки, возле двери нас ждала женщина. Граф, конечно же, завилял хвостом и потянул свою огромную башку к ней, а я в это время спрятался за ногами моей девочки и стал неподвижно ждать, не перепадет ли нам угощение.

Сиджей назвала женщину «Марша». Пробыв с нами некоторое время, Марша осторожно протянула мне руку, и, когда Сиджей очень нежно сказала мне: «Спокойно, Макс», я обнюхал ее. Рука пахла шоколадом и собаками и еще чем-то сладким.

Мы с Графом лениво грызли друг друга, пока Сиджей и Марша разговаривали.

— Ну вот и все, — наконец произнесла Сиджей и встала.

Мы с Графом вскочили на ноги. Гулять?

— Что ж, Граф, пора прощаться. Теперь за тобой будет присматривать Марша, — сказала Сиджей. Внезапная печаль овладела ею, когда она наклонилась и взяла голову Графа в ладони. Я подошел и поставил лапы ей на ногу. Я видел, что он тоже чувствовал ее печаль, потому что его уши опустились, а вилявший хвост замер. Интересно, понимал ли он, что происходит, я — точно нет.

— Я буду скучать по тебе, великан, — прошептала Сиджей.

— Господи, я чувствую себя ужасно, — сказала Марша.

— Все нормально. Барри имеет право, это ведь его собака.

— Да, но Граф думает, что он ваша собака. Это же очевидно. Жестоко вот так полностью разрывать ваши отношения.

— Граф, мне очень жаль, — сказала Сиджей. В ее голосе звучало горе.

— Может, я вам буду звонить, и мы сможем где-нибудь встречаться, — предложила Марша.

Сиджей покачала головой.

— Я не хочу, чтобы у вас были неприятности. Барри мгновенно вас уволит. Поверьте моему личному опыту.

Граф скорбно положил голову на колени Сиджей, разделяя ее загадочную печаль. Я завидовал его росту: у меня получалось только бесполезно возиться у нее в ногах, надеясь, что меня заметят.

— Ну ладно, — вздохнула Сиджей. — Приятно с вами познакомиться, Марша. Пойдем, Макс.

Она наклонилась и подняла меня — теперь я был выше Графа и смотрел на него сверху вниз. Сиджей пристегнула поводок только к моему ошейнику, и мы все подошли к двери.

— Пока, — тихо сказала Сиджей и открыла дверь, Граф ринулся за ней наружу, таща за собой Маршу, которая вцепилась в ошейник. Сиджей, все еще держа меня на руках, преградила ему путь.

— Нет, Граф. Ты остаешься. Прости.

Наконец, им удалось закрыть дверь. Сиджей опустила меня на пол, и я встряхнулся, готовый продолжать то, что мы затеяли. Граф у нас дома обрабатывал дверь, громко шкрябая лапами.

Пока мы шли по коридору, я слушал грустный, полный отчаяния лай Графа и недоумевал, что же такое произошло. Почему мы не взяли его с собой? Он ведь так хочет пойти с нами!

Моя девочка плакала, и я, переживая, не спускал с нее глаз. Мы очень долго шли, сначала по шумным вонючим улицам, потом поднимались по длинной лестнице. Сиджей подергала ручку и открыла дверь, и я сразу же почуял Сникерс.

— Добро пожаловать домой, Макс, — сказала она.

Мы зашли в маленькую кухню, где на полу стояла миска с едой Сникерс, и я подошел ее понюхать. В кухне так же стояла кровать, где я заметил Сникерс. Она лежала на подушке, а увидев меня, вскочила и изогнула спину дугой.

У Сникерс был собственный дом! Граф постоянно изводил ее, когда Сиджей оставляла нас троих дома, и, возможно, Сиджей нашла это место, к которому так трудно пробираться по всем этим ступенькам, чтобы защитить Сникерс, чтобы кошка чувствовала себя в безопасности. Ну хорошо, теперь я знаю, где она живет, и мы скоро пойдем домой к Графу, который почует на мне ее запах — интересно, что же он подумает! Поймет ли он, что мы с Сиджей ходили в гости к Сникерс?

Люди, конечно, имеют право делать, что хотят, но, по-моему, слишком уж много чести кошкам: у них и еда лучше собачьей, да еще и отдельные дома им дают.

Сникерс мурлыкала и ходила вокруг меня, а потом мы с ней немного поиграли. Она была страшно рада видеть меня без Графа. Я чувствовал запах рук еще одного человека на ее шерсти — сильный цветочный аромат, который напомнил мне Глорию.

Той ночью домой мы не пошли. Сиджей легла спать в маленькой кровати, и я свернулся у нее в ногах. Сникерс немного побродила по дому, а потом ловко запрыгнула и устроилась рядом со мной, но нам вместе было очень неудобно, и когда Сиджей, забормотав, пошевелила ногами, Сникерс спрыгнула на пол и больше той ночью в кровать не возвращалась.

Следующим утром она села возле двери и начала мяукать, а Сиджей сказала ей: «Ну что, хочешь пойти к миссис Минник? Давай посмотрим, дома ли она». Мы вышли в коридор и постучали в соседнюю дверь. Нам открыла женщина с тем самым сильным цветочным запахом, который я почуял на шерсти Сникерс. Ясно — они и раньше проводили время вместе. Более того, Сникерс зашла к ней в дом, будто в свой собственный

— А, привет, Сникерс, — сказала миссис Минник, странно чмокая губами. Я не стал рычать, потому что женщина явно была хрупкой и угрозы не представляла.

С того момента Сникерс при первой же возможности норовила выскочить и усесться возле квартиры миссис Минник. И что только ее там привлекало? У меня не сформировалось никакого мнения о миссис Минник, я только отметил тот факт, что когда она разговаривала, ее рот издавал странные чмокающие звуки.

Мы по-прежнему ходили гулять с собаками, но теперь нам приходилось долго идти, чтобы забрать первую из них, которую звали Кэти; из нашей прежней компании отсутствовали Салли, Граф и Бивис.

По Бивису я совершенно не скучал.

Однажды, когда мы шли за Кэти, начался дождь, я замерз и стал дрожать.

— О, Макс, прости меня, — сказала Сиджей. Она взяла меня на руки и держала, пока я не согрелся, а в следующий раз, когда дул холодный ветер, она надела на меня одеяло, которое идеально подходило мне по размеру.

— Макс, тебе нравится твой новый свитер? Ты в этом свитере такой красивый.

Мне нравилось ощущать свитер на своем теле, а еще в нем было тепло. Я гордился тем, что ношу его, это было доказательством того, что Сиджей любит меня больше, чем Сникерс, которая не удостоилась даже ошейника.

— Макс, ты такой миленький в этом свитере! Ты мой свитер-твиттер пес, — напевала мне Сиджей, и я вилял хвостом.

Каждый раз, когда Сиджей снимала свитер, он издавал «рвущийся» звук. И этот звук стал ассоциироваться у меня с завершением прогулки и началом сна.

Я не знал, почему мы никогда не возвращаемся домой, и не знал, почему Граф больше не ходит с нами гулять. Я понимал, что, скорее всего, Сникерс по Графу не скучает, но я скучал. Конечно, меня раздражал этот большой и глупый пес, зато с ним было весело играть. Он признавал мой авторитет, и я видел, как осторожно вели себя люди с Сиджей, когда мы оба ее охраняли. Граф был частью нашей семьи.

Вот так, размышлял я, люди управляют миром. Ни с того ни с сего однажды они могут решить переехать жить в другое место и перестать играть с некоторыми собаками.

Порой Сиджей садилась на табуретку, которая была здесь единственным предметом мебели, кроме кровати, и кидала маленький мячик в разные углы кухни. Мячик подпрыгивал, а я гонялся за ним, шкрябая когтями по скользкому полу.

— Макс, прости, что мы поселились в такой маленькой квартире, — сказала она. Мне нравилась эта игра, и теперь, когда я привык к нашему новому дому, он стал нравиться мне даже больше, чем старый, потому что здесь я был ближе к Сиджей.

Мы играли с мячиком, как вдруг он залетел на кровать, и я прыгнул за ним! Я был немного удивлен, так как раньше мне это не удавалось. Сникерс тоже опешила и вскочила на ноги, распушив хвост и вытаращив глаза.

— Макс! — рассмеялась от восторга Сиджей.

Потом Сиджей надела вкусно пахнущие туфли и долго-долго играла со своими волосами. Я понял — скоро придет Грегг. Естественно, когда раздался стук в дверь, я с лаем подбежал к ней, а Сникерс поспешила скрыться. Я чуял Грегга по ту сторону двери и продолжал лаять. Сиджей взяла меня на руки.

— Макс, веди себя хорошо.

Грегг вошел и коснулся своим лицом лица Сиджей, а она в это время старалась держать меня от него подальше. Я зарычал.

— Как всегда — само дружелюбие, — сказал он.

— Макс, будь ласковым. Ласковым, Макс.

Я понял, что «ласковый» означает «не кусай», но продолжал сверлить Грегга холодным взглядом, давая ему понять, что не стоит делать глупостей.

— Симпатичная квартирка, — сказал Грегг, осматриваясь. Сиджей опустила меня, и я подошел обнюхать его штаны, которые пахли мокрыми листьями.

— Да, я готова стать твоим гидом в туре по моей квартире. Не отходи от меня далеко, чтобы не потеряться, — смеясь, сказала Сиджей. — Это кухня-спальня-гостиная.

— У меня сюрприз.

— Да? Какой?

— Мы уезжаем. За город. На три дня.

— Серьезно! — Сиджей захлопала в ладоши, и я с любопытством посмотрел на нее. — Когда?

— Сейчас.

— Что?

— Прямо сейчас. У меня нет никаких планов на следующие два дня.

— А как насчет...

Грегг махнул рукой.

— Улетела по каким-то делам с недвижимостью.

Сиджей неподвижно стояла и смотрела на него.

— Я не об этом. Я имею в виду, что не могу уехать с тобой прямо сейчас, Грегг.

— Почему?

— У меня клиенты. Мне надо найти себе замену. Я не могу все так бросить.

— Твои клиенты — собаки, — ответил Грегг. Я почувствовал злобу в его голосе и наградил его грозным взглядом.

— Они рассчитывают на меня. Если я собираюсь уехать, мне надо найти себе замену.

— Господи! — Грегг осмотрелся. — Здесь даже нет места присесть поговорить.

— Мы можем сесть на кровать, — ответила Сиджей.

— Да, хорошая идея, — согласился Грегг.

Грегг и Сиджей сели на кровать и стали обниматься. Сникерс спрыгнула вниз, а я запрыгнул к ним и начал лизать Сиджей в лицо.

— Макс! — отплевываясь и смеясь, пробормотала она.

— Фу... — сказал Грегг. Ему смешно не было.

— Иди сюда, Макс. — Сиджей взяла меня и понесла в туалет, а Сникерс пошла за нами. — Сиди здесь.

Она закрыла дверь, и мы со Сникерс недовольно посмотрели друг на друга.

Сиди здесь?

Сникерс подошла и понюхала меня в поисках утешения, а потом вернулась к двери, села и стала ждать, будто надеясь, что я помогу ей открыть дверь. Несколько раз я, скуля, поскреб дверь туалета, а потом сдался и свернулся калачиком на полу.

Спустя какое-то время Сиджей открыла дверь. Я начал носиться по кухне от счастья, что меня выпустили. Было так весело! Сиджей ходила босая, но потом снова надела вкусно пахнущие туфли, прыгая на одной ноге. Я встал лапами на ее ноги, и она улыбнулась мне:

— Привет, Макс. Хороший пес.

Я завилял хвостом, услышав, что я хороший пес.

— Ну ладно, — сказал Грегг. — Не можешь так не можешь. Понятно.

— Извини, просто мне нужно знать заранее. Хотя бы за день или за два. Есть один парень, с которым я познакомилась в парке, он тоже выгульщик собак, наверное, он смог бы меня подменить, но я не знаю, как с ним связаться.

— О таких вещах не предупреждают заранее.

— Да... Но ведь скоро это уже не будет иметь значения, правда? В смысле, ты говорил, всего лишь пару месяцев.

Грегг осмотрелся.

— Да, это местечко маловато даже для Нью-Йорка.

— Грегг, ты говорил, что всего лишь пару месяцев. Правда? Правда?

Грегг провел рукой по голове.

— Буду с тобой честным, Сиджей. Мне это не подходит.

— То есть?

— Ну... Я больше не чувствую себя комфортно в этих отношениях.

— Ах, ну да. Я же для тебя всего лишь комфорт, — разозлилась Сиджей.

— Знаешь что? Все из-за оскорбительного тона, которым ты со мной разговариваешь, — сказал Грегг.

— Оскорбительного тона? Ты серьезно?

— Ты знаешь, о чем я.

— Вообще-то нет, не знаю. Что ты имеешь в виду?

— Видишь ли, ты перестала меня понимать, и у тебя появились какие-то завышенные требования. Я запланировал для нас прекрасную поездку, а ты вдруг отказываешься. И ты все время знала, с чем мне приходится сталкиваться дома. Я тут думал...

— О боже, Грегг, неужели ты не мог сказать об этом раньше? Или тебе было бы «не комфортно»?

— Ты сама начала. Я с радостью предвкушал нашу поездку, а ты начала принуждать...

— Принуждать. Ничего себе.

— Думаю, нам лучше разойтись на какое-то время, проверить свои чувства.

— У меня чувство такое, что ты самая большая ошибка в моей жизни.

— Ну, все. Я не намерен больше выслушивать твои оскорбления.

— Убирайся отсюда, Грегг!

— Знаешь что? Сама виновата! — прокричал он.

Я понял, что Грегг делал Сиджей больно и злил ее, и прыгнул на него, ощерив зубы и нацелившись на лодыжки. Он поскакал от меня прочь, и Сиджей схватила меня на руки.

— Еще раз эта псина на меня прыгнет — я его так пну, что он улетит к чертовой бабушке!

Он тоже злился. Я вырывался из рук Сиджей, чтобы спуститься на пол и укусить его, но она крепко меня держала.

— Уходи. Сейчас же. И не возвращайся, — отрезала Сиджей.

— Даже не надейся, — фыркнул Грегг.

Когда он ушел, Сиджей села за стол и расплакалась. Я заскулил, и она подняла меня.

— Я такая дура, такая дура, — повторяла она снова и снова. Я не понимал, что она говорит, но от нее исходило такое чувство, будто она плохая собака. Она сняла туфли, а через какое-то время встала и достала из морозильника мороженое.

Потом долго я этих туфель не видел. Почти каждый день мы гуляли с собаками и часто ходили в парк, где я искал запах Графа. Но так никогда и не почуял его, хотя собак там бывало очень много. Сникерс делила свое время между нашим домом и миссис Минник, и я не возражал, так мне доставалось больше времени наедине с Сиджей. Похолодало еще сильнее, я постоянно выходил на улицу в свитере.

Когда снова появились туфли, я приготовился к очередной встрече с Греггом, но был приятно удивлен, когда, услышав стук, я подбежал к двери и почуял запах человека, стоявшего по ту сторону. Трент!

— Привет, незнакомец! — воскликнула Сиджей, открывая дверь.

Волна цветочного запаха ударила мне в нос — Трент держал в руках букет. Они обнялись. Когда Трент наклонился ко мне, чтобы поздороваться, сквозь запах цветов я смог различить, что его руки слегка пахнут мылом и сливочным маслом.

— Невероятно, как Макс ведет себя с тобой, — сказала Сиджей, впуская его внутрь. Она положила цветы на пол, и вся комната сразу наполнилась их ароматом.

— Знаешь, это место нравится мне гораздо больше, чем предыдущее, — сказал он.

— Ой, хватит. Ты не поверишь, мне сказали, что здесь есть кухонная плита. Я ответила женщине, привет, у плиты несколько конфорок, а это простой подогреватель пищи.

Трент сел на кухонную стойку, и мне это совсем не понравилось, в смысле, он оказался для меня недосягаем.

— Должно быть, аренда здесь меньше, чем у пентхауса.

— Все равно Нью-Йорк, недешево. И с выгулом собак сейчас не очень — оказалось, что когда теряешь известного клиента, теряешь и парочку неизвестных.

— Но у тебя все хорошо?

— Да, прекрасно.

Трент пристально посмотрел на нее.

— Что? — спросила Сиджей.

— Ты сильно похудела, Сиджей.

— Ой, ладно, Трент. Пожалуйста.

Наступила долгая тишина.

— Слушай, у меня новости, — наконец прервал молчание Трент.

— Тебя назначили главой всемирной финансовой системы?

— Конечно, еще на прошлой неделе. Но я о Лисель.

— Что?

— Я собираюсь сделать ей предложение на этих выходных.

Я почувствовал, как шок, словно электрический импульс, прошел сквозь Сиджей. Она опустилась на табуретку.

— Ого, — наконец произнесла моя девочка, — Это...

— Да, знаю. Между нами не все было гладко, по-моему, я рассказывал тебе об этом, но в последнее время... Даже не знаю. Вроде бы так нужно, понимаешь? Мы вместе уже полтора года. Наверное, настала пора... Показать кольцо?

— Конечно, — тихо сказала Сиджей.

Трент засунул руку в карман и вытащил игрушку, которую передал ей. Сиджей не предложила мне ее понюхать, поэтому я сделал вывод, что там ничего интересного.

— Что-то не так?

— Просто... не знаю. Ты такой молодой. И вдруг женатый.

— Рано?

— Да нет, забудь. Кольцо очень красивое.

Вскоре после этого Сиджей и Трент ушли. Когда она вернулась, от нее вкусно пахло мясом, но пришла она одна. Я был разочарован, потому что надеялся, что Трент останется поиграть, как он всегда делал раньше, когда у него был Рокки. Интересно, он стал приходить к нам реже из-за того, что у него нет собаки? И снова я подумал о том, что Тренту действительно нужен пес.

Сиджей была печальна. Она легла на кровать и скинула туфли на пол, а потом я услышал, как она заплакала. Сникерс запрыгнула к ней, но вряд ли кошка может утешить человека лучше, чем собака. Когда человек печален, ему нужна только его собака. Я отошел назад, разогнался и запрыгнул. Сиджей притянула меня к себе и крепко обняла.

— Моя жизнь — пустышка, — сказала она. В ее словах звучало искреннее горе, хотя я не знал, о чем она говорит.

Спустя какое-то время моя девочка заснула прямо в той одежде, в которой пришла после прогулки с Трентом. Я спрыгнул вниз и стал беспокойно расхаживать по комнате, размышляя о причине ее печали.

Тоже расстроенный, я пытался понять, что происходит, и у меня в голове сформировалась связь, о которой раньше я почему-то не думал: каждый раз, когда Сиджей надевала вкусно пахнущие туфли, она печалилась. Да, хотя пахли они вкусно, это были печальные, очень печальные туфли.

Я знал, что мне нужно делать.