Глава 22

Как обычно, мы все гуляли в собачьем парке. Граф и Салли обнюхивали большого белого пса, которого звали Принеси Мне Мячик Тони. Принеси Мне Мячик Тони гораздо больше хотел забраться на спину Салли, чем уделять внимание своему хозяину. Я пытался завлечь в игру кобелька моего размера, который и мордой, и цветом был очень похож на мою мать. Наконец, мне удалось уговорить его погнаться за мной, и, естественно, обнажив зубы и навострив уши, к нам понесся Бивис. Мой товарищ по игре моментально съежился и убрался подальше от конфликта, я же обернулся и клацнул зубами, давая Бивису понять, что он зашел слишком далеко. Но, вместо того чтобы отступить, он попер на меня.

Я услышал, как Сиджей прокричала «Нет!», однако Бивис поднялся на задние лапы, я сделал то же самое, и его зубы прорезали воздух, пытаясь поранить меня. Я укусил его в ответ, поймав зубами складку его кожи, но в этот момент подбежала моя девочка и начала расталкивать нас ногами.

— Нет! — снова закричала она и схватила меня на руки, а я продолжал скалиться и клацать зубами, пока Бивис пытался меня достать. Сиджей повернулась и своим телом отгородила меня от него. — Прекрати, Бивис! Нет, Макс, нет!

Затем подскочил Граф, вероятно, на звук тревоги в голосе Сиджей. Он совершенно не понимал, что происходит, но его появление усмирило Бивиса.

— Ох, Макс, твое ухо, — сказала Сиджей. Почуяв запах крови, я не сразу понял, что она моя, но когда Сиджей дотронулась до моего уха, то ощутил жгучую боль. Сиджей вынула какую-то бумажку из сумочки и приложила к моей голове.

Когда мы отводили собак по домам, Сиджей несла меня на руках. Возле дома Салли пришлось немного подождать ее человека.

— Сегодня собаки подрались. Можно я верну Салли пораньше? — спросила Сиджей.

Возле дома Бивиса Сиджей сказала мужчине, открывшему дверь:

— Простите, я не могу больше гулять с Бивисом. Он дерется с другими собаками.

— Нет, он не дерется, — ответил мужчина. — Он никогда не начинает драку первым.

Я почувствовал, как Сиджей начала злиться, и, хотя мое ухо болело, я зарычал на этого мужчину. Бивис, со своей стороны, вилял хвостом, заходя внутрь, и даже не обернулся.

Когда мы пришли домой, Сиджей оставила там Графа, а мы с ней ушли — она держала меня на руках, прижав к моему уху руку.

Мы пошли к Ветеринару — я понял это, когда он положил меня на металлический стол и стал гладить. Я опять почувствовал жгучую боль в ухе. Сиджей не сводила с меня глаз.

— Ничего страшного. И вы правильно поступили, прижав ухо, иначе он мог бы потерять много крови, — объяснил Ветеринар.

— Ох, Макс, зачем тебе на всех рычать? — спросила Сиджей.

— Раз уж вы здесь, может, хотите, чтобы мы его кастрировали?

— Хм, думаю, да. Максу придется остаться здесь на ночь?

— Конечно. Заберете утром.

— Хорошо. Макс, тебе придется провести ночь здесь.

Я услышал свое имя и легкую печаль и застучал хвостом по столу.

Сиджей ушла. Мне это, конечно, не понравилось, но Ветеринар гладил меня, и я заснул таким глубоким сном, что потерял счет времени. Когда я проснулся, было уже утро, я сидел в клетке, и вокруг моей морды был этот дурацкий жесткий воротник, который направлял все шумы и запахи прямо ко мне. Опять! Ну как тут поймешь людей!..

Пришла моя девочка. Я чувствовал себя очень уставшим, и мне хотелось только одного — заснуть у нее на руках. Уходя, мы остановились возле входной двери поговорить с дамой, которая пахла лимонами. Она что-то нам сказала.

— Что? Я... У меня сейчас столько нет, — ответила Сиджей. Она расстроилась, и я зарычал на лимонную даму.

— Мы принимаем кредитные карты.

— У меня и на карточке столько нет. Можно я дам вам сорок сейчас, а остальное занесу потом, когда получу зарплату?

— В нашей клинике надо оплачивать услугу сразу после ее оказания.

Внутри Сиджей зародилась печаль, которую она старательно пыталась не выпускать наружу. Я лизал ей лицо.

— Это все, что у меня сейчас есть, — прошептала Сиджей.

Не знаю, что ее огорчило, но в этом явно виноват Бивис.

Сиджей передала какие-то бумажки, а лимонная дама передала ей другие бумажки, и наконец-то мы ушли от этого печального Ветеринара. Я хотел вниз и ерзал, но Сиджей крепко меня держала.

Мой дурацкий воротник заинтересовал и Графа, и Сникерс, и они стали совать носы мне в ухо, к которому, я чувствовал, было что-то прилеплено. Я тихо зарычал на Графа, но Сникерс мурлыкала, и я позволил ей понюхать ухо. Очень странно чувствовать морду кошки в тесном пространстве между моей головой и дурацким воротником.

Несколько дней мне не разрешалось ходить на прогулки с Графом, и меня это расстроило. Зато Сникерс была просто в восторге и часто вылезала из-под кровати поиграть со мной, а когда я грелся на солнышке, она сворачивалась в клубок со мной рядом и мурлыкала. Мне нравилось спать с кошкой, но я чувствовал себя плохим псом, на которого в качестве наказания надели воротник и заставили сидеть дома.

Однажды утром Сиджей сняла воротник, отмыла мое ухо, затем пристегнула поводок Графу и мне тоже. Я иду гулять! Как обычно, по дороге мы собрали всех собак, не было только Салли и Бивиса. Я не скучал по Бивису, но Граф без Салли был печален.

Иногда Сиджей не хотела вставать с постели, чтобы вести собак на прогулку, тогда нам с Графом приходилось ее будить. Однако собак она все равно не забирала, а шла гулять только со мной и Графом. В один из таких дней Сиджей обработала полы и мебель сильно пахнущими химикатами и прошлась страшным устройством по всему полу, от чего Граф стал лаять, а Сникерс спряталась. Закончив, она спрятала машину, и Граф стал носиться по гостиной, будто его только что освободили из заточения в клетке.

У меня не оставалось выбора, кроме как погнаться за ним. Распаленный Граф пригнулся к полу, призывая вступить с ним в схватку. Я забрался на него, и мы намного поиграли, а затем открылась входная дверь. Я залаял и, глядя на меня, Граф залаял тоже. Вошел мужчина и закричал «Граф!»; за ним вошли еще двое мужчин с чемоданами и, поставив их на пол, ушли. Я подбежал к незнакомцу и зарычал, а Граф вилял хвостом и обнюхивал его руки.

— Макс! — позвала Сиджей. Она подняла меня на руки как раз в тот момент, когда я подумывал, а не схватить ли мне зубами его за штаны, потому что он полностью меня игнорировал и гладил только Графа, который, кстати, его радушно приветствовал, хотя тот без спроса вошел в дом Сиджей. Графу совершенно чуждо понятие «защита»! Хорошо, что есть я.

— Добро пожаловать домой, Барри.

— Привет, Сиджей. Эй, Граф, скучал по мне? Скучал по мне, мальчик? — Мужчина опустился на колени и обнял Графа, который вилял хвостом, но потом Граф отвернулся и подошел к Сиджей, вечно завидуя тому, что она со мной обнимается, а с ним — нет.

— По-моему, он совершенно по мне не скучал, — заметил мужчина. От него пахло маслами и фруктами. Когда мы с ним встретились взглядами, я зарычал.

— Тебя долго не было, — ответила Сиджей. — Семь месяцев для собаки вечность.

— Я мог бы его определить в собачью гостиницу, но предпочел найти человека, который присматривал бы за ним в нашем доме.

— Он этого не понимает, Барри.

— А это кто? Ты же говорила про котенка.

— Правильно, это Макс. Длинная история. Макс, веди себя хорошо.

Я с подозрением относился к мужчине, но Сиджей, казалось, не была против его присутствия, и поэтому, когда она поставила меня на пол, я продолжил борьбу с Графом.

— Так что, твой парень победил? — спросила Сиджей.

— Что?

— Твой парень. Боксер.

Граф перевернулся на спину, а я схватил кусок кожи на его шее и слегка потряс.

— Эх ты, деревенщина, — ответил мужчина.

— То есть?

— Нет, он не победил.

— О, мне жаль, Барри. Вот почему ты вернулся на два месяца раньше?

— Да уж, когда твой боец проигрывает, вряд ли имеет смысл отправляться во всемирный пресс-тур... Что это Граф делает?

— Граф? — переспросила Сиджей. Услышав свое имя, Граф замер, его ноги были растопырены в воздухе, а язык свисал, я в это время нежно тянул его кожу зубами. — Они играют.

— Граф! Прекрати! — гневно закричал мужчина.

Граф поднялся на ноги, откинув меня в сторону, и с опущенными ушами подошел к Сиджей. Я продолжал лежать там, где он меня скинул, и тяжело дышал.

— В чем дело, Барри?

— Ты превратила моего пса в тряпку.

— Почему? Им нравится играть вместе.

— Я не хочу, чтобы он играл с какой-то собачонкой, похожей на крысу.

— Макс не похож на крысу, Барри.

Понятно, мужчину зовут Барри.

— Ладно... Но не помню, чтобы я разрешал тебе заводить собаку, и мне однозначно не нравится поведение Графа. Я нанял тебя, потому что, как ты сказала, у тебя большой опыт. Так что все. Я вернулся. Можешь возвращаться к себе, дай мне отдохнуть и побыть со своим псом.

Сиджей молчала. Я смотрел на нее, чувствуя в ней печаль и боль.

— Но... Барри, мне некуда возвращаться.

— В смысле?

— Ты сказал, что уедешь на восемь-девять месяцев. Зачем мне держать еще одну квартиру, если я собиралась жить восемь месяцев здесь.

— Ты предлагаешь, чтобы я оставил тебя здесь? — спросил Барри.

— Нет! То есть сегодня я посплю на диване, а завтра пойду искать квартиру.

— Подожди, нет. Забудь. У меня стресс. Я целый год с ним работал, а его во втором раунде отправили в нокаут. Можешь оставаться, я все равно собирался просто оставить здесь свои африканские шмотки. Мы с Самантой едем на Гавайи. Так что у тебя две недели, чтобы найти квартиру. Идет? Когда вернусь, найду кого-нибудь другого присматривать за Графом.

— То есть я уволена?

— Так будет лучше для всех.

— Да уж, не сомневаюсь.

— Не нужно сарказма, я хорошо тебе заплатил, плюс ты бесплатно здесь жила, к тому же, как заказчик, я недоволен результатом.

— Да, правда, — ответила Сиджей.

Чуть позже Барри ушел.

— Пока, Граф, — бросил он через плечо. Граф завилял хвостом, услышав свое имя, но я увидел, что он тоже почувствовал облегчение, когда Барри ушел.

На следующий день, когда мы вернулись с прогулки с нашим стандартным набором собак, Сиджей ушла, оставив нас дома одних, и долго не возвращалась. Я немного поборолся с Графом, однако вскоре это занятие стало меня раздражать, — его голова была такой большой и сильной, что он меня ею постоянно опрокидывал.

Я спал, когда меня разбудили громкие низкие вопли, доносящиеся из спальни. Я пошел проверить, в чем дело, и обнаружил чрезвычайно возбужденного Графа, чья голова скрылась под кроватью. Он задыхался от восторга, а истошно вопила Сникерс, которая явно была в ужасе. Граф был таким сильным, что ему даже удалось приподнять кровать в попытках еще глубже залезть под нее и достать Сникерс.

Я подошел в Графу вплотную и грозно залаял. Он слишком близко подобрался к бедной Сникерс, которая прижала уши и вжалась в дальнюю стену, и не обращал внимания на мой лай, поэтому я бросился на него, клацая зубами

Граф подался назад, и кровать с грохотом опустилась. Я клацал зубами и скалился на него, пока он совсем не убрался из комнаты. Мои размеры позволяли мне пролезть под кровать, но я решил не беспокоить Сникерс. Она все еще была напугана, а по опыту я знал, что если кошка напугана, она может пустить в ход когти.

Теперь Сиджей оставляла нас одних каждый день, и Граф воспринимал ее уход как сигнал к тому, что можно начинать изводить бедную Сникерс. Было все так: в ту же секунду, как хлопала дверь, Сникерс пулей слетала с того места, где только что спала, и исчезала в своем убежище под кроватью; если Граф видел, как она пробегала, то иступленно бросался за ней в погоню, врезаясь в стены на поворотах. Я тоже мчался за ними и, добежав до кровати, нырял под нее, разворачивался мордой к мокрому дрожащему носу Графа и начинал рычать, оскалив зубы. Граф стонал от разочарования, а иногда даже лаял — в таком маленьком пространстве звук его лая оглушал меня, но я знал, что отступать нельзя. В конце концов, Граф терял интерес и уходил в гостиную поспать.

Но в один прекрасный день схема изменилась. Как обычно, мы пошли гулять, а когда вернулись, Сиджей принесла контейнер, открыла дверцу и посадила туда Сникерс. Контейнер напомнил мне тот, в котором я однажды, будучи Молли, раскачивалсы взад и вперед в шумном месте. Сникерс не была рада тому, что ее посадили в контейнер, и не стала подходить ко мне, когда я ткнул носом в решетку, чтобы ее понюхать. Потом подошел Граф и стал громко фыркать, а Сникерс попятилась от него к дальней стенке контейнера.

— Граф, — предостерегающе сказала Сиджей, и он подошел к ней проверить, не хочет ли она дать ему угощение.

Сиджей подняла контейнер с кошкой и ушла, оставив нас одних. Я был совершенно сбит с толку: куда она понесла Сникерс и почему мы не пошли вместе с ней? Мы не знали, что делать, поэтому легли на полу и стали грызть резиновые игрушки.

Моя девочка вернулась одна, без Сникерс.

Куда же она дела Сникерс?