Глава 13

— Вам двоим нужно поговорить, — сказала мать Эмили, когда мы подошли к дому. Потом она зашла внутрь, а я осталась рядом с Сиджей, которая стояла, не шелохнувшись. Ароматы Глории подавляли все остальные запахи вокруг.

— Что ж, — начала Глория, как всегда, мрачная, — не хочешь мне ничего сказать?

— Вижу, у тебя новый «Кадиллак», — ответила Сиджей. — Симпатичная машина.

— Я не об этом. Я с ума сходила от беспокойства. Хоть бы позвонила, сказала, где ты. Я ночью глаз не могла сомкнуть.

— Чего ты хочешь, Глория?

В большом окне на фасаде дома возникло какое-то движение: Дэл раздвинул шторы и выглядывал на улицу. Потом рука матери схватила его и оттащила от окна.

— Я хочу сказать тебе только одно, и это обсуждению не подлежит, — заявила Глория.

— Похоже, сейчас будет серьезный разговор, — прокомментировала Сиджей.

— Мне стоило больших денег получить консультацию у адвоката, который специализируется в семейном праве. Она говорит, что я могу подать письменное ходатайство в суд и принудительно вернуть тебя домой. Она также говорит, что я не должна быть заложником собаки в собственном доме. Я упомяну в ходатайстве и об этом. У тебя нет выбора, и судья может даже наложить на тебя домашний арест. Так-то. Решить дело через суд будет стоить очень больших денег, и ты его проиграешь — это я и пришла тебе сказать. Но нет смысла тратить такие большие деньги на суд, давай лучше отправимся в еще одно путешествие.

Я поняла, что ничего интересного в ближайшее время не предвидится, и, зевнув, улеглась.

— Ну? — сказала Глория.

— Я думала, мне нельзя говорить.

— Ты можешь высказаться по поводу того, что я тебе только что объяснила, я не собираюсь стоять здесь и спорить с тобой вечность. Ты — несовершеннолетняя, и закон на моей стороне.

— Хорошо, — ответила Сиджей.

— Хорошо что? — фыркнула Глория.

— Хорошо, сделаем по-твоему.

— Ага, так-то лучше. Ты совершенно меня не уважаешь, даже представить не могу, что думают эти люди. Я твоя мать, и мои права защищены конституцией.

— Нет, я имела в виду, сделаем по-твоему и пойдем в суд.

— Что?

— Я думаю, ты права, — продолжала Сиджей. — Пусть судья решит. Я найму адвоката. Ты говорила, что в некоторых случаях разрешено брать деньги из фонда, оставленного мне отцом. Так что я найму адвоката, и мы пойдем в суд. Ты будешь бороться за опекунство, а я — за то, чтобы лишить тебя материнских прав.

— Ах вот оно что! Значит, теперь я плохая мать. Ты побывала в тюрьме, тебя отстранили от занятий, ты врешь и не слушаешься. Я же посвятила тебе всю свою жизнь, и теперь я плохая!

Они обе злились, но Глория еще и кричала. Я села, тревожно положив лапу на ногу Сиджей, потому что я хотела скорее уйти. Она меня погладила, даже не взглянув.

— Надеюсь, когда у тебя будет ребенок, он также превратит твою жизнь в ад, — произнесла Глория.

— Трент сказал, что ты вообще не кормила Молли.

— Не меняй тему.

— Да, мы говорили о том, что я плохой ребенок. Так что скажешь? Звонить мне адвокату или ты смиришься с тем, что Молли моя собака и я оставлю ее себе? Иначе я могу и здесь пожить. — Сиджей показала рукой на дом, и в этот момент тень отпрянула от окна на фасаде. Она показалась слишком высокой для Дэла.

— Я не хочу, чтобы ты жила у других людей. Это выставляет меня в ужасном свете, — сказала Глория. — Так что будем делать?

Этим же вечером мы вернулись домой к Сиджей, в нашу комнату. Пришли Трент и Рокки, и я была вне себя от радости видеть брата, который обнюхал меня с головы до ног, настороженный обилием новых запахов. Когда мы вышли во двор, там шел снег, и Рокки пустился бегать, подбрасывая его вверх задними лапами и валяясь в нем, пока весь не промок. Тогда Трент стал растирать Рокки полотенцем, и тот стонал от удовольствия. Жаль, что я тоже не стала валяться в снегу.

Дальше все было как прежде, разве что Сиджей не уходила в школу, а вместо этого мы с ней почти каждое утро ездили на машине играть с Энди и ее собаками.

Когда в следующий раз мы приехали к Энди, она встретила меня с распростертыми объятиями и расцеловала.

— Я думала, ты больше не придешь, — сказала она Сиджей.

— Да нет, просто потребовалось решить кое-какие семейные дела. Вы же не позвонили в суд из-за этого? — спросила Сиджей.

— Нет, но тебе надо было меня предупредить.

— Да, надо было... Почему-то я всегда забываю об этом.

— Ладно, давай работать.

Собакам Энди не разрешалось выходить на снег без присмотра, они могли гулять только на поводках, поэтому, когда Сиджей чистила их клетки, моей работой было играть с ней на огороженном участке внутри здания. Большинство собак, однако, играть не хотели. Некоторые были слишком старыми и могли только обнюхивать меня или лежать на полу, некоторые не умели играть, и когда я изо всех сил пыталась их увлечь, они недовольно рычали. Эти собаки казались мне печальными и испуганными, и когда Сиджей надо было почистить их клетки, их выводили по одной в отдельный загон внутри здания.

У меня было много времени смотреть, как Энди играет с Люком, большим коричневым кобелем, и двумя собаками-самками, черного и золотистого цвета. Игра заключалась в следующем: какие-то старые люди сидели на металлических стульях, довольно далеко друг от друга, и Энди по очереди подводила к ним собак, чтобы те их обнюхали. Но люди с собаками не играли... Иногда люди так делают — просто сидят, хотя вот она, собака, бери и играй.

Потом Энди отводила собак назад в клетки, а люди вставали и менялись местами.

Она хвалила всех собак, однако по-настоящему ее радовал только Люк. Каждый раз, когда Люка подводили к мужчине без волос на голове, он его тщательно обнюхивал, а потом ложился, скрещивал лапы и клал на них голову. Энди давала ему угощение сразу, на месте.

— Люк, хороший пес, — хвалила она его.

Я тоже не отказалась бы от угощения, но когда я ложилась, скрестив лапы, Энди этого даже не замечала, и Сиджей тоже никак не реагировала. Такая вот несправедливая жизнь — одни собаки получают угощение практически просто так, а другие, хотя и ведут себя хорошо, не получают ничего.

Как-то Сиджей взяла меня с собой в загон под открытым небом. На земле лежал снег толщиной в несколько дюймов, и когда я стала пробираться сквозь него, чтобы найти удобное место для своих дел, он заскрипел под моими лапами. Сиджей взяла горящую палку в рот и выпустила дым.

Я услышала, как открылась дверь, и побежала посмотреть, кто это. Я почувствовала секундную вспышку тревоги у Сиджей, и у меня на шее встала шерсть.

— Я думал, что. Найду. Тебя здесь. — Пришел тот лысый мужчина, напротив которого Люк всегда ложился, скрестив лапы. Говоря с Сиджей, он задыхался. Я ткнулась моей девочке в руку, потому что она все еще казалась испуганной. — Можно. Сигарету?

— Конечно, — ответила Сиджей и полезла в карман куртки.

— Прикуришь. Ее. Для меня? У меня. Не хватит. Силы, — сказал мужчина и погладил себя по лысой голове.

Сиджей зажгла огонь и передала палочку мужчине. Он поднес ее не ко рту, как делала она, а к горлу. Послышался слабый звук всасывания, а потом пошел дым прямо из дырки у него в горле.

— Ах... — произнес мужчина. — Хорошо. Я могу. Только. Одну. В неделю.

— А что случилось? Я имею в виду...

— Мою дырку? — Мужчина улыбнулся. — Рак. Горла.

— О боже, мне очень жаль.

— Сам. Виноват. Не надо. Было. Курить.

Они немного постояли вместе. Хотя Сиджей была все еще расстроена, ее страх постепенно рассеивался, словно дым, выходящий у нее изо рта.

—Как ты, — сказал мужчина.

— Простите?

— Я был. Как ты. Когда. Начал. Курить. — Он улыбнулся.

Я решила, что нет больше надобности охранять Сиджей, и подошла к мужчине понюхать его руку — вдруг у него найдется для меня угощение. Он наклонился ко мне: «Хорошая собака». Его дыхание пахло дымом, но еще была примесь металлического запаха, я его сразу узнала, вспомнив тот ужасный привкус, от которого невозможно было избавиться, когда я была Малышом. Наверное, у мужчины и во рту был такой же привкус.

Мужчина зашел внутрь, а Сиджей осталась стоять на холоде, уставившись в пустоту. Палочка в ее руке тлела. Она наклонилась, ткнула ее в снег, а потом выкинула в мусорное ведро, и мы вместе зашли внутрь.

Энди играла с золотистой собакой. На мне не было поводка, а Сиджей отвлеклась, так что я подбежала к тому месту, где сидел лысый мужчина с улицы. Я подошла к нему, легла и скрестила передние лапы, как это делал Люк.

— Вот это да! — воскликнула Энди и подошла ко мне. — Молли, ты научилась у Люка?

Я завиляла хвостом. Однако угощение так и не получила. Вместо этого Энди отвела меня назад к Сиджей.

Мне очень нравилась Энди. Мне нравилось, когда она встречала меня объятиями и поцелуями — все, о чем только может мечтать собака. Но я считала, что это несправедливо — Люку давать угощение, а мне нет.

Когда мы вернулись домой, Глория была рада видеть Сиджей, а меня, как обычно, проигнорировала. Я научилась держаться от нее подальше, потому что она никогда со мной не разговаривала, никогда не кормила меня и даже редко на меня смотрела.

— Я думаю, что в этом году мы должны устроить дома рождественскую вечеринку, — сказала Глория. У нее в руке был блокнот. — Устроим роскошный праздник. С ресторанным обслуживанием и шампанским.

— Глория, мне семнадцать. Мне нельзя шампанское.

— Ну, это же Рождество. Ты можешь пригласить, кого захочешь, — продолжала Глория. — У тебя есть парень?

— Ты ведь знаешь, что нет.

— А как насчет того симпатичного молодого человека, Шейна?

— Вот поэтому я и не обращаюсь к тебе, когда мне нужно узнать компетентное мнение о молодом человеке.

— Я приглашу Джузеппе, — сказала Глория.

— Кого? А что случилось с Риком?

— А, Рик... Он не оправдал моих ожиданий.

— И поэтому ты решила завести роман с отцом Пиноккио.

— Что? Нет, Джузеппе итальянец из Сент-Луиса.

— Так вот где находится Италия! Неудивительно, что у меня плохие оценки по географии.

— Да нет, я имею в виду, он настоящий итальянец, из Италии.

— Ты что, помогаешь ему купить дом?

— Ну да. Конечно.

Я пошла на кухню проверить, не упало ли что-нибудь съедобное на пол, и увидела, что снаружи стоит человек и смотрит внутрь через стеклянную дверь. Я залаяла, чтобы всех оповестить.

Человек сразу же развернулся и побежал прочь. В кухню вошла Сиджей.

— Что там, Молли? — спросила она, подходя к двери, потом распахнула ее и выбежала во двор. Я почуяла запах мужчины и быстро пошла по нему к задней калитке, которая оказалась закрыта. Я узнала этот запах, узнала, кому он принадлежит. Шейну.

— Молли, иди сюда, слишком холодно. — Сиджей позвала меня обратно в дом.

Когда мы снова пришли к Энди, она обратилась к Сиджей:

— Привет. Хочу сегодня кое-что попробовать.

Энди взяла меня в свою игру. Но ее игра была не очень интересной, по сравнению с «тащи веревку» или «беги за мячом», например. Люди, они вообще такие — их вариант игры всегда уступает по увлекательности варианту собаки. Как обычно, старики сидели на стульях на приличном расстоянии друг от друга в большой комнате. Энди попросила Сиджей подвести меня на поводке к человеку в самом конце — к женщине в меховых сапогах, от которой пахло кошками.

— Привет, как тебя зовут? — спросила она, протягивая мне руку, чтобы я ее лизнула. Ее пальцы оказались терпкими на вкус.

— Это Молли, — ответила Энди, и я завиляла хвостом, услышав свое имя.

Потом мы все вместе подошли к женщине, чьи руки пахли рыбой. Она наклонилась ко мне, и я почувствовала запах, напоминавший мне привкус, от которого я никак не могла избавиться, когда была Малышом, тот же запах, который был у дыхания лысого мужчины, разговаривавшего с Сиджей.

— Привет, Молли, — сказала женщина.

Я почувствовала едва уловимое напряжение Энди, когда мы начали отходить от нее, и тут меня осенило: целью игры было определить этот запах. Я вернулась к женщине и легла, скрестив лапы.

— Правильно! — воскликнула Энди, захлопав в ладоши. — Молли, хорошая девочка, хорошая девочка.

Энди дала мне угощение. Я решила, что теперь эта игра мне нравится, и завиляла хвостом, готовая продолжать.

— Молли сама догадалась, что от нее требуется? — удивилась Сиджей.

— Я полагаю, что все собаки могут определить нужный запах, но они не понимают, что должны дать нам об этом сигнал. Молли наблюдала за Люком, ты заметила, как она скрестила лапы — в точности как он. Впервые вижу, чтобы собака училась, глядя на другую собаку. Тем не менее факт остается фактом, другого объяснения ее поведению нет. — Энди опустилась на колени и поцеловала меня в нос. — Молли, ты гений, настоящий гений в образе собаки.

— Молли, ты гудель, — сказала Сиджей. — Наполовину гений, наполовину пудель. Гудель.

Я завиляла хвостом, радуясь, что мне достается столько внимания.

— Если ты не против, я бы хотела включить Молли в свою программу. И, разумеется, тебя, если интересно, — сказала Энди. — Работа в программе пойдет в счет исправительных работ.

— Как, бросить работу с собачьими какашками?! Ну, мне надо подумать.

С того дня каждый раз, когда мы приходили к Энди, Сиджей знакомила меня с новыми людьми, а я давала ей сигнал, если чувствовала странный неприятный запах. Но это бывало редко. Большинство людей пахло просто как люди.

А иногда они пахли едой! На День благодарения мы с Сиджей отправились в гости к Тренту, и все вокруг — воздух, руки людей — благоухало мясом, сыром, хлебом и другими вкуснейшими вещами, и мы с Рокки чуть не падали в обморок от этих запахов. Люди ели весь день, бросая нам лакомства, которые мы ловили на лету.

У Трента были отец и мать. Впервые я задалась вопросом, почему у Сиджей не было отца. Может, если бы у Глории был спутник жизни, она не была бы все время такой злой.

Но тут я поделать ничего не могла. Оставалось лишь довольствоваться едой на День благодарения.

И я была очень довольна.

На Рождество Сиджей и Глория поставили дерево в гостиной и украсили его кошачьими игрушками. Я чувствовала запах этого дерева, где бы в доме я ни находилась. А одним вечером пришли люди, которые развесили повсюду фонарики и приготовили еду. Сиджей надела странную одежду, которая при каждом ее движении громко шелестела. Глория вырядилась так же.

— Ну, что думаешь? — спросила Глория, стоя в дверях комнаты Сиджей. Она с шумом покружилась. Как ни удивительно, сегодня запах от Глории был еще сильнее обычного. Мой нос невольно поморщился, когда шквал ароматов ворвался в комнату.

— Очень красиво, — ответила Сиджей.

Глория счастливо рассмеялась.

— Теперь давай посмотрим на тебя.

Сиджей перестала расчесывать волосы и повертелась, потом остановилась и уставилась на Глорию.

— Ну?

— Ну, ничего. Ты что... поправилась? Платье на тебе сидит не так, как в тот день, когда мы его купили.

— Я бросила курить.

— Ну...

— Ну что?

— Не понимаю, неужели так сложно себя контролировать, зная, что у нас будет вечеринка.

— Ты права, я должна была продолжать сосать этот яд, потому что с его помощью вечернее платье сидело бы на мне лучше.

— Я такого не говорила. Господи, зачем я вообще с тобой разговариваю! — Глория разозлилась и ушла.

Потом начали приходить друзья. Приехал и Трент, почему-то без Рокки. Большинство гостей были возраста Глории. Я бродила по дому, чувствуя в воздухе теплые вкусные ароматы, а спустя какое-то время люди начали давать мне угощения — не за трюки, а просто за то, что я была собакой. По-моему, это самая лучшая разновидность людей.

Одна женщина наклонилась и дала мне кусочек мяса, покрытый расплавленным сыром.

— Ты такая очаровательная собачка, — сказала она мне.

Я сделала то, что мне и полагалось: легла на пол, скрестив передние лапы.

— Как мило! Она делает реверанс! — обрадовалась женщина.

Сиджей вышла из-за дивана посмотреть, что я там сделала.

— О боже, — произнесла она.