Глава 14

Сиджей была встревожена и напугана.

— Шерил, мне надо с вами поговорить. С глазу на глаз. Это очень важно.

Женщина все еще ласкала меня, но я наблюдала за Сиджей, пытаясь понять, что не так.

— Конечно, — ответила женщина.

Я пошла за ними по коридору, однако Сиджей повернулась и сказала мне: «Молли, стоять!»

Я знала команду «стоять», но мне совершенно не хотелось ее выполнять. Я посидела немножко и подошла понюхать под дверью, за которую они зашли. Спустя минут десять дверь резко открылась, и женщина быстро вышла, прижав руку ко рту. Она плакала. Сиджей тоже была расстроена и печальна.

Женщина взяла пальто, и к ней подошла Глория с бокалом.

— Что случилось? — Она смотрела то на Сиджей, то на рыдающую женщину. — Что ты ей наговорила?

Сиджей помотала головой.

— Прости. Я позвоню тебе, — сказала женщина Глории и вышла из дома.

Глория была очень зла. Сзади подошел Трент, обвел всех взглядом и, пройдя мимо Глории, встал рядом с Сиджей. Когда он проходил, я коснулась носом его руки.

— Что случилось? — спросила Глория.

— Молли подала сигнал, которому ее обучили. Для диагностики рака. Она показала, что у Шерил рак.

— О боже, — произнес Трент.

Какие-то люди спустились в коридор, и я услышала, как кто-то из них сказал: «Рак? У кого рак?»

— И тебе обязательно надо было ей об этом сказать? — прошипела Глория. Она развернулась и мотнула головой, увидев других людей перед собой. — Все нормально.

— Что случилось? — спросил мужчина.

— Просто личный разговор, — покачала головой Сиджей. — Простите, что потревожили.

Люди постояли минуту и вернулись.

— Ты думаешь только о себе, — сказала Глория.

— Что вы хотите этим сказать? — повысив голос, сказал Трент.

— Трент, — одернула его Сиджей, положив ему руку на плечо.

— Ты хоть представляешь, сколько денег я потратила на вечеринку?

— Вечеринку? — переспросил Трент.

— Трент, не нужно. — сказала Сиджей. — Просто... Знаешь что, Глория? Извинись за меня перед своими друзьями. Скажи им, что у меня разболелась голова и я ушла в свою комнату.

Глория издала громкий звук, повернулась и с ненавистью уставилась на меня. Я отвела глаза. Она развернулась и зашагала прочь по коридору в ту сторону, куда чуть раньше молча ретировались остальные гости. Дойдя до конца коридора, она остановилась, выпрямила спину и поправила прическу.

— Джузеппе? — крикнула она в гостиную. — Куда ты подевался?

— Я принесу твое пальто. — сказала Тренту Сиджей.

Его плечи поникли.

— Ты уверена? То есть я бы хотел немного побыть с тобой. Мы можем поговорить.

— Нет, все нормально.

Сиджей зашла в спальню Глории и вышла оттуда с пальто Трента. Он оделся.

— Ну? — Сиджей улыбнулась ему. — Если вдруг я тебя не увижу, то веселого Рождества.

— Ага, и тебе. Сиджей, ты же понимаешь, что твоя мать не права? Да, ты огорчила Шерил, но ты дала ей очень важную информацию. А если бы ты решила подождать, потому что не хотела портить вечеринку, тебе было бы сложнее рассказать ей об этом потом. С такими вещами медлить нельзя.

— Я знаю.

— Не позволяй Глории доставать тебя, ладно?

Они стояли и смотрели друг на друга где-то с минуту.

— Хорошо, Трент, — наконец произнесла Сиджей.

Трент развернулся и подошел к двери, а мы пошли за ним. Потом он остановился и посмотрел вверх.

— Пока, омела.

Сиджей кивнула.

— Ладно, давай, — сказал Трент, протянув руки, и Сиджей рассмеялась. Прижав к себе, он ее поцеловал, а я подпрыгнула и поставила передние лапы ей на спину, чтобы быть в центре событий.

— Ого! — удивилась Сиджей.

— Ладно, пока. Веселого Рождества, — сказал Трент.

Я попыталась проскользнуть в дверь за ним, но Сиджей меня удержала. Потом она закрыла дверь и долго смотрела на нее, а я смотрела на Сиджей, думая, что же мы будем сейчас делать.

Я бы с удовольствием побродила под ногами у шумных гостей в зале и полакомилась бы угощениями, но Сиджей зашла в свою комнату, щелкая пальцами в знак того, чтобы я следовала за ней. Она сменила шуршащую ожежду на обычную — мягкую рубашку, которая доходила ей до колен, и забралась в кровать с книгой в руках, оставив свет включенным.

Книги подходят для того, чтобы их жевать, но они практически безвкусные, и люди всегда расстраиваются, когда собака такое сделала. Книги из тех игрушек, с которыми собакам играть не разрешается.

Я свернулась на полу рядом с кроватью и заснула, хотя сквозь сон слышала гомон людей снизу и как несколько раз хлопнула входная дверь. Затем в нашу дверь постучали, и я проснулась.

— Привет, Сиджей. — На пороге стоял мужчина. По запаху я узнала одного из гостей. Когда еще там внизу он опустил руку, чтобы дать мне кусочек рыбы, его часы с громким звуком скользнули по запястью.

— А, привет, Джузеппе.

Мужчина рассмеялся и вошел в комнату.

— Зови меня Гас. Только твоя мать называет меня Джузеппе, думая, что я итальянский принц. — Он опять засмеялся.

— Да? — Сиджей расправила одеяло поверх ног.

Мужчина закрыл за собой дверь спальни.

— И что же ты читаешь? — спросил он.

— Ты пьян, Гас.

— На то и вечеринка. — Мужчина тяжело уселся на кровать, поставив ноги прямо рядом со мной. Я села.

— Что же ты делаешь? Убирайся из моей комнаты, — сказала Сиджей. Она разозлилась.

Мужчина положил руку на одеяло.

— Мне понравилось твое платье. У тебя классные шпильки. Знаешь, что такое «шпильки»? Ножки.

Мужчина потянул одеяло на себя. Сиджей пыталась натянуть его обратно.

— Прекрати, — сказала она.

— Да ладно тебе, — сказал мужчина, потянувшись к Сиджей обеими руками. Почувствовав сильную вспышку ее страха, я подпрыгнула и поставила лапы на кровать, зарычала и оскалилась на мужчину, как тогда, много лет назад, я бросилась на Троя, защищая малышку.

Мужчина отпрянул и навалился на полку на стене — книги и фотографии посыпались с нее на пол. Он отшатнулся и рухнул на ковер. Я лаяла и прыгала на него, оскалив зубы.

— Молли, все в порядке. Хорошая девочка. — Я почувствовала руку Сиджей на моей шерсти, которая встала дыбом у меня на хребте.

— Эй, — произнес мужчина.

Сиджей нащупала мой ошейник и оттащила меня.

— Гас, уходи.

Он перевернулся и встал на колени. Открылась дверь, и вошла Глория.

— Что произошло? — потребовала она объяснений и взглянула на Гаса, который полз по полу. Он схватился за ножку кровати и с трудом встал.

— Джузеппе, что случилось?

Он оттолкнул ее и, тяжело ступая, вышел в коридор. Глория повернулась к дочери:

— Я слышала лай собаки. Она его укусила?

— Нет! Конечно нет.

— Так что же произошло?

— Вряд ли тебе это понравится, Глория.

— Рассказывай!

— Он вошел сюда и начал меня лапать, ясно? — закричала Сиджей. — А Молли меня защищала.

Я повернула голову, услышав свое имя. Глория сильно напряглась, и ее глаза сначала расширились, а потом сузились, став маленькими, как щелки.

— Ах ты брехунья, — прошипела она, развернулась и выбежала из комнаты. В этот момент хлопнула входная дверь. — Джузеппе!

В течение следующих нескольких дней Глория и Сиджей избегали друг друга. Даже когда пришла пора сесть под деревом и, разрывая бумагу, доставать подарки, они и то практически не разговаривали. Сиджей кушала у себя в спальне: иногда малюсенькую порцию овощей, а иногда полную тарелку макарон с сыром и соусом или пиццу с чипсами и мороженым. После еды она шла в ванную, вставала на плоский ящичек и печально вздыхала. Я стала называть его «печальный ящичек», потому что Сиджей неизменно печалилась, вставая на него.

К нам приехали Трент и Рокки, и мы все вместе отправились играть на снегу. Давно Сиджей не была так счастлива.

Я не чувствовала себя плохой собакой из-за того, что оскалилась на мужчину в спальне Сиджей. Моя девочка была напугана, и я действовала инстинктивно. Я переживала, что меня потом за это накажут, но не наказали.

Вскоре опять началась школа. Теперь Сиджей и Глория разговаривали чаще, хотя я по-прежнему чувствовала напряжение, когда они оказывались в одной комнате. Когда Сиджей была в школе, я отправлялась на свое привычное место под лестницей и ждала ее возвращения, выходя через собачью дверь только для того, чтобы поиграть во дворе или погавкать на собак, лай которых я слышала вдалеке.

Мы перестали ходить к Энди каждый день, зато с еще большим удовольствием иногда ее навещали. Люди всегда так поступают — как только устанавливается определенный режим, они сразу же его меняют. Приходя к Энди, после приветствия объятиями и поцелуями мы приступали к старой игре, когда люди сидели на стульях, а еще начали и новую игру, когда люди сидели или стояли в длинной очереди.

— Вот на что мне выдали этот грант — понять, сможет ли собака дать положительный сигнал в группе людей, — объяснила Энди. — Пока только Люку удавалось это сделать.

Люк поднял голову, услышав свое имя.

Мы ходили взад и вперед вдоль очереди людей, я понимала, что Энди и Сиджей от меня чего-то ждут, но во время первых двух проходов я не могла понять — чего. А потом я почуяла знакомый запах, исходивший от женщины без волос, руки которой пахли хозяйственным мылом, — это был тот самый металлический запах, который я бы ни с чем не спутала.

Я подала сигнал и получила печенье.

Наверное, игра заключалась именно в этом, хотя я сомневалась, потому что Энди подводила меня и к другим людям, от которых не было характерного запаха, как будто мне следовало подать сигнал и для них. И когда я один раз так сделала, Энди посмотрела на меня, скрестив руки, и печенья не дала. Я совсем запуталась.

Однажды я вышла во двор, где слой свежевыпавшего снега был таким толстым, что мне приходилось продвигаться по нему скачками. Потом я услышала звук открывающейся двери и в проеме увидела Глорию.

— Хочешь кусочек жареного мяса? — позвала она.

Я нерешительно сделала шаг в ее сторону и остановилась. Я слышала вопрос в ее голосе, но мне было непонятно, означал ли он, что я опять в чем-то провинилась.

— Вот, — сказала она и бросила что-то в снег за несколько метров передо мной; я пошла к этому месту, но так как снег был очень глубоким, мне пришлось искать его по запаху. Это был вкуснейший кусок мяса! Я подняла голову и посмотрела на Глорию, пробно вильнув хвостом.

— Хочешь еще? — Она бросила мне еще один кусок мяса, и я прыгнула на него, фыркая, и когда я наконец его нашла, то тут же проглотила.

Потом Глория зашла в дом. Интересно, что все это значило?

Глория снова позвала меня, теперь уже с парадного входа:

— Эй, Молли! Собачка, хочешь угощение?

Угощение! Чтобы не проходить через дом, я поскакала сквозь снег к калитке, которая оказалась открытой. Подъезд к дому был расчищен; это сделал мужчина, который приезжал сюда на своем грузовике каждое утро, когда выпадал снег. Я обошла вокруг дома и увидела Глорию, стоящую на дорожке.

— Угощение, — сказала она и бросила мне еще один кусок мяса — я поймала его в воздухе. Она открыла заднюю дверь своей машины. — Хорошо, хочешь внутрь? Еще угощение?

Я прекрасно поняла, что ей нужно, и неохотно подошла к открытой двери. Она снова швырнула мясо на пол в задней части машины, я запрыгнула, и, пока я жадно поедала угощение, она закрыла дверь. Затем она сама села в машину, и мы отъехали от дома.

Я не расстроилась, что меня не посадили на переднее сиденье. В любом случае мне было бы некомфортно рядом с Глорией. Я немного посмотрела в окно на заснеженные деревья и дворы, а потом покружилась и легла вздремнуть на сиденье.

Когда машина остановилась, я проснулась и встряхнулась; Глория выключила двигатель.

— Теперь спокойно. Помнишь, я давала тебе угощения? Веди себя хорошо, Молли, — сказала она мне, повернувшись на сиденье.

Услышав свое имя, я завиляла хвостом. Я обнюхала руки Глории, когда они обвились вокруг моей шеи, но мяса в них не было. Прозвучал щелчок, и мой ошейник упал на сиденье. Я понюхала его. Глория вышла из машины и открыла мою дверь.

— Пошли. Рядом. Будь хорошей собакой. Не убегай.

Мы приближались к какому-то зданию, от которого разило собаками. Глория толчком открыла входную дверь и похлопола себя по ноге, чтобы я зашла за ней внутрь. Там была маленькая комнатка с открытой дверью, через которую я слышала лай многих собак.

— Здравствуйте! Есть кто-нибудь? — позвала Глория.

Из открытой двери вышла женщина.

— Да, чем могу вам помочь?

— Вот, нашла бедняжку на улице, — сказала Глория. — Неизвестно, сколько он прожил так, один, вдалеке от своей семьи. Это вам сдают потерявшихся собак?