Глава 12

Следующим утром мы поехали на машине к собаке по имени Зик и кошке по имени Аннабель. Маленький песик Зик обожал носиться по двору, особенно если за ним гонялась я. Когда я уставала от беготни, он пригибался к земле и ждал, пока я снова решу за ним рвануть. Аннабель, черная-пречерная, понюхала меня, выказала пренебрежение в своем кошачьем репертуаре и безразлично пошла прочь. Еще в этом доме жила девочка Триш со своими родителями.

Но пробыли мы там только два дня, а потом переехали в другой дом, где не было ни кошек, ни собак, а потом еще в другой — с двумя кошками, но без собак, а потом в еще один, где жили две собаки, старая и молодая, а кошек не было. В каждом из этих домов жила по крайней мере одна девочка возраста Сиджей плюс другие люди. В большинстве случаев эти люди относились ко мне хорошо. Иногда Сиджей спала в отдельной комнате, а иногда делила ее со своей подружкой.

Знакомиться с новыми собаками оказалось приятно. Почти все они очень дружелюбны и с удовольствием со мной боролись, если только не были совсем старыми. Кошки меня тоже интересовали. Одни были робкими, другие — наглыми, третьи — злыми, четвертые — добрыми, кто-то мне мурлыкал, а кто-то совершенно меня игнорировал, но дыхание у всех без исключения кошек пахло невероятно вкусно.

Мне нравилась наша новая жизнь, хотя иногда я скучала по Тренту и Рокки.

В одном из домов жил мальчик, который напомнил мне Итана. Его руки пахли крысами, которых он держал в клетке у себя в комнате. Он был такой же комплекции, как Итан в то далекое время, когда мы впервые с ним познакомились, когда он мгновенно влюбился в меня, и мы стали играть в «тяни палку» и «принеси мяч» в палисаднике. Этого нового мальчика звали Дэл, и у него не было своей собаки. А крысы, даже две крысы, собаку заменить не в состоянии.

В какой-то момент я осознала, что играю с Дэлом весь день, а Сиджей не видела с завтрака, и почувствовала себя плохой собакой. Я подошла к двери и села возле нее, надеясь, что кто-нибудь впустит меня внутрь, посмотреть, где моя девочка. Я поймала себя на мыслях об Итане. Я любила Сиджей так же сильно, как любила Итана. Может, любить и защищать Сиджей было моим новым предназначением? Интересно, это две несвязанные между собой цели, или они являются составными какого-то великого предназначения?

Я бы никогда не задумалась об этом, не проведи я весь день с Дэлом. Его схожесть с Итаном заставила меня сильно скучать по моему мальчику.

Сестру Дэла звали Эмили. Они с Сиджей всегда перешептывались, и всякий раз, когда я подходила к ним послушать, не собираются ли они угостить меня чем-нибудь вкусненьким, они принимались ласкать меня.

Во время ужина мне нравилось сидеть под столом. С того места, где сидел Дэл, постоянно сыпались вкусняшки, я их съедала втихаря и ждала еще. Иногда Сиджей опускала руку под стол, чтобы нащупать мою голову, и я упивалась едой и любовью. У Дэла и Эмили были мать и отец, но они мне еду никогда не бросали.

Позвонили в дверь, и Дэл, подпрыгнув, побежал открывать, а я осталась с Сиджей. Через минуту Дэл прискакал обратно.

— Там какой-то мальчик хочет видеть Сиджей.

Входная дверь осталась открытой, и я почуяла запах гостя — Шейн. Я совсем не обрадовалась. При Шейне моя девочка не разрешала мне находиться рядом с ней. А я не понимала, почему, ведь когда приходил Трент, мы могли быть вместе.

Сиджей поднялась из-за стола, и я, естественно, пошла за ней, но потом, вспомнив, что, скорее всего, она закроет дверь перед моим носом, вернулась на свою позицию у ног Дэла. И он вознаградил меня кусочком курицы.

— Эмили, сколько она собирается жить у нас? — спросила мать.

— Не знаю. Господи, мама, ее выгнали из собственного дома!

— Я не утверждаю, что Глория Махони хорошая мать... — начала мама Эмили.

— Махони? Это та, что пришла на вечеринку в Хэллоуин в наряде стриптизерши? — поинтересовался отец.

— Стриптизерши? — засиял Дэл.

— Танцовщицы из Лас-Вегаса, — строго поправила мать Эмили. — А я и не думала, что она произвела на тебя такое сильное впечатление.

Отец издал какой-то сдавленный звук, почувствовав дискомфорт.

— Она всегда ставит нас в неловкое положения, — заметила Эмили. — Однажды она привела домой мужчину и они сели вместе с нами смотреть телевизор. И прямо там начали...

— Довольно, Эмили.

Наступила тишина.

— Я пытаюсь сказать, — продолжила мама тихим голосом, — что я понимаю, у Сиджей сложная ситуация дома, но...

— Она не будет здесь жить, — закончил отец.

— Конечно, не будет, это временно! Господи, папа!

— Мне она нравится, — вставил слово Дэл.

— Неважно, нравится или нет. Важно делать то, что правильно, — сказал отец.

— Она мне тоже нравится, — продолжила мать. — но эта девочка уже совершила несколько серьезных ошибок. Ее временно отстранили от занятий в школе, она сидела в тюрьме...

— Она была в малолетке, и не по своей вине, — защищала Эмили. — Терпеть не могу, когда так говорят о моей подруге.

— Да, и мальчик, по вине которого она там оказалась, стоит сейчас на нашем крыльце, — ответила мать.

— Как? — удивился отец. Я глянула на его ноги под столом, которые в этот момент слегка дернулись.

— Плюс... я слышала, ее вчера рвало в ванной, — добавила мать.

— И что? — запротестовала Эмили.

— Этот мальчик не зайдет в мой дом, — заявил отец.

Дэл бросил мне кусочек брокколи, я ее не любила, но все равно съела, чтобы поток угощений не прекращался.

— Она вызвала у себя рвоту специально, — пояснила мать.

— Ой, мама, — скривилась Эмили.

— А как это делается? — поинтересовался Дэл.

— Засовывают два пальца в рот. Не вздумай повторять, — предупредила мама.

— Не понимаю, и что тут такого? — спросила Эмили.

Входная дверь хлопнула.

— Дэл, ни слова о том, что мы сейчас обсуждали, — приказал отец.

Вернулась Сиджей, очень расстроенная.

— Извините. — Я выскочила из под стола и подбежала к ней. Она вытерла слезы и тихим голосом продолжила: — Я не смогу сейчас сесть за стол.

Я пошла за ней в спальню, которую она делила с Эмили. Сиджей бросилась на кровать, и я запрыгнула к ней, а когда она меня обняла, я почувствовала, как ее печаль уходит. Оберегать Сиджей от печали — одно из моих главных дел. Жаль только, что я не справляюсь с ним так хорошо, как хотелось бы.

Позже вечером Сиджей и Эмили сидели на полу, если пиццу и мороженое и кормили меня кусочками и того и другого.

— Шейн говорит, что если я не достанусь ему, то не достанусь вообще никому, — сказала Сиджей. — Будто мы звезды детского телешоу.

Я заметила, что глаза Эмили становились все шире (я смотрела больше на Эмили, потому что она не доела корки своей пиццы, а Сиджей доела все).

— Вы же расстались!

— Да, я сказала ему. Но он говорит, что любит меня по-особенному и будет ждать вечно, неважно, как долго это продлится. Еще раз блеснул интеллектом. Пришлось объяснить ему, что вечно — значит вечно, и нет смысла думать о том, сколько времени это займет.

— А как он тебя нашел?

— Обзвонил всех... — ответила Сиджей. — Господи! Он и книжку в жизни не открыл, но умудрился разыскать меня по телефонному справочнику. Думаю, его ждет блестящая карьера в колл-центре, где он будет продавать по телефону страховые полисы! Хотя нет, для этого тоже голова нужна. Ладно, проехали.

К моему сожалению, она взяла то, что оказалось последним кусочком пиццы.

— Хочешь?

— Боже, нет. Я наелась еще вторым куском.

— А я за ужином плохо поела.

— Еще бы. — Эмили бросила мне кусочек корки, я поймала его на лету и моментально отправила в живот, приготовившись повторить трюк.

— Хочешь мороженого? — спросила Сиджей. Я увидела, как она взяла в руки коробку, и почувствовала вопрос в ее голосе. Не собирается ли она поделиться со мной мороженым? От этой мысли у меня потекли слюнки, и я облизнулась.

— Нет-нет, убери подальше.

— Я от него поправлюсь, — сказала Сиджей.

— Что? Мне бы такие ножки, как у тебя. Мои похожи на окорочка.

— Да ладно! Ты прекрасно выглядишь. Это я булки отъела.

— Честное слово, после Нового года сажусь на диету.

— И я.

— Ой, прекрати, ты выглядишь замечательно! — воскликнула Эмили. Я пристально смотрела на нее, ожидая, что она бросит мне еще одну корочку.

— Завтра я начинаю общественные работы, — сказала Сиджей. — Буду дрессировать служебных собак.

— Здорово.

— Правда же? Мне предложили выбрать из списка: собирать мусор вдоль дорог, собирать мусор в парке или собирать мусор в библиотеке, и в самом конце списка была работа в центре подготовки служебных собак. Тут я задумалась, какой из этих вариантов полезнее для моего резюме. Я имею в виду, кто его знает, вдруг я решу посвятить свою карьеру переработке отходов, тогда весь этот мусорный опыт будет как нельзя кстати.

Эмили рассмеялась.

— Поверить не могу, что я все это съела, — простонала Сиджей, откидываясь назад.

Следующим утром Сиджей проснулась раньше всех, приняла душ, и мы поехали кататься на машине (я на переднем сиденье!). Мы подъехали к большому зданию, и как только мои лапы коснулись асфальта на парковке, я почуяла множество собак.

К нам подошла женщина. Она сказала: «Привет, я Энди», а потом опустилась на колени и нагнулась ко мне.

— Кто это? — спросила она. Женщина была старше Сиджей, но моложе Глории, и от нее пахло собаками.

— Это Молли, а я Сиджей.

— Молли! У меня как-то была Молли, хорошая собака.

Любовь, исходящая от Энди, сводила меня с ума. Я лизала ее, и она отвечала мне поцелуями, хотя большинство людей не любят целовать собак в губы. Она напевала мне:

— Молли, Молли, Молли. Ты такая красивая, да, настоящая красавица. Какая замечательная собака.

Мне нравилась Энди.

— Смесь пуделя со спаниелем? — спросила она, целуя и обнимая меня.

— Может быть. Ее мать — пудель, а отец — никто не знает. Молли, ты спудель, да?

Я завиляла хвостом, услышав свое имя. Наконец, Энди поднялась, продолжая держать руку внизу, чтобы я могла ее лизать.

— Хорошо, что тебя прислали сюда, мне очень нужна помощь, — сказала Энди, и мы зашли в здание. Внутри был большой зал со множеством клеток по периметру, и во всех клетках были собаки. Они лаяли на меня, и друг на друга, но я их игнорировала — я ведь была особенной собакой, которой позволено ходить на свободе, пока они все сидят в клетках.

— Я ничего не знаю о дрессировке собак, но я готова учиться, — сказала Сиджей.

Энди рассмеялась.

— На самом деле твоя задача — освободить меня, чтобы я занималась дрессировкой. Собакам нужно давать воду и еду и чистить их клетки, также их надо выгуливать.

Сиджей резко остановилась.

— Подождите, так что это за место?

— Формально мы приют для собак, однако мой грант также позволяет использовать его для проведения исследований в области диагностики рака. Обоняние собак в сотни тысяч раз острее нашего, и некоторые исследования показывают, что они могут почуять рак в дыхании человека задолго до того, как он выявляется другими методами диагностики. Так как при лечении рака ранняя диагностика — решающий фактор, моя работа очень важна.

— Вы тренируете собак чуять рак?

— Именно. Конечно, я не единственная, кто этим занимается, но большинство дрессировщиков работают с собаками в лабораториях, давая им нюхать пробирки. Я же пытаюсь использовать этот метод и в полевых условиях, например, на ярмарке здоровья или в клубах во время проведения общественных мероприятий.

— То есть вы дрессируете собак переходить от человека к человеку и определять, есть ли у них рак?

— Именно! Помощница, которая работала со мной полдня, получила штатную работу, а та, которая была со мной полный день, ушла в декрет. Конечно, ко мне приходили несколько волонтеров, но их больше интересовали прогулки с собаками, чем уборка клеток. И вот прислали тебя.

— Похоже, вы намекаете, что моя работа здесь — убирать собачьи какашки, — сказала Сиджей.

Энди рассмеялась.

— Я не намекаю, именно это и нужно делать. Моя тетя — секретарь судьи, и я договорилась, чтобы мой приют внесли в список исправительных работ. Поначалу я давала полное описание обязанностей работника, но никто не хотел ко мне идти, чему я не удивляюсь. Потом я написала, что надо ухаживать за собаками. Насколько я понимаю, тебя приговорили к общественным работам в качестве наказания за преступление, которое ты совершила, да? В конце концов, наказание не должно быть веселым. Что же ты натворила?

Сиджей молчала, слышался только лай собак.

— Я позволила парню втянуть себя в одну глупость.

— Ничего себе глупость, что за нее арестовали! Надеюсь, у меня не будет неприятностей? — сказала Энди, и они обе рассмеялись. — Ладно, готова начинать?

Странный это был денек. Сиджей выводила меня на открытую огороженную площадку поиграть с другой собакой, а сама на несколько минут уходила. Затем снова появлялась и вела нас с той другой собакой гулять на поводке вокруг здания. В течении дня ее обувь и штаны становились все более мокрыми, и от них исходил замечательный аромат собачьей мочи. Было так весело!

В конце дня мы с Сиджей стояли и наблюдали, как Энди играет с большим коричневым кобелем. Сиджей потирала спину и вздыхала. Перед Энди стояло несколько металлических ведер, и она поочередно подводила пса к каждому из них, а он нюхал, что внутри. Возле одного из ведер Энди говорила: «Чуешь? Теперь лежать!» — пес ложился, и она давала ему угощение. Увидев, что мы смотрим на них, Энди вместе с собакой подошла к нам.

Мы с коричневым псом обнюхали друг друга сзади.

— Это Люк. Люк, тебе нравится Молли?

Мы оба взглянули на нее, услышав свои имена. Люк был очень серьезным псом, я сразу поняла, совсем не такой, как Рокки, которого интересовали только развлечения и любовь Трента.

— Итак, всего шесть часов, включая перерыв на обед, правильно? — сказала Энди.

— Да уж. Шесть блаженных часов. Осталось всего сто девяносто четыре.

Энди рассмеялась.

— Я подпишу форму в конце недели. Спасибо, ты прекрасно справляешься с работой.

— Наверное, в будущем я стану экспертом по собачьим какашкам.

Мы снова поехали кататься на машине, и я сидела на переднем сиденье. Мы отправились к Эмили. Подъезжая к дому, увидели там Глорию, которая разговаривала с мамой Эмили. При виде своей матери Сиджей напряглась.

— Вот замечательно, — пробормотала она. — Просто великолепно.