Глава 13. Нелинейность времени

— Вам совсем крышу снесло? — возмущается Алекса, — Хорошо, я еще как-то могу понять Кимберли, у нее могли быть галлюцинации, но ты, Крис.

Парень достает телефон, что-то в нем ищет, а потом поворачивает его экраном на Алексу. Девушка щурит глаза, все еще не веря в картину происходящего, но все же смиренно вздыхает, кивая головой.

Если Том знает, что я нахожусь в доме Криса, он также знает, что меня нет рядом с мамой.

— Алекса, дай мне свой телефон, — вытягиваю я руку.

— Зачем?

— Дай телефон!

Девушка протягивает мобильник, но я вырываю его, начиная искать в контактах номер своей мамы.

С каждым длинным гудком мое сердце замедляет удары.

Абонент недоступен.

С этими словами мое сердце останавливается, в голове крутятся разные исходы событий. А если Том нашел ее? Если он снова похитил ее? В голову лезет все самое плохое, о котором я так долго и упорно старалась забыть с того момента, как нашла маму.

Каждую ночь, как только я вернулась из больницы, я проверяла маму. Проверяла, дышит ли она. Старалась каждые дни проводить с ней, никого не подпуская, даже отца. Но когда я поговорила с Мартой, а Марк с Кэшем вправили мне мозг, то я поняла, что мама не была и никогда не будет моей собственностью, ради которой я изувечила свое тело. Ради которой я была готова перевернуть мир с ног на голову, могла убить каждого, не страшась последствий. Я жила ради мамы, я дышала ради нее. Просыпалась, ела и вставала на ноги только, чтобы найти ее живой. Мое тело испорчено шрамами, моя душа расколота на множество осколков, но я продолжаю находиться в оболочке из кожи, мышц и костей. Ради чего?

Мама видела мои приступы агрессии после случившегося с нами двумя, она видела, как я могу что-нибудь сломать или разбить. Мама была единственным человеком, которому я самостоятельно показала спину, рассказала про каждый шрам и перелом, а потом я увидела немыслимое количество боли в ее глазах, и слезы. Нет, она не разочарована во мне. Она боится меня и сожалеет о том, что я вообще пошла ни по той дороге.

— Ты так изменилась, Кимберли, — то ли хвалит, то ли корит меня мама, пока моя голова находится на ее коленях. — Ты стала совершенно другой.

— Какой?

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть ей в глаза, но даже такое незначительное действие дается маме с трудом. Она смотрит на любую часть моего лица, но не в глаза.

Ее руки соприкасаются с моими щеками, а большой палец проводит по шраму. Мама будто напоминает самой себе, что нас так сломало в прошлом.

Я не верю в то, что она смогла оправиться, смогла вылечиться. Она до сих пор принимает меня, считает дочерью, но не убийцей. И это лишь доказывает тот факт, что она боится. Боится отпускать прошлое из-за меня.

— Она не отвечает, — практически шепчу я, уже в пятый раз набирая маму. — Она не отвечает, — говорю я увереннее.

Паника прокрадывается во все возможные места, проходя сквозь вены и нервные окончания, пробираясь к мозгу. Хватает лишь нескольких секунд, чтобы паника переросла в ужас, в голове начинается вакханалия из множества предположений и доводов, и все они зарывают меня в сырую, пропахшую трупным запахом, землю.

Критическое мышление отключается напрочь. Я вскакиваю с пола и пытаюсь выбежать. Нет. Я пытаюсь убежать. Убежать подальше от реальности, чтобы меня не сковывал страх, чтобы мои легкие раскрывались от поступившего в них кислорода, но я никогда не получу свободу. Мое тело не получит спокойствие и счастье, к которому так тянется, словно я пытаюсь прикоснуться ко времени, которого не существует. Как и прошлого.

Меня тянут назад, пытаются удержать. Пытаются сломать.

— Алекса, мама не отвечает! Мне нужно в Россию!

— Успокойся, Кимберли, — уже умоляет она. — Я позвоню Кэшу, чтобы убедить тебя в обратном.

Алекса набирает Кэша и выходит из ванной комнаты, пока мое тело находится в руках Криса. Он не сжимает меня, как делал это раньше, скорее он пытается утешить мое сознание, как тяжелое одеяло, к которому ты привыкаешь с течением времени. Оно не давит на тебя, не сковывает твои движения, оно всего лишь защищает твой сон. Защищает меня.

Парень расцепляет хватку, когда понимает, что я уже не способна на побег, и ставит на пол. Его руки все еще покоятся на моей талии, поглаживая ее с двух сторон большими пальцами, а нос соприкасается с шеей, как и губы.

В это время Алекса возвращается с напуганным выражением лица, сжимая телефон в руке.

— Кэш тоже не отвечает.

Теперь мне плевать на мнение этих двоих. Я поеду к маме, чего бы мне это не стоило.

— Я отвезу тебя в Россию, но пообещай, что вернешься ко мне, — неожиданно выдает Крис.

— Обещаю, — отвечаю я на одном дыхании.

***

Крис поехал со мной.

Пока мы ехали к дому моей мамы, то я успела обкусать себе все губы и внутреннюю часть щек до мелких ссадин, которые в последствии станут язвами, мешая мне в момент приема пищи.

Когда машина остановилась у многоквартирного дома, я сразу же выбежала на улицу. Хорошо, что из подъезда выходила какая-то женщина, и я успела забежать во внутрь. Перескакивая через ступеньки, пытаясь как можно быстрее попасть на пятый этаж, я умоляла бога, чтобы мама была дома.

Я подбегаю к двери, начиная колотить в нее кулаками и пытаюсь отдышаться. Дверь открывает Владимир, смотря на меня испуганными глазами.

— Кимберли? — удивляется он, говоря со мной на русском.

— Где мама? — также перехожу я на русскую речь, заходя в квартиру.

Разувшись, я обхожу все комнаты в поисках матери и Полли, но их нигде нет.

— Ким, что ты делаешь?

— Где мама и Полли? — повышаю я голос.

— Они два часа назад ушли на улицу.

Ушли на улицу? Одни?

— Как ты мог отпустить их одних на улицу?! Почему ты не пошел с ними?!

Я сжимаю кулаки, смотря на отца Полли исподлобья. Он намного выше меня, даже выше Криса, но меня это не останавливает. Владимир отличается от отца всем, чем только возможно. Может, я ревную, а может, не хочу принимать его в семью. Но это был выбор моей мамы, а мне всего лишь нужно с этим смириться.

— Твоя мама сказала, что она сама справиться, — оправдывается мужчина.

— Она не справиться!

— Что за крики?

Я оборачиваюсь на мамин голос, пока внутри меня все сжимается, скручивается, ломается и разрывается.

Вот она. Стоит прямо передо мной. Я могу ее увидеть, прикоснуться. Я могу ее крепко обнять и прижаться, как дочь прижимается к своей матери, но что-то не дает мне этого сделать. Страх держит меня под своим контролем.

— Кимберли! Моя милая! — мама передает Полли в руки Владимиру, а сама подходит ко мне, заключая в крепкие, но в тот же момент осторожные любящие объятия. — Как же я рада тебя видеть, — шепчет она и целует меня в кончик носа. Как делала это два года назад.

Но в нашем маленьком обряде, практически недавно, появилось новое действие. Теперь мама поглаживает меня по шраму, давая себе отчет в том, что прошлое все еще сидит в ней, а точнее, оно находится перед ней.

Прошлое — это время, которое уже не вернуть, но оно влияет на людей по-разному. Его не существует в реальности. Его нельзя потрогать или увидеть. Это всего лишь воспоминания, как фотографии в альбоме. Человек в прошлом умирает, в будущем его еще нет, он живет здесь и сейчас. Но если в прошлом человек умирает, а для мамы я и являюсь тем самым прошлым, значит, меня постигнет та же участь?

Оболочка, в которой мы находились с мамой, разрушается от плача моей младшей сестры. Мама обращает на нее внимание, а потом снова возвращает на меня свои зеленые радужки.

— Иди в гостиную, я покормлю Полли и вернусь к тебе, — снова целует она меня в кончик носа.

— Обещаешь, что вернешься?

— Обещаю.

Я киваю, веря в ее слова, и ухожу в гостиную.

Квартира намного меньше, чем наш дом в Сан-Франциско, но здесь все также уютно. На стене висят фотографии счастливой матери, которая держит в руках свою вторую дочь. На другой же она уже с Владимиром, а на третей они все вместе, но нет меня.

Наши с мамой жизни поделились на до и после. В Сан-Франциско она счастлива с моим отцом и со мною, в Москве она получает новое счастье от Владимира и Полли. Но если папе уже все равно на счастье, то мне катастрофически не хватает этого гормона.

В моей голове иногда проскакивали мысли: а что, если бы я не приехала в тот день? Может, отец умер по моей вине? А если бы я вообще не уехала в Лос-Анджелес, что было бы тогда?

От одного шага в прошлом зависело мое будущее, но оно также зависит и от моего шага в настоящем.

Резкая вспышка от фотокамеры заставляет меня проморгаться несколько раз и покинуть собственную свалку состоящую из мыслей. Я смотрю на маму, которая держит в руках фотоаппарат и улыбается, смотря в его экран.

— Зачем ты меня сфотографировала? — с прищуром смотрю я на нее, опуская голову на бок.

— Я нашла себе хобби — фотографии, — машет она фотоаппаратом. — Фотографирую всякое, а потом делаю из них коллажи.

— Из моей фотографии ты тоже сделаешь коллаж? — усмехаюсь я.

— Нет. Твою фотографию я хочу повесить здесь. — мама указывает на стену с фоторамками.

— Зачем? — недоумеваю я.

— Затем, что ты часть этой семьи, Кимберли.

Мама ставит фотоаппарат на стеллаж, потом проходит к дивану и, сев на него, она приглашает меня. Если раньше мама просто садилась на диван, похлопывая по месту рядом с собой, то сейчас она раскидывает руки по разным сторонам для объятий, и я срываюсь с места, падая ей в ноги, начиная горько плакать. Она тоже плачет, я чувствую это по реакции ее тела. Ее руки с дрожью и нежностью перебирают пряди моих волос, губы опускаются на макушку. Она целует меня, успокаивает, когда должно было быть все с точностью наоборот.

— Я так по тебе скучала, милая, — дрожащим от переполняющих ее эмоций признается мама.

— И я по тебе скучала. Прости меня, прости, что так долго не могла приехать к тебе, — раскаиваюсь я, пока собственные эмоции так и вырываются из меня, как лава из жерла вулкана.

— Кимберли, не вини себя. Я понимаю, что ты занята работой, — утешает та.

Да, она знает, что я работаю на Алексу, но не знает, что я продолжаю убивать людей. Если мама об этом услышит, то ее сердце просто не выдержит такой новости. Я всеми силами пытаюсь показать себя со стороны хорошего человека, хорошей дочери.

После смерти отца мама постоянно говорит мне о том, что лишь я у нее осталась, даже с учетом того, что у нее есть муж и ребенок от него. Мне больно осознавать, что мама продолжает держаться за меня, думая, что я лечусь и веду спокойный образ жизни.

Мы еще долго плакали. Час или два, я не следила за временем. Весь этот момент между нами я уделила на раскаяния: я извинялась перед мамой, что не приезжала к ней в течение двух лет, просила прощение за то, что не могу принять в семью Владимира, корила себя, что не услышала, как Полли сказала свое первое слово и сделала первые шаги в своей только начинающейся жизни. Мама слушала меня, не перебивала. Она всего лишь целовала меня в макушку, гладила по голове, пока я также стояла перед ней на коленях. А потом мне принесли Полли, которая, как и Остин, сразу устроилась на моих руках, словно от меня так и веет всепоглощающей безопасностью и добротой. Мама тоже удивилась тому, что девочка не стала как-то противиться и проситься на руки к родной матери.

— Младший брат Марка тоже вел себя спокойно в моих руках.

— Дети тебя любят, — улыбается она, — Чувствуют, что ты их не обидишь.

Дети не чувствуют опасность, это появляется у них со временем, пока те растут и познают мир.

От разговора нас отвлекает вошедший в гостиную Крис.

— Кэш в больнице, Алекса тоже там.

Мама смотрит на Кристиана таким странным взглядом, который я не могу понять. Это что-то между ужасом и смирением.

— Здравствуй, Кристиан.

Ее уголки губ приподнимаются в мягкой, но в то же время грустной улыбке.

— Здравствуй, Алиса.

Я бегаю глазами от мамы к Крису, не понимая, откуда они друг друга знают.

— Вы знакомы? — свожу я брови к переносице от замешательства.

— Знакомы, — сухо отвечает Крис.

— Не думала, что мы снова с тобой встретимся. — мама переводит свой взор на меня, — И не думала, что ты будешь с ним контактировать.

Я мотаю головой:

— Откуда ты его знаешь?

Мама тяжело вздыхает, но продолжает улыбаться.

— Я с ним разговаривала, когда находилась у его отца.

Глаза расширяются от шока, а потом переводятся на Криса, который виновата смотрит на меня. 

Он видел ее, разговаривал с ней. Он знал, где она была, он мог вытащить ее из того ада раньше. 

— Мам, — я передаю ей в руки Полли. — мы поедем, нужно проверить Кэша. Я позвоню тебе.

— Конечно, милая, береги себя.

***

Всю дорогу до больницы я не разговаривала с Крисом, а он не начинал диалог на эту тему. Мне нужно было переварить новую информацию и как-то уложить ее в голове, но собственные руки так и тянутся к горлу парня, чтобы задушить того. Я хочу сломать ему шею, хочу убить его, но что-то невиданное для моего сознания не дает мне этого сделать, поэтому заставляет мое тело сидеть неподвижно в кресле машины.

— Почему? — слетает с моих губ, пока я смотрю на свои ладони, на которых видны зажившие порезы. — Почему, после того, как ты встретил меня... после того, как признался мне в чувствах... почему ты не вытащил ее?

— Кимберли, я не мог этого сделать.

— Потому что ты хотел отомстить или ты все еще хочешь это сделать?

Он молчит, оставляя меня без ответа.

Когда мы подходили к нужной палате, где находятся Кэш с Алексой, Крис останавливает меня, прикасаясь к моему плечу легким касанием руки, словно он боится притрагиваться ко мне. Но я останавливаюсь, держась за металлическую ручку двери.

— Я не мог вытащить Алису, потому что сомневался в своих силах. Я не мог ее вытащить, потому что до последнего шел на поводу у отца, в которой присутствовала и месть, но я бы никогда не сделал твоей маме хуже. Я просто приходил к ней и выслушивал ее монолог, ей было легче от этого.

Пальцы сжимают ручку до такой степени, что костяшки белеют. Я не злюсь на Криса, нет. Я злюсь на себя, что не видела проблему практически перед своим носом. Может, он прав, и маме действительно было легче от разговоров, но она никогда не упоминала об этом, а если быть точнее, то мы никогда не говорили о том, что с нами было и как мы жили в разлуке друг от друга.

Я открываю дверь палаты, но когда слышу стоны и Алексу, которая сидит на подоконнике, пока ее трахает Кэш, я мигом захлопываю дверь, с пунцовым румянцем поворачиваясь к Крису.

— Что не так? — интересуется он.

— Там Кэш с Алексой, — не могу закончить предложение из-за шока и смущения.

— Кимберли, я знаю, что там твой друг и моя кузина, но что тебя побудило так резко закрыть дверь и краснеть? Не трахаются же они, — проскакивает у него смешок.

— Они как раз таки этим и занимаются, — бубню я себе под нос, а Крис начинает смеяться. — Что смешного?

— Они взрослые люди, — улыбается тот, потирая шею. — Почему они не могут этим заняться?

— В больнице?! — развожу я руками.

— Хочешь повторить? — с хрипотцой спрашивает он, наклоняясь к моему уху.

Я отшатываюсь назад, соприкасаясь спиной с дверью. Вот же придурок, только и пытается смутить меня.

— Нет, — твердо отвечаю, пока уши горят от смятения.

Дверь открывается и я лечу назад из-за неожиданности, но Крис успевает словить меня, притянуть к себе и прижать к груди.

— Ой, прости, я тебя не заметила.

— Да ты ее и в первый раз не сильно видела, — усмехается Крис.

Я вырываюсь из хватки парня.

— Что с Кэшем?

Алекса пропускает меня и Криса в палату, закрывая за нами дверь. Я вижу, что у Кэша перебинтовано плечо и левая часть груди.

— Что произошло? В тебя стреляли? — подхожу я ближе к парню.

— Нет, Ким, я просто так решил в больнице полежать, — с сарказмом отвечает тот.

Кэш все еще злится на меня за смерть Эрика.

— На него было совершено покушение, Каспер тоже попался в Японии, но его не задело, — отвечает Алекса. — Кто-то заказал их, и это явно не те люди, которые интересуется тобой, Кимберли.

— Видимо, мой отец что-то не поделил с главарем якудза. Только проблема в том, что эти люди не остановятся, и они не просто запугивают, они убивают сразу и без лишних слов. Если они приехали в Россию, то у отца серьезные проблемы, но он не отвечает мне.

— Мы приняли решение полететь завтра в Японию. Крис, мне нужна твоя помощь.

— Что-то не припомню, чтобы в моем ежедневнике был пункт, где сказано, что я должен полететь в Японию.

— Крис, пожалуйста, — умоляет она своего младшего кузена. — Тем более это отличный повод, чтобы наладить отношения с якудза.

— Я не собирался с ними сотрудничать.

Алекса вздыхает, поникнув головой, но ей хватило секунды, чтобы в ее сознании зародился новый план. Девушка подходит ко мне, обнимая за плечи.

— Кимми просто обожает Японию, она же смотрит аниме!

— Алекса! — повышаю я голос.

Она решила подойти с другой стороны, надавив на Криса мной. Это подло! Но если посмотреть под другим углом, то я давно хотела посетить эту страну, только времени не было, а сейчас у меня выпадает такая возможность.

— Тебе нравится Япония? — обращается ко мне Крис.

— Допустим.

Парень с прищуром смотрит на меня. Он не хочет ехать в Японию, но теперь перед ним стою я, ставя того перед выбором.

— Хорошо, — кивает он. — Во сколько завтра самолет?

Он так быстро согласился?!

Алекса победно улыбается.

— В пять часов утра.

Твою мать, мне еще и вставать в такую рань.

«...I'm not sure if I can see this ever stopping.

Я не уверен, что смогу увидеть, как это когда-нибудь прекратится.

Shaking hands with the dark parts of my thoughts, no.

Пожимаю руку темным частям своих мыслей, нет.

You are all that I've got, no.

Ты - все, что у меня есть, нет»

Twenty One Pilots — Doubt