ГЛАВА 77

ГЛАВА 77

В этот момент телефон зазвонил. Я посмотрел на экран — это был Мишель.

Мишель, несколько раз звонил мне, но я не отвечал. У меня просто не было ресурса говорить с кем бы то ни было, пока Ён У не очнулся.

— Алло.

— Кит, ну наконец-то, ты взял трубку. Что произошло? В СМИ мелькает информация, что ты попал в аварию на дороге во время пожара.

— Всё в порядке, не волнуйся. Я не пострадал.

Я не объявлял ни для кого, что на самом деле на меня было произведено покушение. Мне нужно было разобраться с этим так, чтобы больше такого не повторилось. Преступники не должны были насторожиться. Даже водителя мы поместили в закрытую больницу под предлогом лечения.

Когда покушались на меня, это было одно, но теперь пострадала моя семья, пострадал мой любимый человек и мой ребенок. Эти люди не уйдут от ответственности. Я найду их, и они за это заплатят.

— Ты нашёл Ён У?

— Да, он со мной.

— Как... твой малыш? С ним же... все хорошо?

— Да.

Я почувствовал, как Мишель выдохнул. И затараторил.

— Вот видишь, я знал, что все будет хорошо. Я рад. Я правда рад. Пусть у тебя все сложится, не так как у меня.

Почему-то я стал дико раздражаться.

«Всё хорошо...?»

Эти маленькие омеги — беззащитные и такие ранимые, но такие своевольные. Что они способны вытворять со своими альфами...

Мой отец, Натаниэль, я сам, да, даже этот придурок Грейсон, который сейчас валялся в больнице... Что они с нами делают?

— Кстати, ты же хотел, чтобы отец Тины умер. Так вот, поздравляю, он чуть не умер, — я выплюнул это, как будто хотел рассчитаться хоть с кем-то за свои бесячие чувства.

— ...Что ты сказал? — я опомнился только тогда, когда на том конце Мишель всхлипнул.

— Прости... Я не то имел в виду...

— ...О чём ты говорил? Как ты узнал, кто отец Тины? Почему этот человек умер? Я видел его несколько дней назад. О чём ты говоришь? — Мишель заикался, задавая мне один вопрос за другим, не давая возможности вставить слово.

Чёрт! Кто дернул меня за язык! Какого хрена я лезу не в свои дела?

— Прости, Мишель. Я не прав. Я несу чушь. Никто не умер.

Я услышал всхлип на том конце провода, но тут же голос поменялся на ледяной.

— Быстро говори, в чем дело.

Я только сглотнул ком, перекрывший горло.

— Мой друг Грейсон попал в автомобильную аварию на безлюдной дороге. Когда его нашли, он был без сознания. Я вернусь через несколько дней, и мы поговорим. Правда, прости, у меня вот-вот начнется гон. Мне надо успеть попасть в укрытие, — я быстро отключился, только после этого выдохнув.

Но всё же успел понять, как потрясен Мишель.

Я опять откинулся на спинку сидения и уже в тишине проделал весь путь до вертолета.

К вечеру того же дня вертолет приземлился на площадке, которая располагалась на крыше небольшого дома. Этот дом — все, что успели построить на необитаемом острове. Как только я спрыгнул на землю, вертолет сразу же взлетел, и только Уиттакер с жалостью проводил меня взглядом.

Я закрыл глаза и выдохнул.

Еще один тяжёлый гон ждал меня впереди.

Но сейчас, по крайней мере, я знал, что мой омега в безопасности и ждет моего возвращения.

Звук винта вскоре затих. Теплый ветер развивал мои волосы и ласкал разгоряченную кожу. Огромные волны бились о скалы.

Сейчас я был совершенно один на этом клочке земли, затерянном в океане. Вокруг не было слышно ни одного другого звука, кроме рокота тяжелых волн. Нежный закат из оранжевого переходил в розовый. Он был таким умиротворяющим... Совсем другим, не таким, как я его видел в момент, когда забирал Ён У.

Это было совершенно изолированное место.

Как ни странно, в мире есть бесконечное количество мест, где нет людей.

А также бесконечное количество брошенных людей.

Людей, которых окружает полное одиночество.

Когда в прошлый раз я был на этом острове, именно так себя и чувствовал — брошенным и одиноким.

Сейчас все было по-другому, но в этот момент мне хотелось одного, быстрее вернуться к своему омеге.

Ещё немного постояв и полюбовавшись закатом, я прошел к винтовой лестнице, по которой спустился во внутренний двор, обойдя небольшой сад и бассейн, поднялся по деревянному настилу в просторную гостиную.

Её двери были распахнуты, и невесомые шторы колыхались на ветру.

Дом встречал меня, как будто тут кто-то был, но я знал, что эти несколько дней проведу в совершенном одиночестве.

Мобильная сеть здесь не работала, и связаться с землей я мог только по рации.

Эту ночь я провел, сидя на террасе. Только вино составило мне компанию. Доминантные альфы, если и пьют, то только для создания настроения. В принципе, мы не пьянеем.

Я усмехнулся, вспоминая свои недавние пьяные угары.

Только под утро я смог уснуть. Сон был тревожным, но таким сладким. Мне снился мой маленький омега. Мне снилось то, чем бы я хотел с ним заниматься...

Проснувшись утром, я понял, что гон так и не наступил.

Но тревога нарастала. Тяжёлые феромоны выплескивалась волнами. И всё же это было не так мучительно, как до того момента, пока я не получил метку. Я спустился на кухню. Холодильник был полон еды. Чарльз позаботился обо всём.

Но еда мне понадобится только до момента наступления гона — потом есть я не смогу.

После завтрака я расположился на террасе и просто наблюдал за голубым небом, облаками, птицами, которые изредка парили в высоте.

Моими соседями, которые неподвижно грелись на солнышке и нежились на обжигающих камнях, были огромные игуаны.

Время от времени я поднимался, чтобы что-то съесть, а потом опять садился в кресло.

Тревога нарастала волнами. Жар то накатывал лавиной, после чего я с трудом дышал, то отступал, давая мне небольшую передышку.

Сексуальное желание срывало крышу. Мне хотелось удовлетворить себя, но пока я мог терпеть, я старался этого не делать. Ещё чуть-чуть — и наступит время, когда я не смогу сдерживаться, и это будет единственное, что принесёт мне небольшое облегчение.

Вино — вот и всё, что меня поддерживало.

Когда волны тревоги и дикого желания отступали, я ненадолго мог сосредоточиться на своих мыслях.

Что бы ни ждало меня в будущем, теперь все силы я направлю на то, чтобы добиться благосклонности своего омеги. Теперь, когда он признался мне в любви в тот момент, когда мы даже не знали, останемся ли живы... Наверное, только тогда я понял, как ранил его.

Я бы хотел забрать всю ту боль, которую он испытывал.

Очередная волна тревоги, которая была сильнее предыдущих, накатила на меня. Моё тело скрутило, а голову стало отключать.

И как будто в этот момент я услышал шум вертолета. Мне даже показалось, что он приземлился на крыше.

Только Чарльз и Уиттакер знали, где я в данный момент нахожусь.

Волна паники отступила, мне даже показалось, что звук вертолета — это было то, что мне послышалось.

К вечеру рокот волн усилился, как будто океан тревожился вместе со мной.

Внезапно до моего слуха донесся звук легких шагов, который я не мог бы спутать ни с чьими другими.

Я знал, что... его здесь не могло быть. Но какая-то подспудная надежда поднималась в душе.

Я сидел спиной ко входу

, наблюдая за бескрайним морем и небом.

Внезапно шаги стихли за моей спиной. Я обернулся. И наши глаза встретились.

Я видел, как темные ресницы затрепетали, на щеках Ён У появился яркий румянец.

Я вскочил, кресло с резким грохотом откинулось назад.

— Ты здесь?

Мой голос дрожал. Мне казалось, что если я сейчас моргну, и Ён У пропадёт, я просто сойду с ума.

— Чарльз привёз меня сюда. Ты разве не слышал звук вертолёта?

Я выдохнул. Это было не видение. Мой омега действительно был здесь, рядом со мной.

— А где Чарльз?

— Он не остался.

Мы помолчали.

Ён У не подходил ко мне, я же не смел двинуться ему навстречу.

— Я настаивал, что должен приехать сюда. Поэтому не вини Чарльза, — голос Ён У звучал очень тихо. — Имея партнера–омегу, ты единственный альфа, который проводит свой гон в одиночестве.

— Я доминантный альфа, — я хотел казаться сильным, но это действительно было так печально.

— Почему ты приехал сюда один? Ты ведь даже не собирался мне говорить.

Я замялся. Я правда боялся, что если скажу об этом Ён У, а он меня отвергнет, это будет еще больнее, чем просто провести гон без него.

— Как ты узнал?

Ён У засмеялся.

— Чарльз пытался прикрыть тебя, а я сказал, что хочу встретиться с другим мужчиной. Он так перенервничал, что сразу во всем признался.

Я почувствовал, как на мое лицо набежала тень. Хоть я и понимал, что многое из того, что наговорил мне Ён У, было откровенной ложью, но все равно не мог ничего с собой поделать.

В этот момент перед глазами всплыл... эта сволочь, Страйкер, с пудингом в руках и своей красивой мордой, и мои феромоны тут же окрасились в ноты ревности.

— Ты правда планировал встретиться с другим мужчиной?

— Хм.

— Правда?

— Ну...

Я потерял дар речи. Я действительно не мог понять: он опять врет или говорит правду?

Схватив бутылку вина, я до краев наполнил бокал, после чего осушил его одним махом.

— Тебе не нужно прятаться здесь одному. И опять пить, — голос был тихим и нежным, а взгляд — обволакивающим.

Я внимательно посмотрел на него. Откуда он узнал, что я много пил?

— Я слышал это от других, — Ён У ответил на вопрос, который я не задал.

— Это в прошлом.

Даже сам я не хотел пускаться в воспоминания, как глушил свою тоску по разрушенной жизни алкоголем и снотворным.

— Но ты продолжаешь пить.

Я бы хотел объяснить, но не мог. Но он понял сам.

— Это так мучительно, если ты не пьян? Зачем мириться с этим в одиночку?

Я посмотрел на него с тоской в глазах.

— Так должен ли я вылить на тебя свои феромоны, чтобы заставить опять плакать?

Я знал, что если так случится, он не устоит передо мной. Но сам себя я больше за это не прощу.

Мои губы тронула саркастическая улыбка.

— Что, если ты опять трахнешь меня, а потом снова сбежишь?

Я хоть и говорил это с ухмылкой, но в душе нарастала паника. Если это случится, смогу ли я пережить последствия?

Ён У смотрел на меня, и я видел, как его взгляд меняется.

— Если бы я так тебя ненавидел, сейчас бы меня здесь не было.

— А вдруг ты снова оставишь меня?

— Не говори так. Это ты первый — тот, кто бросил меня.

В этот момент меня как будто ударили.

— Я никогда не бросал тебя. Просто боялся признаться, что ты для меня кто-то значимый, гораздо более значимый, чем сексуальный партнер. И понес за это наказание в полной мере.

Я горько улыбнулся.

— Теперь я даже не могу поставить на тебе метку. Я боюсь, что ты можешь передумать и уйти от меня.

Я не говорил, но у меня было достаточно времени подумать о том, что со мной будет, если Ён У оставит меня. Я просто знал, что на всю жизнь буду одиноким человеком, живущим воспоминаниями и сожалениями. И стоит ли такая жизнь того, чтобы ее продолжать?

Молчание между нами длилось долгое время.

— Я ненавидел тебя до смерти. Были времена, когда я хотел покончить со всем. Я много раз плакал от боли и мысли, что никогда больше не захочу тебя видеть. Мне казалось, что лучше я на всю жизнь останусь один, чем еще раз пережить ту боль, которой ты подверг мое сердце, — его голос затих, но он гремел в моей голове.

— Что ждет нас потом? — я боялся и надеялся услышать его ответ.

— Это и есть любовь! Раниться, испытывать боль, мириться, испытывать счастье и радость и понимать, что ты можешь всё это с кем-то делить, — Ен У поднял на меня свои синие глаза полные чувств.

Я застыл. По-прежнему вокруг стояла тишина, только рокот волн фоном бился в мои уши.

Я смотрел на своего омегу, боясь подойти к нему.

— Если это не любовь, то тогда что?

— Ён У...

Я так и стоял, не двигаясь. На меня опять накатила волна жара и тревоги. Но сейчас я был полон надежды.

Ён У обвинял меня в том, что я использовал на нем свои феромоны. Но разве он мог понять, что от меня это тоже иногда не зависело? Когда он близко, когда я чувствую его, даже тогда, когда я только мечтаю о нем... Я не могу противиться, я не могу остановиться.

— Какого черта ты боишься? Даже несмотря на то, что ты делал мне больно, моя любовь к тебе никогда не прекращалась. Почему же сейчас ты пытаешься сбежать?

Я закусил губу. На мои глаза навернулись слезы, которые я пытался сдержать.

— Я люблю тебя, — мой голос дрогнул. — Единственное, как я умею это доказывать — это используя деньги. Но я правда не могу выразить, что я чувствую.

Я закрыл лицо обеими руками.

— Я так боялся, что ты больше никогда не полюбишь меня.

Я стоял, не смея пошевелиться. Мои эмоции захлестывали меня, но даже сейчас я чувствовал одиночество.