ГЛАВА 76

ГЛАВА 76

И вот, я опять в больнице.

Лишь вертолет приземлился на ее крыше, врачи, которые уже ожидали нас, тут же занялись Ён У. Я положил своего мальчика на каталку, и все пришло в движение: мы бежали к лифту, а я все так же держал его за руку.

Ён У был в забытьи, но в то же время кашлял, содрогаясь всем телом, а я все звал и звал его, как будто пытаясь вернуть в сознание своей силой воли.

— Ен У, проснись! Открой глаза!

Он, казалось, повиновался звуку моего голоса; наконец-то его веки дрогнули, и глаза приоткрылись.

— Ты в порядке? — его губы едва шевелились, но первое, что он произнес чуть слышно, было беспокойство обо мне. — Ты в порядке?

Я готов был взвыть.

— Черт! Это ты пострадал, а не я.

На губах Ён У дрогнула нерешительная улыбка. Казалось, в этот момент он выдохнул с облегчением.

— Куда мы идем?

— Мы в больнице. Сейчас тебе проведут обследование. Все будет хорошо, не волнуйся.

И в этот момент брови Ён У нахмурились.

— Ребенок?

Я не знал, что ему ответить. Все то, что он перенес, — как это отразилось на нашем малыше?

Но я должен был верить. Только это меня поддерживало. Вера.

— Все будет хорошо.

Каталка миновала двери блока интенсивной терапии; врач развернулся и остановил меня — ладошка Ён У выскользнула из моей руки.

Я остался стоять перед закрытой дверью.

В этот момент, как будто, вся тяжесть мира обрушилась на меня.

Все, что мне оставалось, — бесконечное мучительное ожидание.

Когда, наконец, Ён У перевели в палату, я до такой степени извелся от ожидания и так нервничал, что меня просто выгнали.

— Мистер Питтман, идите домой. Вашему партнеру нужен отдых. Мы ещё некоторое время будем давать ему лекарства и ставить капельницы, после которых он будет долго спать.

— Как ребёнок?

— Малыш молодец, он держится. И нас больше беспокоит пневмония отца, чем состояние малыша. Поэтому, как только ваш партнер очнется, ему понадобится вся ваша выдержка, — пожилой врач всматривался в моё лицо, как будто пытаясь оценить мою адекватность.

Но я и правда был не уверен, что сейчас нахожусь в здравом уме.

— Мистер Питтман, перед тем как покинуть больницу, пройдите в процедурный кабинет — там обработают ваши раны. Возможно, понадобится наложить несколько швов, — врач наступал на меня, вынуждая сделать шаг назад.

Через его плечо я так и смотрел на кровать, где лежал Ён У, подключенный к приборам, отслеживающим его жизненные показатели.

— А после того, как вам окажут помощь, идите домой и отдохните, — при этих словах врач ненавязчиво вытолкал меня из палаты.

Я не собирался посещать процедурный кабинет — и так пройдёт.

Видимо, врач это понял.

— Мистер Питтман, когда ваш партнер очнется, хорошо бы ему не видеть ваше израненное лицо. Поэтому... идите в процедурный кабинет.

Я и сам понимал, что чуть держусь на ногах.

Я и сам понимал, что мое моральное состояние не из лучших.

Уиттакер, который постоянно находился рядом, передал мне новый плащ.

И только сейчас, оглядев себя, я заметил, в каком ужасном состоянии находится моя разодранная и грязная одежда.

— Мистер Питтман, я вызвал Чарльза — он будет здесь с минуты на минуту. Вам стоит умыться. После того, как вам окажут помощь, я провожу вас в особняк.

Да что ж они все такие навязчивые...

Я зашел в туалет. И вот стою и смотрю на себя в огромное зеркало.

Да... я еще тот красавчик: кровь запеклась на лице, глаза ввалились, волосы в полнейшем беспорядке, с какими-то щепками, торчащими в разные стороны. На всём теле — налет гари.

Но мне действительно безразлично — лишь бы мой омега был в целости и сохранности.

И вдруг я рассмеялся. Я хохотал так отчаянно, пока из покрасневших глаз не потекли слезы.

С Ён У все будет в порядке. Он рядом — и больше никогда меня не покинет.

***

И вот опять я сижу в палате, наблюдая за Ён У, который расслабленно покачивается — то ли в забытьи, то ли во сне.

Сколько прошло времени — я сам себе не могу ответить. Все прошедшее время слилось для меня в один бесконечный миг, в который я ожидал, чтобы Ён У очнулся.

Внезапно его веки дрогнули и открылись. Синие глаза несколько мгновений всматривались в потолок. А потом его лицо медленно повернулось ко мне.

Только через минуту я понял, что Ён У окончательно пришел в сознание и узнал меня.

Я вскочил со стула и подошел к нему, наклонившись над постелью.

И бесконечно долго вглядывался в его осунувшееся лицо.

— ...Очень сильно болит? — мой голос дрожал.

Казалось, Ён У тоже изучает мое лицо.

Я знал, что выгляжу хреново.

Внезапно взгляд Ён У переместился на стакан с водой.

Я приподнял его за плечи и, как делал уже не раз, напоил водой.

— Спасибо, — голос Ён У звучал настолько слабо, что был чуть слышен.

Но для меня это был лучший звук на земле.

Мои губы тронула легкая улыбка, но она тут же пропала — и я огромным усилием воли остановил себя от слез. Воспоминания, которым я не разрешал возвращаться, чтобы не сойти с ума, опять обрушились на меня.

— Больше... так не делай.

Вдруг Ён У закашлялся; я кинулся к нему, но он помахал рукой, как будто пытаясь сказать, что с ним все в порядке.

Когда кашель прекратился и мой маленький омега попытался восстановить дыхание, я опять навис над ним и зло выплюнул.

— Скажи мне... пообещай мне, никогда больше так не делать.

Он молчал.

— Ён У... — голос мой был тихим, но в нём звучала угроза.

— Тогда мое тело двигалось само собой. Я не могу обещать...

И он замолчал. Я тоже молчал, только пристально глядя на него, отчаянно желая, чтобы он подчинился.

Ага, не тут-то было.

— Ты просто не должен подвергать себя опасности...

Что?! Это он мне говорит?!

Я готов был зарычать — да почему же он такой непонятливый!

— Ён У, какого черта ты хочешь от меня... — я со всей силы взъерошил свои волосы.

— Я ничего не хочу.

— Скажи мне! Проклятие! — я понял, что уже просто ору, понял, что мои глаза наливаются кровью, и мне хочется просто придушить этого бесячего парня.

Он что, хочет, чтобы я умом тронулся? Ещё одна такая выходка — и я уже точно не соберу себя по кусочкам.

— Всё же в порядке... — эти милые синие глазки моргнули с наивным выражением.

Черт!

Я тяжело выдохнул, вцепившись в свои волосы. Я несколько раз открывал и закрывал рот, но всё-таки выдержал, чтобы не наговорить ему гадостей.

— Пожалуйста... сделай для меня одолжение... умоляю тебя! Просто больше ничего не делай для меня... такого. Я умоляю: никогда не делай для меня чего-либо подобного!

Больше я выдержать не мог и, развернувшись, в диком раздражении выскочил из палаты.

В коридоре меня ждала вся смена телохранителей во главе с Уиттакером. На этом этаже я оплатил все VIP-палаты, чтобы здесь не появился ни один посторонний.

Для меня самого, как и для всего моего окружения, было шоком узнать, что водитель, который проработал со мной более десяти лет, был завербован группировкой, нацеленной на уничтожение доминантных альф. И то, что не сделал предыдущий нападавший, теперь попытался повторить мой водитель.

А мы так и не смогли узнать об этой группировке хоть что-то существенное. Предыдущий преступник так и не успел ничего рассказать, так как покончил жизнь самоубийством в тюрьме. Хотя сейчас стало понятно, что это очень подозрительная смерть.

К счастью, водитель хоть и сильно пострадал, но остался жив и во время задержания во всем признался. Он умышленно солгал о том, что дорога закрыта, и убедил нас остановиться в отеле. За ночь он связался с тем человеком, который направлял его, и они составили подробный план, как завлечь меня в ловушку.

Если бы не бдительность моего Ён У — неизвестно, чем бы это закончилось.

Но сейчас пришло время окончательно разобраться с нависшей угрозой. Пока это касалось меня одного, я ещё мог смотреть на все сквозь пальцы, полагаясь на действия полиции. Но не сейчас — когда пострадали мой омега и мой ребёнок.

Больше всех этим инцидентом был потрясен Чарльз, ведь именно он подбирал персонал.

Ни один новый сотрудник не мог даже приблизиться ко мне, пока не проходил всестороннюю проверку. Даже уборка комнат в особняке становилась возможной только после того, как человек долгое время проработал под началом Чарльза.

И сейчас мы с ужасом поняли, как его смогли завербовать. Его дочь заболела — и водитель тронулся умом.

Какое счастье, что после того инцидента, когда на меня напал фанатик, одним из нововведений, которое я предпринял, было оснащение лимузина секретным устройством с оружием. Об этом не было известно никому — только мне, Уиттакеру и Чарльзу.

Но самое тяжелое, что мне сейчас предстояло, — это то, что я должен покинуть Ён У на несколько дней.

Гон приближался. И как бы ни хотелось остаться — я не мог себе этого позволить. К сожалению, мой омега был слишком слаб и болен, чтобы выдержать мой гон.

Я не говорю о том, что не знаю, хочет ли он быть со мной в этом смысле. Как долго я буду вынужден ожидать от него близости?

Но в этот раз я не сорвусь — я был уверен в себе. (Это я сам себя уговаривал. А если смотреть правде в глаза... Какое суровое наказание меня будет ждать на этот раз, если я сорвусь... Да... Слабый пол...)

Когда прибыл Чарльз, я попросил его передать Ён У, что уеду в командировку на несколько дней. И в сопровождении охраны покинул этаж этого дорогого элитного госпиталя.

Как только я спустился в холл, внезапно мой путь преградил мужчина. Но моя охрана не сильно напряглась.

Я поднял глаза, выскакивая из своих мыслей, и встретился взглядом с... Натаниэлем Миллером.

Только сейчас я вспомнил, что он ожидал появления двойни и, возможно, уже стал отцом.

Натаниэль же подошел ко мне без всяких предисловий и спросил.

— Где мой брат? — его холодный, как всегда, внешний вид не сулил ничего хорошего.

Черт! Со всеми событиями, что обрушились на меня позже, я совсем забыл про Грейсона.

— Здравствуй, Натаниэль. С чего ты взял, что я в курсе этого?

— Я был на месте происшествия и видел машину. Я знаю, что оттуда Грейсона забрал его друг — об этом мне рассказал местный полицейский.

Я тяжело выдохнул. Да, я помню желание Грейсона не сообщать родным о его состоянии — но имел ли я моральное право следовать этому?

— Как ты узнал?

— На машине стоит маячок, который посылает сигнал бедствия, если с автомобилем что-то не так.

Когда приехали спасатели, Грейсона уже не было на месте. Кто-то вызвал скорую и полицию раньше.

— И ты только сейчас стал волноваться? Когда прошло столько дней?

— Ты же знаешь, я не имею права за него волноваться — он этого не допускает. Я могу вмешаться только тогда, когда он об этом попросит.

Натаниэль холодно смотрел на меня, но вдруг его взгляд дрогнул. В его глазах пробежало что-то человеческое.

— И в тот день произошло кое-что, что не позволило мне сразу организовать поиски. Так где он?

— Грейсона привезли в эту же больницу. Администратор скажет, в какой палате он находился. Прости, но я не знаю, что с ним сейчас. У меня тоже кое-что случилось... неординарное.

Натаниэль развернулся, собираясь уходить, — и только сейчас я понял, что что-то было не так. Что-то было настолько неправильное в облике всегда холодного и надменного мужчины.

Если бы поставить сейчас нас рядом напротив зеркала — мы бы выглядели похожим образом: осунувшиеся лица с ввалившимися глазами и черными кругами под ними, и потерянный взгляд.

Только в моем взгляде была жизнь, а его был мертвым.

— Натаниэль, что произошло? — Мой вопрос заставил его остановиться.

Он на миг замялся, а потом всё же ответил:

— Моя жена после родов впала в кому... Я не знаю, выживет ли она.

Мои волосы встали дыбом.

— А как дети?

— Дети здоровы.

Мужчина, развернувшись, стал уходить от меня. А я в потрясении застыл, не зная, как на это реагировать.

И только сейчас я понял: на лице Натаниэля был не холод — а маска застывшего ужаса.

Что он сейчас чувствует? Как он может жить, не зная, что ждет его супругу?

И даже если это был договорной брак — это не отменяет той боли, которую сейчас переживал этот безэмоциональный мужчина.

Я развернулся и немедленно покинул больницу, но черная пелена какого-то липкого ужаса еще долго преследовала меня.

После того дня, когда я забрал Грейсона и отвез его в больницу, события закрутились с такой скоростью, что я ни разу о нём не вспомнил.

Но, судя по тому, что мне не было ни одного телефонного звонка от Грейсона за это время, возможно, он просто не мог мне позвонить.

Чёрт!

Но я не мог больше игнорировать свое состояние — мой гон вот-вот наступит.

Вертолет ожидал меня на площадке, готовый в любой момент взмыть в небо.

— Уиттакер, предупреди Чарльза, чтобы все разузнал о Грейсоне.

— Да, мистер Питтман.

Я откинулся на спинке сидения бронированного джипа. Лишь сейчас я попытался до конца осознать рассказ Натаниэля. И понял, что до ужаса напуган.

То, что рассказал Натаниэль, накрыло меня беспросветным ужасом.

Черт, я не имею права об этом думать сейчас, когда мой маленький омега ждет ребенка.