ГЛАВА 8

ГЛАВА 8

Я сидел на стуле и курил, выпуская клубы дыма в потолок.

Внезапно сигарета потухла, догорев до основания. Я недоуменно посмотрев на нее, выкинул в переполненную пепельницу.

Доминантные альфы очень выносливы, но сейчас я чувствовал себя так, будто лишился всей энергии, балансируя между сном и явью. Все чувства притупились.

Окинув помутневшим взглядом одноместную больничную палату, я закурил очередную сигарету, неизвестно какую по счету.

Ночь уже почти закончилась. Скоро наступит рассвет. Но сейчас за окном царила беспросветная тьма. Только возле кровати приглушенно горел настенный светильник, пуская зыбкие лучи, которые еще больше подчеркивали мрак вокруг.

Я смотрел на своего секретаря, лежащего на больничной кровати и в моей душе поднималось неуемное раздражение.

Этот парень, лицо которого сейчас было расслаблено и который мирно посапывал после укола успокоительного, вообще понимал, что он делает?

Феромоны омеги, которые сейчас ничем не сдерживались, слабо витали в воздухе, что еще больше добавляло мне напряжения.

С этого ракурса я видел только одну щеку Ён У и покрасневшую ушную раковину. Белоснежная шея, не накрытая одеялом, выглядела такой беззащитной.

Эта ночь была ужасной. Поймёт ли Ён У когда-нибудь, что его поступок мог лишить его жизни?

Да и мои потери были колоссальны.

Отец Кена был быстр, как охотящаяся кобра.

Он пожелал прибрать к рукам недавно разработанное месторождение редчайших изумрудов. Это месторождение приносило поток огромной прибыли, но сейчас отойдет к нему за бесценок.

И самым паршивым было то, что это была собственность не моего отца, а Анжела, который получил ее в наследство.

А уж моральные потери даже описать невозможно: назвать папой ненавистного мне омегу. Да ещё и попросить прощения у Кена и его отца. Это было так мерзко.

Но моя вина была неоспоримой. На моей территории, где мои люди обеспечивали безопасность, и произошел этот инцидент.

И сейчас главное — пресечь слухи об этой истории. А то моей деловой репутации точно наступит конец.

Хорошо, что противоположная сторона заинтересована, даже больше меня, в предотвращении утечки информации. Все-таки слухи о том, что при попытке изнасилования альфе погрызли член, могут сделать того посмешищем на всю жизнь.

Еще та сторона потребовала, чтобы Ен У лично извинился перед Кеном.

Не знаю, зачем это Кену, но надеюсь, после этого Ён У не сильно пострадает. Хотя — сейчас мне пофиг. Я готов сам порвать этого маленького парня на куски.

Наконец, рассвет вступил в свои права.

Я наблюдал за сигаретным дымом, который медленно рассеивался в воздухе, рисуя загадочные фигуры.

И в какой-то момент я заметил, что Ён У тоже наблюдает за этими причудливыми фигурами.

Я молчал. Ён У медленно сел на кровати, сильнее укутавшись в одеяло. Сейчас от его расслабленности не осталось и следа. Казалось, он выглядел как потерянный ребенок. Флер его слабых цветочных феромонов рассказывал о том, как он напуган и потрясен.

Мне почему-то захотелось обнять его и утешить. Я сам испугался своего неосознанного порыва.

А вместо этого накинулся на него и просто стал хлестать словами. Мои губы кривились, извергая всю боль, в которой я не мог признаться, пряча ее за цинизмом.

— Омеги всегда такие. Даже если они делают вид, что ненавидят это, то все равно цепляются за удовольствие в момент, когда в них вставляют. Зачем ты притворился невинной овечкой? Ты что, не мог решить этот вопрос по-другому? Потерпеть не мог?

Я видел, как лицо Ён У загорелось. Он явно был потрясен услышанным. Эмоции менялись на его лице. Тело начало мелко дрожать. Пересохшие губы приоткрылись, в глазах заблестели слезы.

Сейчас я чувствовал себя полнейшей мразью. Я унижал его словами, и в этот момент, как будто видел перед собой не синие глаза Ён У, а аметистовые глаза Анжела.

Я говорил ледяным и отрешенным тоном, но внутри клокотал вулкан. Почему... ну почему, этот маленький омега боролся за свою честь такой ценой. А Анжел — эта сволочь, нагулявшись, ещё и вернулся с чужим ребенком опять в семью.

Наблюдая, как Ен У прикусил губу и поднял лицо вверх, как будто пытался предотвратить слезы, готовые пролиться, я остановился.

Что я, в конце концов, делаю? Обвиняю в этой гребаной ситуации другого человека, хотя сам все и устроил.

В глазах Ен У, когда он наконец-то посмотрел на меня, теперь плескалось полное безразличие. Мне показалось, в нем что-то сломалось. И только сейчас я опомнился, приходя в себя.

— Я позабочусь о материальной компенсации, но ты должен извиниться перед Кеном и...

—Я увольняюсь.

Я замер. Что мой секретарь только что сказал? Он что, так неуместно пошутил?

— Извините за испорченную вечеринку. Поскольку вы предложили выплатить компенсацию вместо меня, я уйду без всякого беспокойства.

Ён У выпутался из одеяла. На нем были джинсы и огромный джемпер, явно с чужого плеча. Босиком, нетвердо стоя на ногах, он встал с кровати и вышел из палаты. Только дверь тихо скрипнув, захлопнулась. Вряд ли в этот момент он осознавал, как выглядит.

И только сейчас до меня, во всем неприглядном смысле, дошло то, что с ним случилось.

Со стоном опустив голову, я уткнулся лицом в ладони. Из моей груди вырвался нервный смех, похожий на всхлип. Я, как в трансе, поднялся и двинулся к дверям палаты.

Выйдя наружу, увидел двух охранников и одинокую, поникшую фигурку Ён У, который босиком, нетвердо ступая, уходил по длинному больничному коридору в никуда.

Яркие лампы слепили глаза, отражаясь в кремовых стенах. Ночная тишина давила. Все это еще больше подчеркивало горе маленького омеги.

— Найдите для него обувь и отвезите домой.

— Есть.

Один из ребят бросился догонять Ён У. Я же развернулся и пошёл в другую сторону. Второй охранник последовал за мной.

Так мы и уходили, все дальше отдаляясь друг от друга, чтобы никогда больше в этой жизни не встретиться.