18. А кто сказал?

Наверное, скоро Майлд его возненавидит.

Потому что есть, за что.

Потому что он не может заставить себя вернуться к работе, днями пропадая в храме.

Потому что...

А вот как работать, когда у тебя трясутся руки, мутнеет в голове, а перед глазами постоянно возникает жизнь, которую ты почти не помнишь?

И, кажется, такая проблема не у него одного, потому что рядом с ним сидит не менее зачарованный Мью, который тоже вчитывается в древние манускрипты:

- А вот этого я не помню.

И смешно, и грустно, что теперь им нужно оперировать как будто двумя видами памяти: своей собственной и той, что иногда подкидывает им сюрпризы в виде почти галлюцинаций.

А еще и страшно, потому что кто знает, какая еще боль была в прошлом, но Галф все равно наклоняется к возлюбленному:

- Что там?

Тот водит пальцами по неровным строкам:

- Описание битвы, в которой я участвовал - причем достаточно подробное. И я даже был ранен!

Галф еле слышно вздыхает, хотя это было так давно, что уже почти неправда:

- Может и не надо? Это явно не те воспоминания, что принесут тебе радость.

- Возможно, ты прав, - тот перелистывает страницу, но потом все-таки откладывает книгу в сторону. - Почему-то почти ничего из этого не возвращается ко мне, а вот наши встречи в храме я помню все более четко.

Кожа на щеках начинает гореть от смущенного предположения:

- Возможно, это более важно для тебя, чем боевые регалии?

Мью трет шрам на руке, который стал достаточно сильно ныть в последнее время:

- Но его-то я помню! И ту битву тоже.

- Это потому, что событие сильно повлияло на твою жизнь и привело тебя к цели, - монах подходит к ним совершенно беззвучно все с той же понимающей полуулыбкой.

- Вы хотите сказать...

- Все верно: ты каждый день что-то делаешь, что формирует нить твоей жизни. Ешь, спишь, ходишь в магазин. Но события, которые являются ключевыми, случаются не так часто, поэтому именно их ты вспоминаешь в первую очередь.

- Получается, что я...

- Да?

- Я тогда решил, что закончу путь воина, и пришел в храм, чтобы немного привести мысли в порядок, потому что рушилась привычная жизнь, которую я знал.

- И? - Пассакорн все еще улыбается.

- И встретил там Галфа.

Теперь у него перехватывает дыхание: так странно и немного жутко слышать о том, что ты настолько важен для кого-то другого, что стал узелком на его линии жизни.

А его воин продолжает медленно вспоминать:

- Он тогда был таким красивым в своей простоте, что я не мог отвести глаз.

Смущение вновь горячим разливается по телу, вынуждая начать отнекиваться:

- Это ты был красивым, а не я! Не забывай! У меня было твое лицо.

Но Мью почему-то качает головой:

- Я не про внешность. От тебя веяло таким умиротворением, что это был как глоток прохладной воды в пустыне. Я, который живет от боя до боя, и ты, который посвятил свою жизнь созиданию, а не уничтожению. Ты сидел, склонившись над листами, и от усердия даже высунул кончик языка, когда что-то писал. А я просто стоял и смотрел, не понимая ничего - просто любуясь.

- А дальше что было? - голос становится хриплым от волнения.

- А дальше я сбежал, - его воин смущенно дергает плечом. - Меня к такому не готовили.

- К такому?

- Что жизнь - это не только поле битвы, на котором тебе достается лишь то, что ты захватил.

Волнение заставляет его губы дрожать:

- Меня захватить ты не хотел?

Мью качает головой, улыбаясь:

- Я хотел, чтобы ты был со мной по своему желанию. И когда это понял, я вернулся, чтобы убедить, что я достоин.

Его рука как будто сама тянется, чтобы коснуться лица в узнавании, чтобы наложить те воспоминания на нынешний облик:

- Прямо как в этот раз, - и тоже позволяет образам заполонить голову. - У меня сердце замирало каждый раз, когда я тебя видел. Такой красивый и сильный, что дух захватывало.

Ладонь ложится сверху на его руку в нежности:

- Это ты был красивым, а не я! Не забывай! У меня было твое лицо.

Галф не может удержаться от счастливого смеха, когда ему возвращают его же слова:

- Эй!

- Скажешь, что я не прав?

Он с трудом переводит взгляд с любимого лица на монаха, который все еще наблюдает за ними:

- А все вот так меняются при перерождениях?

Тот еле заметно улыбается:

- Нет, только те, кому это нужно.

Галф теряется:

- Но вы говорили, что это потому, что мы сильно любили друг друга.

- Так и есть, но для тебя это еще один урок, который нужно выучить.

- Какой?!

Но, кажется, на сегодня консультация закончена, потому что Пассакорн наклоняет голову, прощаясь:

- А это вам необходимо выяснить вдвоем.

Он потерянно смотрит на Мью, который тоже озадаченно хмурится:

- Что он имел в виду?

- Не знаю.

Их руки все еще соприкасаются, и в этом жесте столько много силы и поддержки, что его сейчас не пугает очередная загадка от вселенной, на которую (ему) им нужно ответить.

Сейчас один вид манусриптов вызывает у него головную боль, и его соулмейт как будто чувствует это, поэтому притягивает к себе, укладывая голову на грудь:

- Давай закончим на сегодня.

- Но...

- Ты устал.

- А ты как будто нет!

- И я устал, - тот соглашается, - поэтому нам обоим стоит отдохнуть. Отвезти тебя домой?

Да, вроде бы звучит здраво, но его душа истосковалась и в той жизни, и в этой, поэтому Галф цепляется обеими руками за широкие плечи:

- Давай еще немного тут побудем.

- Спина же будет болеть, если так долго сидеть, - тихий смешок щекочет его ухо.

- И пофиг! - и еще сильнее притирается, чтобы слиться, чтобы раствориться в запахе, который пробивается через парфюм и аромат стирального порошка.

Тот запах, который он помнит до сих пор: чуть горький запах пороха, чуть соленый запах крови, чуть сладкий запах пота, чуть терпкий запах самого Мью.

И Галф удивленно охает, когда сильные руки подхватывают его, поднимая со стула:

- Что ты делаешь?!

- Забочусь о твоей спине, конечно же.

- Но твоя рука!..

- Поверь мне: она счастлива, что ей досталась такая прекрасная ноша. И вполне в состоянии доставить тебя до комнаты отдыха.

- Комнаты?..

Его глаза удивленно расширяются, когда Мью плечом толкает дверь совсем рядом с библиотекой, за которой и правда находится простая кровать и шкаф:

- Я останавливался тут, когда приезжал подумать. Мне кажется, никто не будет против, если ты немного тут полежишь.

Его бережно укладывают на постель, а сердце бьется как безумное, пока рука тревожно хватает за запястье:

- Мы.

- Что?

- Мы, мы можем тут отдохнуть вместе.

Темные глаза пристально смотрят на него:

- Ты уверен?

- А ты?

Они перекидываются сомнением как мячиком для пинг-понга в страхе, что кто-то из них струсит и сдаст назад, но Мью медленно кивает:

- Я для себя уже все решил, но пойму, если тебе нужно еще время.

Галф нервно смеется, потому что ситуация на грани абсурда: тот, у кого никогда не было отношений с парнями, предлагает ему не спешить, в то время как сам все решил. Но на удивленный вопросительный взгляд лишь тянет за руку на себя:

- Я уверен.

Тот почти падает на него сверху, но в последнюю секунду упирается руками по бокам, чтобы не раздавить своим весом:

- Так будет не очень удобно отдыхать.

Дурея от собственной смелости, он прижимается к удивленно приоткрытому рту губами и вынуждает на себя лечь, чтобы каждой клеточкой ощутить приятную тяжесть:

- А кто сказал, что мы будем спать?