19. Всем своим существом люблю все в тебе

- И что же мы будем делать? - теплое дыхание касается его виска так нежно и невинно, но его продирает до самых костей.

- Что захотим, - он возвращает нервные мурашки, дотрагиваясь губами до скулы.

- И тебя не смущает, что мы в храме?

Вопрос, конечно, очень закономерный, и при других обстоятельствах Галф, конечно, тут же бы дал заднюю, но сейчас ему все кажется невероятно правильным.

И своевременным.

Поэтому качает головой, наслаждаясь случайными касаниями губ теплой кожи склонившегося к нему лица:

- Мне кажется, что высшие силы и не такое видели. А люди... Что нам до них? И мне почему-то кажется, что мы получили благословение от нашего покровителя.

Целовать улыбающийся рот - невероятно сладко:

- Кто бы мог подумать, что такой робкий мальчик станет таким смелым.

Но в этом нет злой насмешки, а лишь теплая радость и восхищение, поэтому можно позволить себе окончательно расслабиться, обмякая в этих сильных руках и отвечая на поцелуи так, как давно хотелось: наслаждаясь взаимностью. Поэтому уже не страшно в забытьи немного откинуть голову назад, давая в доступ губам беззащитную шею, а потом хихикнуть, когда язык щекотно нажимает на выступающий кадык:

- Решил убедиться, что я - парень?

В ответ бедра весьма однозначным движением проходятся по его наливающемуся возбуждению:

- Поверь, у меня нет никаких сомнений в этом.

- И тебе нормально?

Да, он знает, что уже измотал Мью этими бесконечными вопросами и сомнениями, но ему на самом деле это важно.

Что любят и хотят именно его, а не какого-то призрака из прошлого или собственные воспоминания.

Рука ложится на его лицо, не давая отвести взгляд от темных глаз:

- Мне офигенно. Хочешь - докажу?

Ему даже не нужно кивать: мгновенно вспыхнувшее смущением лицо и пересохшие губы, которые срочно пришлось облизать, дали ответ за него, поэтому Мью тут же переходит от "угроз" к действиям. А Галф закрывает глаза не в силах поверить, что это происходит именно с ним.

Что именно его целуют так жадно и бережно одновременно.

Что именно на него смотрят с таким восхищением.

Что именно из-за него сердце в этой груди бьется так сильно.

Его руки дрожат, почти впиваясь в широкие плечи, потому что не хочется отпускать того, кто прокрался внутрь и так сильно волнует, но при этом все ноет от желания узнать, что будет дальше, поэтому он чуть ослабляет хватку и позволяет Мью спуститься чуть ниже поцелуями - до кромки футболки.

И теперь ему не нужна подсказка, чтобы понять: мешает.

И чтобы самому на секунду оттолкнуть того, кого хочется прижимать к себе вечно, чтобы стянуть одежду с себя:

- Погоди.

Снова эта смущающая усмешка, но про это быстро забывается, когда губы влажно касаются бледной груди, которую так стыдно показывать из-за субтильности:

- Такой красивый.

- Ты!

- Ты.

Язык нервно-щекотно касается темных пятен сосков, активируя хватательный рефлекс, из-за чего руки моментально оказываются в темных волосах склоненной головы:

- Мью!

- Мне остановиться? - и лижет, подлец, еще раз, заставляя взвизгнуть.

- Ты!

- Я.

В этот раз их диалог идет немного по-другому пути, потому что Мью опускает голову, чтобы прихватить зубами сосок: на грани боли, за гранью чувствительности - чтобы довольно улыбнуться на очередной стон:

- Но без тебя я бы не справился. Ты так чудесно показываешь мне, как тебе нравится. Продолжим в том же духе?

Теперь уже пальцы мучительно скручивают и потирают, пока рот спускается ниже, целуя напрягающиеся мышцы живота и вылизывая кожу - и его возлюбленного даже не смущают волоски в конце этой томительной дорожки, потому что проходится по ним языком и только после этого останавливается, мучая его своим горящим взглядом:

- Я все правильно делаю?

- Могу поискать книгу по этой теме, если когда-нибудь дойду до магазина, - Галф не знает, чего сейчас хочет больше: стукнуть или поцеловать.

Мью решает за них двоих, прижимаясь губами к вздыбившемуся паху:

- Тогда буду руководствоваться показаниями приборов.

Кажется, невозможно покраснеть еще больше, но он успешно справляется:

- Ты... Ты можешь не делать, если тебе противно.

Пальцы медленно спускаются по его обнаженной груди, чтобы замереть у кромки штанов и пощекотать там чувствительную кожу:

- Правда?

- К-конечно! - Галф задыхается, потому что он-то не железный! - Ты можешь...

- Могу, - Мью улыбается так довольно, словно сейчас получил самое важное разрешение в своей жизни.

И чуть сдвигает вниз ткань, расстегивая пуговицу.

Ох!!!

Не совсем понятно, кто именно из них издал сейчас этот звук, потому что вся кровь от головы моментально устремилась вниз, лишая его остатков интеллекта. Но глаза все еще жадно наблюдают за тем, как медленно, невероятно медленно его освобождают от остатков благоразумия и скромности.

То ли потому что Мью не уверен, что хочет пойти до конца.

То ли потому что сам наслаждается процессом и хочет его растянуть.

Он уже открывает рот, чтобы по обыкновению усомниться в последнем, как тут же вынужден зажать его обеими ладонями, потому что достаточно одного рывка, чтобы освободить его ноющий от нетерпения член от болезненного плена одежды.

И дотронуться уже до ноющей плоти губами.

- Мью!

- Я. Же. Вижу. Что. Ты. Опять. Хотел. Меня. Отговорить.

Каждая точка-пауза между словами - это еще одна ласка, еще одно прикосновение, еще одна метка на его теле, которые он хочет оставить на себе навечно. А последняя - это касание языка головки, отчего Галф совершенно постыдно взвизгивает и опять запускает пальцы в лохматую шевелюру, которые еще недавно скребли по простыням:

- Н-не надо!

- Тебе неприятно? Не нравится?

- Нет, но...

- Тогда не мешай мне наслаждаться.

- Но...

Кажется, пока не получается убедить возлюбленного, что тому противно и некомфортно, потому что это вообще не соответствует выражению лица, с котором тот медленно, на пробу берет его член в рот - всего головку, но этого достаточно для того, чтобы Галф заскулил и дернулся, с трудом фиксируя бедра на месте:

- Прости! Прости! Я не хотел!

На него смотрят насмешливые ласковые глаза:

- Что-то мне подсказывает, что очень даже хотел.

- Ох!

Потому что парировать уже не получается.

Потому что Мью совершенно забывает про стыд и скромность, вылизывая, посасывая и пробуя пропускать член все глубже и глубже в рот, помогая себе рукой.

Ему остается только хрипеть и извиваться в неуспешных попытках удержаться на месте и толкаться бедрами навстречу:

- Мью, я...

Тот с ужасно непристойным чпокающим звуком выпускает его член изо рта:

- Да, мой хороший?

- Я так скоро кончу!

Усмешка обжигает его снова:

- Какой ужас! Тогда продолжаем.

Явное отсутствие опыта обжигает изнутри горячей волной собственничества, но это одновременно так заводит, что Галф на самом деле с трудом сдерживается, потому что все это смешано с таким явным желанием доставить удовольствие и энтузиазмом, что у него не было ни шанса.

Его руки теперь впиваются в каркас кровати в попытке удержаться, но он проваливается почти сразу, потому что невозможно устоять, когда тебя ТАК хотят. Поэтому последний шанс - это вновь ухватиться за склоненную голову в попытке оттащить от себя:

- Мью, я сейчас! Я же в тебя!..

Тот, наверное, до синяков, впивается пальцами в его бедра и не поддается, лишь заглатывая еще глубже: до кашля, до текущей слюны, что возбуждает невероятно и моментально толкает за грань, заставляя содрогаться и ныть от прыгнувшей до максимума чувствительности:

- Мью-Мью-Мью!

Ему улыбаются довольным котиком, но все же выпускают член изо рта, перед этим многозначительно и демонстративно сглотнув:

- По шкале от 1 до "да, я выйду за тебя" как ты оценишь наш первый раз?

Кровь все еще циркулирует где-то вдалеке от его головы, в которой сейчас так пусто и хорошо, поэтому все, на что его сейчас хватает - это всхлипнуть "Мью!" и притянуть к себе для поцелуя, в котором так много отчаянной надежды, что аж самому страшно. Тот, тяжело дыша, отрывается от его рта, но не выглядит расстроенным:

- Понял, буду еще работать над техникой, чтобы получить высший балл.

От этого так сладко и горько одновременно, что сдержать слезы не получается, как и безумство поцелуев, которыми хочется покрыть каждую клеточку тела - и Мью позволяет это сделать, отдаваясь на волю рук и губ.

И Галф с болезненным облегчением выдыхает, когда касается ладонью паха и убеждается: желание - взаимное, и его любимый возбужден не меньше, чем он сам несколькими минутами назад. Но вернуть "любезность" не успевает, потому что тот вскрикивает, зажимая его руку бедрами, а потом невероятно сладко краснеет, когда получается посмотреть в глаза:

- Я не скорострел, правда! Просто...

- Да? - он целует приоткрытые губы, дрожа от радости и предвкушая ответ.

- Потому что с тобой.

- Так нравлюсь?

- Так люблю.

Наверное, невозможно быть еще более счастливым, чем он сейчас, но кто знает, что еще у них впереди. А пока можно понежиться несколько сладких и тихих минут в объятиях, пока они оба не вспомнят, что неплохо бы освежиться, а кому-то и переодеться, потому что мокрые штаны - это не самая комфортная одежда.

В шкафу обнаруживается чонг крабен, и Мью достаточно умело заматывает бедра в ткань, и через минуту размышления Галф следует примеру вместо того, чтобы натянуть свою одежду - почему-то сейчас это кажется невероятно уместным. Как и взять возлюбленного за руку перед тем, как выйти из комнаты:

- Поищем воды?

Их вещи оказываются в библиотеке на том же месте, поэтому несколько глотков возвращают к жизни охрипшее горло, но сейчас его совсем не привлекают манускрипты, поэтому он снова тянет Мью, не в силах усидеть на месте:

- Прогуляемся?

Закат раскрашивает Ват Арун в совершенно фантастические цвета, от которых перехватывает дыхание, а еще от того, с какой нежностью на него смотрит человек рядом. Поэтому Галф совсем не удивляется, когда им навстречу шагает традиционно еле заметно улыбающийся Пассакорн:

- Вы готовы?

Что?

К чему готовы?

Но рука сжимает его ладонь крепко-крепко, поэтому картинка складывается: он, Мью, традиционная одежда и храм на закате. Поэтому сжимает в ответ и синхронно кивает:

- Да.

Он откуда-то знает тот древний язык, который звучит сейчас и слова которого связывают их - снова. Галф может лишь смотреть, как в любимых глазах отражаются всполохи заката, пока их красные нити судьбы вновь сплетаются воедино, чтобы совместные узелки-события теперь делились на двоих, как хорошие, так и плохие.

Когда ладонь ложится на их соединенные руки, благословляя, то его глаза невольно наливаются слезами, когда он слышит:

- Люблю тебя, мой хороший.

И его голос дрожит, когда Галф отвечает:

- Всем своим существом люблю все в тебе. В себе.