4. А ты извращенец, Ван Ибо

— Чжань-гэ, — Тин-Тин, наверное, потеряв терпение, робко скребется, приоткрыв дверь, но не заходит — какой хороший и послушный мальчик.

— Да, редисочка?

— Я хочу в туалет. Уже можно зайти?

— Конечно, милый. Тебе нужна помощь?

Тот совершенно очаровательно мотает головой:

— Нет, я уже взрослый.

— Тогда зови, если что — гэгэ рядом.

Ван Ибо провожает взглядом мальчика и, видимо, совсем смелеет (aka теряет последний страх и совесть):

— Это и правда твой сын? Он тоже не человек?

Сяо Чжань не верит своим ушам, качая головой:

— А ты отчаянный, как я посмотрю.

Парень с готовностью кивает:

— Еще какой, — и не дает сбить себя с темы. — Так сын? А кто его мать?

Он нервно фыркает:

— А что, претендуешь на ее место? Я его отец и его мать, пока не определимся, нужен ли он хоть кому-то еще в этом мире.

— Да!

— Что — да? — Сяо Чжань снова ничего не понимает.

— Претендую! Если это позволит быть рядом с тобой.

Он смотрит с сочувствием:

— Совсем больной, да? Использовать ребенка для этого?

Ван Ибо даже не стыдится:

— Почему использовать? Тин-Тин очень милый, ему понравились мои ютяо — и я тоже понравился. Так что не вижу никаких проблем!

— Зато я вижу!

— Чжань-гэ, — мальчик уже снова с ними и робко мнется рядом. — Так мы поедем?

Он громко и тяжело вздыхает, закрывая глаза и массируя переносицу, а потом максимально лучезарно улыбается:

— Конечно, редисочка — гэ же обещал. Только я пока не знаю, что делать с этим долб... добрым парнем. От всех моих предложений он почему-то отказывается.

Ван Ибо хитро улыбается:

— Может, просто нужно другое предложение сделать?

— Это еще какое?

— Руки и сердца, например.

Сяо Чжань закатывает глаза так сильно, что есть вероятность, что он больше никогда и ничего ими не увидит — в том числе этого отбитого на всю голову парня:

— С-с-собачий хвост! За что мне это?!

Тин-Тин даже не видит в этом проблемы:

— Пусть этот гэ тоже пойдет с нами. Ты хочешь, Бо-гэ?

Бо-гэ расплывается в широкой улыбке и присаживается на корточки рядом с ребенком:

— Очень хочу, Тин-Тин, только вот Чжань-гэ...

Теперь на него смотрят умоляющие детские глаза:

— Ну пожалуйста!

Кажется, эти слабые людишки буквально одной левой только что одолели существо из Диюя — и нет от них спасения. Поэтому Сяо Чжань обреченно кивает:

— Ну хорошо.

И непонятно, кто радуется больше: редисочка или этот юный манипулятор, но Ван Ибо улыбается очень довольно.

— А я как раз по пути расскажу, что узнал. Ты будешь переодеваться?

Сяо Чжань рассматривает себя — вроде не испачкался:

— Зачем?

Щеки знакомо краснеют:

— Ты... Ну... Почти голый в этих шортах. Все на тебя будут пялиться!

— Пока на меня пялишься только ты!

— И меня полностью это устраивает. Но не устраивает, что будет смотреть кто-то еще.

Сяо Чжань закашливается от возмущения:

— Ты что себе позволяешь, мальчик?!

«Мальчик» же ехидно скалится:

— Если бы хотел убить — уже бы убил. Ну или стер бы память, как грозился. Это значит...

— И что же это значит? — он теряет терпение.

Ему совершенно очаровательно хитро улыбаются:

— Что я тебе нравлюсь, Чжань-гэ.

Все.

С него хватит.

Он больше никогда не будет смотреть на этого наглого выскочку!

— Не придумывай.

— Я не умею считывать эмоции, как ты, но у тебя покраснели скулы. А это значит, что я прав!

— Это значит, су... сучок на заборе, что ты меня довел уже!

— Я могу за ночь несколько раз подряд довести гэ, — тот не пугается и почти мурлычет, соблазняя поверить. — Я молодой и выносливый!

Сяо Чжань вновь бьет себя по лбу:

— С-с-скользкая тропа восьми иллюзий!

— Так мы идем, Чжань-гэ? — Тин-Тин уже натянул свою старую одежду и дергает его за полу футболки.

— Идем, редисочка, идем. И в процессе я очень постараюсь не сойти с ума от нашего нового знакомого.

Этот знакомый многозначительно шевелит бровями:

— А я такой, да! Свожу этого гэ с ума.

— Твои подкаты отвратительны!

— Но они тебе нравятся!

— С чего ты так решил?

— Потому что ты даже не пытаешься меня прогнать, хотя мог бы.

Сяо Чжань недоверчиво щурится, рассматривая сверхнаглого парня:

— Ты со всеми так общаешься?

— Только с гэ, которые выглядят как божество.

Он в отчаянии в очередной раз стонет:

— Ван Ибо, ты вообще человек?! Мы знакомы час от силы, а ты мне прохода не даешь! Были бы у меня все мои силы — тогда бы я...

— Думаю, гэ и сейчас ого-го! И эге-гей, если так подумать... Ой! За что?

— За язык твой поганый!

— А что такое «поганый», Чжань-гэ?

Сяо Чжань бросает яростный взгляд на виновника его грехопадения и наклоняется к ребенку, который послушно идет рядом по улице и терпит их пререкания:

— Плохой язык, редисочка. Не запоминай это слово.

— Хорошо, не буду, — Тин-Тин послушно соглашается. — А долго нам еще идти?

— Да мы уже почти на месте.

Они как раз приближаются ко входу в большой торговый центр, где уж наверняка будут магазины, чтобы красиво одеть маленькую редисочку. Сяо Чжань кивает консультантам:

— Мне нужна вся одежда на сезон для этого ребенка. Цена не имеет значения, главное — чтобы ему самому нравилось. Поможете нам?

Тин-Тина моментально окружают заботой, игрушками и наливают лимонад, а Сяо Чжань устало опускается на диван для ожидающих. Рядом садится Ван Ибо:

— Так что, ты готов слушать?

— Я же от тебя не избавлюсь все равно?

— Да, — тот знакомо по-гремлински улыбается.

— Тогда говори, мое наказание.

— Этот гэ любит и БДСМ? Предпочитает быть сверху или снизу? Если надо — я могу...

— Хватит! — он невольно повышает голос, а потом уже сердито шипит этому развратнику. — Ты, кажется, хотел о деле поговорить. Так говори.

Ван Ибо демонстративно дуется:

— А тебе бы пошло: тонкие полоски из черной кожи, латексное белье и ажурные чулки на длинных ногах... — но под угрожающим взглядом выключает свои фантазии. — Все-все, дело так дело!

И уже через полчаса Сяо Чжань становится обладателем неожиданно полезных сведений. Оказывается, его клуб очень давно мешал одному предпринимателю — тому самому, что приходил с предложением выкупить заведение. Он тогда отказал — зачем ему деньги? — и тот, видимо, решил убрать конкурента по-другому.

Он тяжело вздыхает, уложив подбородок на ладонь, а локоть — на плечо Ван Ибо, которое неожиданно удобно оказывается рядом:

— Вот глупый человек! Я же теперь ему жизни не дам после такого: он разрушил мое детище! Видимо, пытался меня несколько раз убрать, но не понял, почему покушения на мою жизнь проваливались.

— И что же ты будешь делать, гэ?

Наверное, его глаза сейчас злобно горят красным пламенем Диюя, потому от парня снова тянет острым возбуждением и пряным запахом пота:

— Вспомню, что мне не обязательно играть по человеческим правилам, чтобы восстановить справедливость. А ты извращенец, Ван Ибо.

— Это еще почему?!