3. Сяо Чжань очень старается

— Говори.

Тин-Тин уже вовсю жует свежие ютяо, а Ван Ибо почему-то неотрывно таращится на него:

— Что, прямо сейчас?

— А почему нет?

Тот краснеет и отводит взгляд:

— Может, вам нужно одеться?

— Зачем? — он опускает взгляд на свои ноги, которые, конечно, обнаженные, так как длины «ночной» футболки хватает только до бедер, а Сяо Чжань к тому же еще забрался на высокий стул за барную стойку, что не улучшает положение. — А, ты об этом. Сейчас.

Его никогда не беспокоили эти людские предрассудки насчет внешнего вида, но парень так сильно пунцовеет ушами, что Сяо Чжань даже натягивает футболку на обнаженное плечо, с которого ткань традиционно съехала.

— Редисочка, я сейчас вернусь — только переоденусь.

— Мгм.

— Не ешь много сладкого, а то живот заболит.

— Мгм!

С набитыми щеками тот очень похож на их утреннего гостя, а Сяо Чжань идет в сторону шкафа в спальне горестно вздыхать: придется менять стиль, чтобы сойти за брата Вэй Усяня. Поэтому с очередным тяжелым вздохом он натягивает короткие светлые шорты и светлую же футболку вместо привычной темной одежды — куда более приличную, чем ту, из-за которой так засмущался Ван Ибо.

Но тот почему-то продолжает пожирать его глазами — даже нечисти от такого становится как-то неловко:

— Что такое?

— Вы очень красивый.

Сяо Чжань от неожиданности давится воздухом — хорошо, что не ютяо, хотя даже протянул руку, чтобы тоже попробовать — так аппетитно уплетает их малыш:

— Что?!

Ван Ибо цветет розовым смущенным пионом:

— Я видел фото вашего брата — он очень... кхм... впечатляющий.

— Впечатляющий?! — у него просто слов не хватает, потому что какой-то человеческий мальчишка пытается его, хтонь из Диюя, клеить.

— Да: такие длинные волосы, этот старый стиль!

— Старый?! — в этот раз он давится от возмущения. — Ты назвал меня старым?!

Ван Ибо испуганно округляет глаза:

— Нет, конечно нет! — а потом открывает рот уже от удивления, сложив два и два. — Так это были вы?!

И Тин-Тин не помогает, потому что дожевывает палочку ютяо и привычно цепляется за его ногу:

— Чжань-гэ, а твои волосы же отрастут? Они были такие красивые и длинные!

Ладонь с громким хлопком встречается со лбом, его собственным лбом:

— Бл... Блудная тень Золотого дракона! За что мне все это?!

Это риторический вопрос, потому что нет ни одного внятного ответа, как так получилось, что этот молодой парень буквально за десять минут вывел его на чистую воду и обнулил все попытки в маскировку. Ван Ибо же восторженно пялится:

— Так это и правда вы?! Но все говорят, что вы погибли под завалами! Хотя тело, конечно, еще не нашли... Ой, то есть не тело, а вас, конечно!

— Люди много чего говорят, — он недовольно бурчит, прикидывая, что же делать дальше. — Память что ли тебе стереть...

— Что?!

— Я сказал это вслух?!

Что-то Сяо Чжань совсем расслабился и расклеился — все-таки воскрешение отбирает много сил, а если еще и по голове прилетело куском стены — точно без последствий не обойдется.

— Давай ты сделаешь вид, что ничего не слышал и никого не видел, и мы разойдемся тихо и мирно, а? — он с надеждой смотрит на этот светоч журналистики.

Светоч не выглядит испуганным:

— Почему?

— Потому что я не хочу тратить на тебя последние силы — вот почему!

— Тогда не тратьте, а?

Он роняет лицо в ладони и почти рычит от раздражения:

— Еб... Ездовая жаба с рынка духов!

— Что?..

Сяо Чжань отнимает руки от лица, чтобы посмотреть на озадаченного парня и объяснить очевидное:

— Нельзя ругаться при ребенке. Понимаешь?

Тот тут же с готовностью кивает:

— Ааа, так вы поэтому так странно иногда выражаетесь! Я уж было почти поверил, когда вы сказали про стирание памяти.

Он нервно и сдавленно хихикает:

— Да, шутки у меня такие странные. Как видишь, я жив-здоров, поэтому не нужно расследовать мою смерть. Спасибо, что заглянул! И за ютяо спасибо, Тин-Тин оценил твой благородный жест.

Ван Ибо растерянно кивает:

— Да не за что, но как вы выбрались из-под завалов? Даже поисково-спасательные команды уже отозвали, потому что после такого обрушения, если за двое суток никого не нашли, то... — и пристально пялится на его ноги. — Ни единой царапины или синяка.

Сяо Чжань клянет свою дурную голову и выбор одежды:

— Просто повезло!

— На руках тоже.

— Везучий я, ха-ха!

— Вообще даже ссадин нет.

— Надо лотерейный билетик купить — точно!

Но Тин-Тин снова его сдает с потрохами:

— У Чжань-гэ была рана на голове — кровь ух как текла! Но потом он помылся, и все прошло.

Теперь Ван Ибо пристально рассматривает его голову, на которой ни раны, конечно, ни даже пластыря:

— Да? Прямо рана? Прямо на голове?

Малыш с готовностью кивает:

— Да! На лбу, но вода все смыла.

Сяо Чжань уже не выдерживает и воет от отчаяния:

— Бля... Бледная тень демона, да за что это все мне!

— Чжань-гэ, ты злишься? Я что-то не то сказал? — нижняя губа малыша вновь начинает дрожать.

А он лишь вздыхает, бросая яростные взгляды на притихшего (притаившегося?) Ван Ибо, и притягивает мальчика к себе, обнимая:

— Все в порядке, редисочка, не переживай. Гэ чуть напряжется, сотрет память этому смертному — и никаких проблем.

Смертный резко бледнеет от такой перспективы:

— Что?!

Но Сяо Чжань смотрит лишь на Тин-Тина, гладя того по голове:

— Подождешь в спальне, милый? Гэ закончит, и мы пойдем в магазин, чтобы купить тебе новую одежду.

Ван Ибо почему-то начинает заикаться:

— Не надо меня з-з-заканчивать!

Тин-Тин послушно кивает:

— Хорошо, Чжань-гэ. Но ты обещал не прогонять меня!

Он тискает нежные щечки, не удержавшись:

— Ну как можно прогнать такой сладкий пирожочек! Подожди меня в спальне, хорошо?

Сяо Чжань дожидается, пока ребенок скроется в комнате, и только потом поворачивается к журналисту, который цветом лица уже сравнялся со стенами на кухне. А они в этой квартире почти белые — сам выбирал оттенок как можно светлее и в тон кухонному гарнитуру.

— Н-не надо!

— Что не надо?

Сил у него, конечно, очень мало, но если поскребет по сусекам, а потом пройдется по каким-нибудь злачным кварталам, чтобы закинуться человеческими эмоциями, то вполне справится.

— Что бы вы ни задумали — не надо! Я же помочь пришел!

— И ты поможешь. Если никому не расскажешь ни про меня, ни про Тин-Тина.

На расставленных ладонях начинает клубиться тьма — все-таки нужно очень сосредоточиться, чтобы заставить этого мальчишку забыть то, что тот случайно узнал.

— Но я никому не расскажу — клянусь! — Ван Ибо с ужасом смотрит на приближающиеся ладони, но почему-то даже не пытается сбежать.

— Конечно, не расскажешь, потому что забудешь.

— Но я не хочу вас забывать! — на бледном лице, что почти цвета его любимой кухни, проступает нежный румянец.

А Сяо Чжань озадаченно останавливается, внюхиваясь и недоверчиво хмурясь:

— Ты что, сейчас возбудился?!

Румянец становится почти алым:

— Н-нет!

— Но я же чувствую — ты мне врешь! Ты совсем больной, да? Ты же понимаешь, что я не человек?

Ван Ибо с отчаянием кивает много-много раз:

— Понимаю! И готов!

— Готов к чему? — теперь уже он ничего не понимает и даже опускает руки, втягивая тьму обратно.

— Готов добровольно отдать себя суккубу!

— К-кому?! — и вот пришел его черед озадаченно пялиться на странного человека.

Тот опускает глаза на его обнаженные ноги и ярко полыхает ушами:

— Можете использовать меня, если надо восполнить силы! Но не стирайте мне память, пожалуйста — я хочу об этом помнить!

Сяо Чжань сначала бросает взгляд в сторону спальни, убеждается, что дверь надежно прикрыта, и только после этого злобно шипит на тут же съежившегося парня:

— Блять, ты совсем с головой не дружишь?! Какой я нахрен суккуб?!

Лицо Ван Ибо расстроенно вытягивается:

— Не суккуб? И вы не хотите меня... выпить?

Все.

На сегодня с него хватит.

Сяо Чжань с громким стоном в очередной раз роняет лицо на руки:

— За что мне это?! За что?! Управлял клубом, никого не трогал, питался человеческими эмоциями пороков...

Кто-то трогает его за плечо, вынуждая поднять голову. Конечно, это Ван Ибо, у которого вообще отсутствует инстинкт самосохранения, учитывая, что тот еще тут и даже пытается с ним разговаривать:

— Если надо — я могу быть порочным, очень порочным! Только не прогоняйте!

И сейчас парень настолько похож на маленького Тин-Тина: та же оттопыренная нижняя губа, те же интонации, что Сяо Чжань не выдерживает и начинает громко смеяться. Нет, не смеяться, а истерично ржать, икая:

— Ой, не могу! Ты еще скажи, что боишься темноты, и поэтому мне надо спать с тобой!

И давится воздухом, тут же переставая икать, когда парень с готовностью кивает:

— Боюсь! А как вы узнали?

Он громко стонет, в очередной раз отбивая себе лоб ладонью:

— Блять!

Но это почему-то не пугает Ван Ибо, который неожиданно шкодливо и маняще ему улыбается и меняет тон общения на фамильярный:

— И я не буду против, если ты будешь спать со мной. Чжань-гэ.

О, духи предков — закройте уши!

Сяо Чжань очень старается, но даже у его терпения есть предел.