5. Я очень на это надеюсь

Кое-какая польза от этого настырного человечишки все же есть: Сяо Чжань вообще не мучается угрызениями совести, сгружая тому все пакеты с одеждой и обувью для Тин-Тина — пусть поработает насильником. То есть носильщиком!

Ван Ибо даже не против и радостно гыгыкает, когда они проходят мимо магазина с нижним бельем:

— Гэ, а ты обновить гардеробчик не хочешь?

— Что?

— Ну, кружевное белье, например, и подвязки с чулками.

Он все-таки не выдерживает и отвешивает затрещину этому остряку, а потом виновато улыбается Тин-Тину:

— Не надо так делать, редисочка: не бей тех, кто тебя раздражает. Лучше говори мне — гэ с ними разберется.

Ван Ибо потирает шею, но не сдается:

— А кому мне жаловаться, что меня обижают?

— Скажи спасибо, что вообще живой! Если бы у меня были силы...

— Спасибо, — тот говорит как-то совершенно искренне. — Спасибо, что не прогнал. И что не убил — тоже спасибо.

Ну вот и как на такого злиться, когда на тебя смотрят искренними и влажными от чувств глазами?! А то, что чувства есть — это для него очевидно, к сожалению.

— Да ладно тебе, — в ответ получается только смущенно пробурчать и отвернуться. — Не такое я и чудовище.

Ван Ибо уже льстиво почти трется котом о плечо:

— Гэ точно не чудовище! Гэ очень красивый и очень добрый! Ой! А это за что?!

— За лесть неприкрытую!

— Да какая же это лесть! Тин-Тин, Чжань-гэ же красивый?

— Красивый, — малыш с готовностью кивает, старательно облизывая купленное ему мороженное. — Но с длинными волосами было лучше.

Он проводит рукой по неровным прядям на затылке и кривится, вспоминая, какой кошмар сейчас на голове:

— Бл... Бес хвостатый из девяти пещер! Совсем забыл — надо подстричься же.

Ван Ибо почему-то выглядит обеспокоенным:

— Это из-за своих волос ты лишился силы? А если еще их укоротишь — будешь хуже себя чувствовать?

Сяо Чжань удивленно подвисает:

— Это почему?

— Ну, сила в волосах — и все такое. Чжань-гэ, не обрезай их — они отрастут! И мы сделаем милые хвостики — тебе понравится.

— Х-хвостики?! — от такого предложения можно и дар речи потерять.

И Тин-Тин поддакивает, предатель:

— Хвостики! Хвостики!

Железной рукой он отвергает это стильное предложение:

— Ну уж нет! Никаких хвостиков в мою смену — это же детский сад какой-то! Пусть мне сделают нормальную стрижку.

Ван Ибо почему-то расстраивается:

— Тебе не нравятся хвостики? А если я себе сделаю, и тебе понравится?

— Ты?!

Кажется, эту пантеру уже не остановить: тот решительно сует ему в руки все пакеты и идет в сторону парикмахерской:

— Я сейчас.

— У нас вообще-то дела!

Но Тин-Тин снова его предает, дергая за край футболки:

— Но мы же можем немного подождать? И купить во-о-н ту булочку?

Он слаб.

Он слаб духом и сердцем, потому что не может отказать этому ребенку:

— Хорошо, но сначала — нормальная еда, редисочка. Как насчет лапши с мясом, пока мы ждем этого... Этого... И зачем мы вообще его ждем?!

— Хорошо, Чжань-гэ!

И они на самом деле ждут — ребенок как раз нормально поест, а не только сладкое. И Сяо Чжань ни за что не признается, что это того стоило, потому что теперь некогда буйные кудри усмирены и собраны в милый хвостик, который придает этому гремлину какой-то совершенно милый и даже невинный образ, хотя это точно не так.

— Ну как? — тот доволен и красуется. — Нравится? И совсем не ребенок же!

— Нормально, — Сяо Чжань бурчит и отворачивается, чтобы не избаловать реакцией.

Но парень каким-то образом все понимает и улыбается:

— Ну вот видишь! Чжань-гэ, теперь ты согласен на хвостик?

— Я согласен пойти домой и дать ребенку отдохнуть!

— А я не устал!

Сяо Чжань тяжело показательно вздыхает:

— Это сговор против гэ, знаете ли.

Ван Ибо подмигивает мальчику и подхватывает пакеты с покупками:

— Просто этот гэ очень упрямый — одному мне его не одолеть.

— И ты подкупил ребенка?

— Ну и что? Сработало же!

— Ван Ибо!

— Да, гэ?

— Ты ужасен.

— Раз ты не человек, то в данном случае это комплимент?

Он стонет и закатывает глаза — в очередной раз, но уже даже не пытается спорить, потому что бесполезно. Этот... Этот... Этот с-с-слуга Змеиной пагоды лишь довольно улыбается и заодно разводит его на приготовление обеда: видите ли, кто-то проголодался и совсем без сил.

Сяо Чжань шипит рассерженной змеей, но соглашается купить еще и продукты и приготовить что-то помимо лапши, потому что ребенку надо больше есть — тот совсем худенький. Щекастый Ван Ибо вообще не тянет на это прилагательное, но все равно очень охотно пихает в рот все, что было наготовлено, и усиленно нахваливает.

Сяо Чжань старательно сдерживает улыбку, но постоянно проваливается, когда его умело забалтывают и отвлекают внимание — опять Тин-Тин в этом помогает. И даже выгнать Ван Ибо почему-то не получается, хотя тот вообще уже не нужен, раз все сведения выложил, и древняя мудрая хтонь обнаруживает себя вечером на диване, оплетенной со всех сторон руками и ногами двух человеческих мальчиков, один из которых активно пускает слюни на его футболку, задремав.

— Давай я перенесу его в спальню.

Ван Ибо тихо встает и протягивает руки, чтобы взять ребенка, но сам так отчаянно зевает, что не понятно, кого из них двоих еще нужно укладывать. Сяо Чжаню спать не надо так, как людям, но он все равно тоже идет в спальню, чтобы подоткнуть одеяло и потрепать за мягкую щечку:

— Спи, мой хороший. Гэ позаботится о тебе.

Парень сонно клюет носом, сидя рядом на кровати:

— А обо мне?

— Тебя выгнать домой, чтобы ты там отдохнул?

— Ну гэ, разве это забота?!

— Тебя тоже спать уложить и одеяло подоткнуть?

— Да, и рядом лечь, ведь я темноты боюсь!

Сяо Чжань от такой наглости почти хрюкает от смеха, но Ван Ибо зевает так отчаянно, что приходится сдаться и уступить:

— Ладно, можешь тут поспать сегодня с Тин-Тином, но завтра — чтобы домой!

Парень с довольным хмыканьем тут же укладывается рядом с мальчиком, но коварно тянет за руку, ноя:

— Гэ, ты же обещал со мной спать!

— Мне не надо спать, я не человек.

— Но полежать ты со мной можешь, пока я не засну?

— Могу, но не хочу.

— Ну гэ! Я же тащил эти тяжелые пакеты сегодня — прояви сострадание!

— Где ты — и где сострадание, — он все еще бурчит, но укладывается рядом, даже позволяя себя обнять. — Только полчаса — не больше, мне еще надо план мести придумать.

— Конечно, гэ.

Теплый кончик носа утыкается в его горло, а дыхание пробуждает какие-то нервные импульсы, что растекаются по коже дальше по всему телу. А рука, как будто сама по себе, поднимается, чтобы дотронуться до милого хвостика:

— Ты еще такой ребенок.

Ван Ибо трется лицом о его горло, засыпая:

— Я буду для тебя, кем захочешь — только не прогоняй.

— И зачем это тебе, глупый? Я даже не человек.

— Может, я всю жизнь ждал свое собственное чудовище из Диюя, чтобы пропасть в его нежных руках.

— Монстрофил!

— Ты еще скажи «хтонеёб». Ой! За что?

— За то, что выражаешься в присутствии ребенка.

— Тин-Тин спит.

— Зато я все слышу.

— Я очень на это надеюсь, Чжань-гэ.