«Конфета и легкое похмелье»

С момента смерти Лиззи прошёл месяц. Смириться с ещё одной потерей было тяжело, но и вечно оплакивать сестру не было смысла, ведь мёртвых к жизни не вернуть, и стоит двигаться дальше, как бы больно не было.

За этот короткий срок Рен полностью подвергся изменениям, и Ричард с каждым днём не мог скрыть свою радость, что брат, не смотря на протесты, все же позволил ему изменить его. Спустя долгие каникулы, когда младший вновь вернулся в школу, многие сочли его за новенького. И правда: голубоволосый, Эмо-гот, с различной атрибутикой и пирсингом, с язвительной и некрасивой речью, вечными драками, резко сменился на обычного парня, с мягкими каштановыми волосами, на месте пирсинга пооставались лишь еле заметные дырочки, а одежда сменилась деловым костюмом, как и сама речь стала более грамотной и красивой; хоть характер так и остался, как у змеюки, но это не мешало ему пользоваться популярностью у слабого пола.

Успеваемость возросла вверх, и учителя до сих пор гадают, как Ричарду удалось превратить гадкого утенка в прекрасного лебедя, а сам Питт лишь порой шутит, что в отделении стало слишком тихо, и если что, камера в любой момент его ждёт.

А сам Ричард все чаще стал бояться этих перемен, ведь брат стал вновь досягаемым, и слишком близко он оказался рядом с чувствами парня. И старший боится, что однажды может сделать что-то непоправимое, что заставит Рена усомниться, а может, даже и вовсе отказаться от него.

— Рен, осторожнее! — крикнул Ричард, замечая, как брат завернул в сторону их дома, вновь поскользнувшись, но удержавшись на ногах.

— Твоя гиперопека раздражает, — Рен отталкивает брата от себя, делая шаг назад, и неудачно падает на землю под смешки парня. — Больше песка сыпь, или я так скоро себе все отобью!

— Малыш Рен, я залечу все твои раны, — засмеялся Ричард, когда младший поднялся, стряхивая снег.

— Ар-р, хватит уже! — парень резко хватает старшего, и вместе с ним падает в сугроб, вдавливая того глубже, а после взял немного снега, положив под кофту.

— Ай-яй! — Ричард дрогнул от резкого холода, который коснулся его теплого тела, недовольно глядя на брата, который, ехидно улыбнувшись, прилёг сверху, не давая парню подняться. — Сейчас не плюс восемь, Рен.

— Ты взял заботу обо мне на себя, так позаботься, чтобы я ничего не отморозил, — он поднимает голову, натягивая шарф на половину лица, и лишь шаловливые искорки проскользнули в его глазах.

— Так дело не пойдёт, — Ричард резко меняется с братом местами, и тот оказывается под ним, в крепких объятиях.

Рен закатывает глаза, что-то пробурчав в шарф, а парень чувствует себя через чур счастливым, глядя с нежностью на него: эти розовые щечки, которые на лёгкой прогулке покусал мороз, хитрые голубые глаза, которые излучают радость, на деле не показываемую, и столь хрупкое тело, которое хочется защищать от всех невзгод. Ричард тихо вдыхает, понимая, что брат слишком близко, и он, поддаваясь чувствам, не спеша стягивает вниз шарф, глядя на эти слегка пухловатые губки, которые так манили его столько месяцев.

— Ричард? — Рен шумно вдохнул, отворачивая голову. Иногда эти резкие порывы со стороны брата начинали пугать. Парень обхватывает Ричарда за шею, и переворачивает обратно, сверху придавив руками, чтобы хоть как-то разрулить неловкую ситуацию. И старший лишь усмехается, замечая лёгкий румянец на щеках Рена, который поспешно поднялся, поскальзываясь у самой лестницы.

— Ты себе скоро её и правда отобьешь, — Ричард поднимается следом, открывая дверь, и ему в спину прилетает снежок.

— Так может вместо того, чтобы смеяться, сделаешь что-нибудь? — с вызовом рычит Рен, кидая ещё один.

И старший не заставил себя долго ждать: сняв куртку, он вышел обратно к Рену, и, через его протесты, закинул себе на плечо, возвращаясь обратно домой, поставив на пол.

— Я не это имел в виду! Ты... Придумал бы что получше! — бурчит недовольно Рен, снимая верхнюю одежду, а после старший резко обнимает его спины, утыкаясь носом в шею.

— Хватит бурчать. Что ты как бабка старая?

Рен лишь молча выскальзывает из его объятий, ударив ещё не сколько раз, и следуя за ним в его же комнату, чувствуя, как кончики ушей словно обдало жаром, но, скорей всего, из-за резкой смены температуры.

— Посмотрите-ка, что у меня есть, — Ричард ловким движением достаёт... конфету, и у младшего моментально загораются глаза веселым огоньком. — Кажется, она твоя любимая, м?

— Допустим, — Рен внимательно следит за старшим, вдруг понимая, какую подлую вещь тот хочет сделать.

— Какая жалость, — парень демонстративно раскрывает конфету и кладет к себе в рот, усмехаясь. — Ой, кажется я её случайно съел. Теперь ты её точно не заберешь, — и он улыбается, словно насмехаясь, показывая пустой фантик.

— Я не брезгую, как ты, — хмыкает Рен, резко схватив Ричарда за шею и, наклонив к себе, коснулся его губ своими, вводя того в замешательство, и пользуясь этим, проталкивает язык в его рот, ловко касается кончиком конфеты, забирая её себе. — Что ты там говорил, м? — он делает шаг назад, мгновенно её раскусывая.

Ричард вместе с ударом сердца делает рваный вдох, до сих пор чувствуя мягкие губы брата на своих, и ощущения неловкости, не до конца понимая, что сподвигнуло Рена на такой поступок. Но и младший, пытаясь выглядеть невозмутимым, не смог скрыть лёгкий румянец смущения. Кажется, кто-то пожалел о сделанном.

— Хах, так и знал, — Ричард старается говорить уверенно, хоть до сих пор чувствует лёгкую дрожь от недавнего поступка младшего, а хруст конфеты резко прекращается, и Рен смотрит на него удивленным взглядом. — Ты мог бы не спеша рассасывать столь вкусную конфету, ощущая её нежный вкус на языке, а под конец раскусить, позволяет начинке доставить тебе небольшое удовольствие оттого, насколько она была прекрасна. Но вместо этого ты чего-то испугался, и раскусил её, даже толком не распробывав, — придумывать глупые оправдания парень умел, и даже сейчас, глядя на брата, он понял, что тот поверил в нелепую «шутку».

Рен тихо хмыкает, недовольно сложив руки на груди, а Ричард резко подходит к нему, приподняв слегка его голову.

— Мне надо идти, — шипит Рен и отходит в сторону, а потом и вовсе покидает комнату, оставляя брата в небольшом замешательстве.

***

Рен мимолетно глянул на время, когда, наконец-то, закончил с домашней работой, и устали подтянулся, чувствуя лёгкую боль в пояснице. Тянуть оценки на последних месяцах было проблематично, но эти две четверти могли сыграть огромную роль в его жизни, и он не хотел подводить Ричарда, ведь тот ночами не спал, только, чтобы подтянуть его по определённым предметам.

— Ричард? — парень выходит из комнаты, заслышав какой-то шум на первом этаже, и, взяв стоячую статуэтку, не спеша спустился вниз. Авось воры, а он без оружия. — Ричард! — Рен ставит статуэтку на полку шкафа, подходя к сидящему брату. — Эге-гей, я думал, что мы закончили с пьянками. Теперь я должен тебя отучивать от этого?

Старший же устало подпер голову рукой, когда тот отобрал у него бокал недопитого коньяка. И довольно дорого, Ричард явно в этом хорошо разбирается. Но Рена волновала не цена алкоголя, а причина пьянки брата, который в одиночку, у них дома, сидя в тёмной кухне, выпивал, словно пытаясь заглушить горе.

— Что на этот раз? — Рен помогает ему подняться, хоть и чувствует, что Ричард лишь слегка пьян, и, возможно, даже трезво мыслит. — Я не припомню, чтобы ты имел отношения, но не уж то дело в этом?

— Если бы все было так просто, — старший горестно вздыхает, а после смотрит на младшего. — Эй, Рен... — и Рена пронзает мелкая дрожь, ведь с этим «Эй, Рен...» у него связаны дурные воспоминания, и, когда Ричард говорил подобное, парень лишь в спешке скрывался в комнате, боясь последствий.

Ричард же резко, как и в тот раз, прижимает его к стене, рядом со шкафом, проводя рукой по шее, наклоняясь к нему как можно ближе.

— Зачем ты сегодня отобрал конфету? Ты что-то скрываешь? — он говорил тихо-тихо, чуть ли не касаясь губ младшего.

— Не твоё дело! — рычит Рен, стараясь подавить подступившую панику, и чувствует на своей шее дыхание Ричарда, которое словно обжигало. — Перестань домогаться меня! Я в суд подам! Мы же братья, Ричард!

— Ты такой смешной, — парень смеётся, резко став довольно серьёзным, и шепчет ему прямо ухо: — Рен, я хочу любить тебя всю ночь...

— Что...? — Рен вздрагивает от такого заявления, прекрасно понимая, что брат говорит вполне серьёзно, и даже осознаёт, что говорит. И в ответ он лишь осознанно ударяет его, выскальзывая из объятий, не желая больше мириться с глупыми шутками брата, хоть сейчас он и не шутил. — Сумасшедший! Не подходи ко мне больше! — и быстро убегает наверх.

— Чёрт! — Ричард, словно протрезвел, упирается головой в стену, понимая, что из-за лёгкого похмелья он перешёл границу, которую старался обходить стороной. Он сказал лишнего, и позволил себе лишнего, а хлопок двери, с резким закрытием изнутри, заставил парня ещё больше отчаяться. Он так долго шёл к таким доверительным отношениям, и так легко разрушил все из-за глупости.