«Минус один»

Ночь выдалась тяжёлой, и Рен, после пережитого, почти не спал: то подушка твёрдая, то одеяло мягкое, то матрас жёсткий. В голове всплывали обрывки недавних событий, заставляя стыдиться себя ещё больше, и ему казалось, словно столь прекрасное чувство до сих пор не покидало его, хоть и прошло больше двух часов с момента событий.

Под утро все же удалось задремать, но спать пришлось недолго. Парень все же решил бросить затею хоть немного отдохнуть, и, поднявшись, вышел из комнаты. В смятении он заглянул на кухню, где столкнулся нос о нос с Ричардом, и отпрыгнул от него, словно ошпаренный, а тот, в своё время, лишь приложил чашку к голове, упираясь плечом в стену: похоже, не только у Рена выдалась тяжёлая ночь.

— Рен, ты чего не спишь? — старший брат говорил тихо, и его явно мучала головная боль, но он старался не подавать виду.

— Ночь тяжёлая, — нервно отвечает Рен, не решаясь подойти. — Как ты… после ночной гулянки?

— Я чувствую себя ужасно, — парень прижимается спиной, опускаясь вниз и закрывая глаза, даже не думая убирать чашку от головы. — Последнее, что я помню, это как Адриан отвел меня к машине…

— Ты совсем не помнишь, что было, когда ты вернулся домой? — младший начинает чувствовать себя намного лучше, а появившееся неоткуда волнение лишь покалывало кончики пальцев.

— Не-а, — кивает головой Ричард, издавая болезненный стон. — Я сделал что-то плохое?

— Ах, нет. Ты вырубился при первом заходе в комнату, — в торопях ответил Рен, доставая из комода таблетки, и, сев напротив Ричарда, протянул их. — Выпей, полегчает.

— Специалист Рен тут-как-тут, — попытался пошутить парень, но неприятная боль в висках дала о себе знать, и он лишь поспешно выпил две горькие, на вкус, таблетки. — Память напрочь отшибло, — Ричард смотрит на свою не до конца расстегнутую рубашку, пытаясь понять, кто это мог сделать и с какой целью.

— Если не умеешь пить — не берись. В следующий раз будешь спать на коврике, у двери, — ворчит Рен, стараясь отогнать последствия вчерашней ночи, и помогает брату подняться, доводит до комнаты, где тот благополучно падает на кровать. — За-то я знаю теперь, как ты там «работаешь».

— Рен, помолчи, — резко отвечает Ричард и поворачивается на другой бок, закрыв глаза. — И без тебя голова болит, уйди!

Парень в ответ обиженно фыркает, не забыв специально при уходе хлопнуть дверью. Только Рен имеет право выгонять кого-либо! Ричард же должен слушать, и молча воспринимать информацию, как бы плохо ему не было.

Походив немного по дому, в который раз осматривая, Рен, все же, садится на диван, взяв в руки подушку, и вместе с ней ложится. Ричард ничего не помнит, или только притворяется? Хотя, по нему было видно, что он в сильном замешательстве. Но что делать теперь Рену, ведь хранить эту тайну будет крайне сложно, особенно, когда не знаешь, чего можно ещё ожидать, и с какой целью старший вообще полез к нему с ласками.

— А что если… — парень резко садится, нервно выдыхая. Что если это не первый раз? И в то время, пока Рен возвращался уже пьяным домой, Ричард мог также зажимать его у стенок? — Так, успокойся, ты бредишь. Глупая шутка.

— Что ты там бормочешь? — Ричард, немного оклемавшись, проходит мимо младшего брата, скрываясь на кухне. И Рен лишь глупо хихикнул, падая обратно на диван, и не желая больше ни о чем думать.

— Рен! — старший моментально показывается в дверях, держа в руках покусанную морковь. — Ещё раз! Ещё только один раз что-нибудь подобное, и тебе лучше не знать, где она у тебя окажется! — и, не дожидаясь ответа, он скрывается вновь на кухне, открывая холодильник и забывая, для чего, начиная смотреть в пустое место, слегка задумавшись.

Ричард с самого утра заметил странное поведение брата, и это не могло не волновать. Парень прекрасно понимал, что ночью он явно что-то умудрился сделать, но вот что именно, он никак не мог припомнить, и это его раздражало ещё больше, чем тот момент, что он показал себя Рену с не очень хорошей стороны, когда вернулся не в трезвом состоянии.

Ричард должен был быть примером для подражания, чтобы младший понял, что его стиль и мода — лишь лёгкий выпендреж, и стоит давно отказаться от этого. Этот бунтовской вид и едкие фразы, а рассказывать всем, с кем ты выпил и сколько — не делает тебя крутым, наоборот — ты так только ещё больше унижаешься.

Из мыслей его вывел не только давно пикающий холодильник, который оповещал парня о том, что он держит его открытым больше минуты, но и телефонный звонок, песня которая сразу дала знать, что звонит Джессика. По одним лишь нотам он понял, что звонил его мобильник, на который только что ответили.

— Вот чёрт! — слишком долго до Ричарда сегодня все доходит, и, оказавшись вновь в дверях, он смотрит на Рена, который стоял к нему спиной. И буквально через пару секунд раздаётся глухой удар об пол, а младший лишь стоит, не в силах пошевелиться. — Рен…?

— Она… Она… — голос брата дрогнул, словно его ударили, и Ричард чуть успел поймать его, садясь вместе на пол.

— Зачем ты вообще отвечал! — шипит недовольно парень, взяв его в области плеч, и заставляя посмотреть на себя.

— Я бы все равно узнал! Или… постой… — Рен делает глубокий вдох, не желая верить в то, что услышал, и словно о чем-то догадывается, не сводя глаз с Ричарда, а после хватает его крепко за рубашку, притянув к себе. — Ты знал! Знал и молчал!

— Я не хотел зря расстраивать тебя. У неё были шансы!

— Ричард, я ненавижу тебя! — Рена старается совладать с эмоциями, но дрожащий, иногда переходящий на отчаянный писк голос, выдавал его.

— Рен…

Ричард ослабевает свою хватку, чувствуя, как брат дрожит, и вовсе не от злости и холода. Узнать о смерти сестры таким способом — намного хуже, чем питать надежды, что все станет лучше. И Ричард знал, что шансы равны нулю, но верил. Верил и ждал, ведь знал, как брат любит свою сестру, хоть на деле и не показывал этого.

Рен все так же держит его, словно что-то осмысливая, а после утыкается в его грудь, стиснув зубы в безмолвном крике.

— Почему так? — боль сдавила грудь, мешая нормально дышать, и теперь его голос больше походил на тихий хрип.

Ричард же молча обнимает брата, прижимая к себе, ведь понимает, что лучшая поддержка — это молчание, понимание и даже осознавание того, как сейчас приходится страдающему плохо. И без слов понятно, что Рен держится, не желая показывать брату эмоции боли и отчаяния, считая это за слабость.

Но даже мимолетно глядя на младшего брата, у Ричарда сердце начинает ныть не только по умершей сестре, но и по Рену, который сейчас был похож на беспомощный комочек, словно маленький ребёнок, который отчаянно верил, что все это не правда. И который каждую ночь грезил, что однажды Лиззи вновь будет улыбаться, а не лежать бездвижно на больничной койке.

— Тише, успокойся, — Ричард слышит тихий всхлип, который быстро чем-то прерывается, и он решает приподнять голову брата, который не желает смотреть на него. — Перестань, Рен, ты же силён духом! Ведь так?

Рен же в ответ бормочет что-то непонятное даже для него самого, опуская голову и закрывая лицо руками, отдаваясь эмоциям и той боли, что глушила его изнутри. Он пытается что-то говорить, но все его попытки прерываются невольными всхлипами, все больше грозясь перерасти в истерику.

Последний раз, когда Ричард видел Рена таким, были похороны отца, но и тогда он был более сдержанным, наверное потому, что рядом была сестра, которая нуждалась в большей поддержке, чем он сам. Ведь, по сути, они оба остались совсем одни, и если бы не Сюзанна, и вовсе бы оказались в детском доме.

Ричард же вновь обнимает его, прижимая к себе, и чувствует, как брат крепко сжимает его рубашку, положив голову на плечо. Это слишком больно — терять любимых, и Ричард так надеялся, что Лиззи придёт в себя… Но, видимо, отец посчитал, что её время подошло к концу, и забрал с собой, обрекая Рена на ещё одни страдания.