17. Правильно

Гости расходятся поздно: отец долго разговаривает с господином Мэн, а Сяо Чжань вынужден развлекать дочь дорогого партнера. И даже предательница-сестра покинула его в беде, заявив, что у нее срочное дело. Только мама сидела рядом и старательно подливала им обоим вино, словно алкоголь может решить проблему, которая, скорее всего, сопит сейчас раздраженно в их комнате, пока Сяо Чжань совершенно бездарно тратит время.

Но, к счастью, семья Мэн все же вспоминает о времени, поэтому откланиваются с заверениями обязательно еще раз повторить такую приятную встречу, а старший отпрыск семьи Сяо еле дожидается, пока за гостями закроется дверь, чтобы почти бегом направиться в собственную комнату.

- Сын.

Голос отца останавливает его буквально через несколько шагов, и этому тону сложно сопротивляться.

- Да?

- Я надеюсь, ты осознаешь свой долг перед родом.

Он медленно оборачивается, чтобы посмотреть в такие похожие на его собственные глаза, в которых периодически вспыхивают красные искры:

- Да, папа. Я всегда об этом помню - не переживай.

Отец кивает:

- Я рад. Тогда отдыхай.

В этот раз его шаги медленные и невероятно тяжелые, словно к ногами привязаны огромные гири. И рука с трудом поднимается, чтобы нажать на дверную ручку.

В комнате, конечно, включен ночник.

И, конечно, ему демонстрируется напряженная спина его сокровища.

Сяо Чжань как можно тише закрывает дверь, не зная, что делать дальше, но ему не дают и шанса избежать неприятного разговора:

- Она красивая.

- Кто?

Он практически видит, как выразительно кривится Ван Ибо, хотя тот так и не повернулся:

- Твоя пара, конечно. Вы отлично смотритесь рядом друг с другом. Знатный род драконов, как я понимаю?

Сяо Чжань тихо вздыхает и садится на свою кровать:

- И очень богатый. Отец спит и видит объединить с ними бизнес.

- Что же, отличный вариант - и для тебя тоже.

- Бо-ди...

- Я все понимаю, Чжань-гэ, не тупой. Не нужно ничего объяснять.

- Но...

- Я помню: все, что угодно, если это не навредит твоей семье.

Он тяжело вздыхает:

- Так и есть. А ты что-то хотел попросить, что идет вразрез с этим правилом?

Ван Ибо молчит.

- Бо-ди?

- Это уже не важно, Чжань-гэ. Сегодня был тяжелый день, давай отдыхать.

Сяо Чжань тянется дрожащей рукой, но так и не осмеливается дотронуться до твердокаменных плеч:

- Ты совсем ничего не ел. Я прикажу принести тебе закуски?

- Я не голоден.

- Может, фильм?

- Нет настроения.

Дракон воет от тоски, протягивая свои когтистые лапы в сторону сокровища: иди, иди ко мне! Мне так плохо без тебя!

Но Ван Ибо явно настроен сегодня спать отдельно: ни согревающих объятий, ни наркотически-сладких поцелуев, которые невозможно прервать. Ни того человека, что с огненным азартом хотел увидеть, что же там у него в штанах - словно кто-то совершенно другой сейчас лежит спиной к нему и нервно-поверхностно дышит. Вот и Сяо Чжань ложится тоже, как был, в одежде и без вечернего душа.

А дракон продолжает горестно выть и тянуть когтистые лапы.

А Сяо Чжань продолжает молча смотреть на своего человека, потому что понимает: вот так - правильно, для них обоих.

- Мне жаль.

И это тоже остается без ответа, хотя Ван Ибо точно все услышал - тот на мгновение перестает дышать, а пульс бьется быстро-быстро, словно отвечая вместо человека. Поэтому Сяо Чжань прикрывает зудящие от непролитых слез глаза и тихо вздыхает.

Почему все так сложно?

Например, в его снах все сладко и естественно - и так по-настоящему правильно, что голова кружится от счастья. В этот раз Ван Ибо необычайно нежный: как котенок, который так и тянется за тем, чтобы его погладили - и Сяо Чжань не отказывает себе в этом удовольствии, распуская милый маленький хвостик на затылке и зарываясь пальцами в темные кудри:

- Такой красивый.

Ему улыбаются: неуверенно, робко, словно не верят, что это правда. Поэтому он тянется, чтобы коснуться этих сладких губ, подтверждая: так и есть.

Ван Ибо совершенно божественно скулит, извиваясь в его руках - и когда успел забраться к нему на колени? Но уже не важно, потому что Сяо Чжань тонет в этих глазах, в этом слепом обожании - таком взаимном, что у него самого дыхание перехватывает.

Он с трудом отрывается от истерзанных губ, чтобы убедиться:

- Все в порядке, мое сокровище?

Только во сне Сяо Чжань себе позволяет так его называть, и парень расцветает смущенным румянцем:

- У тебя есть сомнения в этом?

И делает совершенно восхитительное движение бедрами, потираясь о его собственные - и Сяо Чжань практически скулит, выпуская когти и распарывая простыни:

- Бо-ди!

- Да, Чжань-гэ?

- Что ты делаешь...

- Странно, - тот так порочно ухмыляется, что хочется сожрать целиком. - Такой умный дракон и задает такие глупые вопросы. У вас не было общей биологии в школе? Пестики там, тычинки...

Он рычит, накидываясь на свое сокровище, потому что не может не, ведь Ван Ибо так восхитительно выгибается в его руках и даже не шипит возмущенно, когда драконьи когти впиваются в спину - во сне же не больно:

- Чжань-гэ!

- Да, мой прекрасный, - и не может оторваться от вылизывания вкусной шеи, словно это может утолить его бесконечный голод.

Рука скользит по его торсу и останавливается на выпуклости прямо под брюками:

- Можно?

Слова горчат на губах сожалениями о реальном положении вещей, но сейчас он выдыхает:

- Все, что ты захочешь.

- Все? Абсолютно все? - глаза человека сейчас светятся почти как у дракона, только огонь в них очень теплый.

- Да.

- Тогда...

Рука куда более робко поднимается и замирает около его головы. И Сяо Чжань сам подается вперед и чуть наклоняется:

- Да.

Приходится зажмуриться, чтобы удержать большую часть эмоций внутри и не испугать своего человека, но даже того, что прорвалось наружу, хватает, чтобы Ван Ибо восторженно выдохнул:

- Вау.

Горячие нежные ладони гладят его рога, ласкают, чуть сжимают, а Сяо Чжань открывает глаза, чтобы ловить каждый восхищенный взгляд и вздох:

- Бо-ди.

- Тебе неприятно?

- Совсем наоборот.

- Я и не думал...

- Я тоже.

- Но ты говорил, что только пара...

- Сейчас это не важно, - и притягивает к себе, чтобы поцеловать дрожащие сладкие губы. - Ты мне кое-что обещал.

Ван Ибо выглядит совсем поплывшим и ошарашенным:

- Ч-что?

- Покажешь?

Теперь его рука недвусмысленно ложится на возбуждение под домашними штанами, а его драгоценный гремлин наконец возвращается, ухмыляясь:

- Чжань-гэ все-таки хочет увидеть?

- Да.

- Тогда баш на баш - согласен? - чуть трясущиеся руки расстегивают его брюки, пока Сяо Чжань борется с завязками штанов.

Нежная человеческая плоть кажется такой хрупкой, что даже страшно, что он может случайно ранить своими когтями, но Ван Ибо не выглядит испуганным - скорее сверхвозбужденным, дотрагиваясь до его членов по очереди кончиками пальцев:

- Эти наросты... Блять.

- Тебе... противно?

Ему достается возмущенный взгляд:

- Шутишь?! Два охрененно красивых светящихся, как будто нефритовых, члена с дополнительной стимуляцией! Что тут может не нравиться?

Его рука гладит теплую кожу чужого члена, который под прикосновениями становится все тверже и тверже, пачкая ладонь предъэякулятом:

- Но твой такой гладкий и нежный...

Ван Ибо скулит и толкается бедрами вперед, чтобы объединить их возбуждение:

- Чжань-гэ!

Кажется, он не хочет просыпаться никогда, потому что еще никогда не ощущал такую ошеломительную нежность вместе с горячим возбуждением, когда его сокровище, его человек упирается лбом в его плечо и отчаянно пытается обхватить сразу все члены рукой:

- Блять, тебя так много - у меня рук не хватает!

- Это плохо?

- Это охуенно, Чжань-гэ - во всех смыслах, - его прекрасный гремлин отвратительно очаровательно смеется над своей шуткой. - Такое богатство, что даже мои большие руки не справляются.

- А если двумя сразу?

- А гэ затейник, - ему достается восхищенный взгляд из-под прикрытых глаз и хриплый стон, когда Ван Ибо следует его совету.

А Сяо Чжань пытается не сойти с ума от ощущений, толкаясь бедрами навстречу и пытаясь сохранять заданный ритм, при этом вылизывая чужой приоткрытый из-за хрипов рот и стараясь не сделать больно своему человеку когтями. Но выдержка полностью покидает его, когда Ван Ибо замирает с широко раскрытыми глазами и выгибается в его руках:

- Дай, дай мне...

Следом застывает Сяо Чжань, когда влажные от их обоюдных выделений руки хватаются за его рога, в то время как Ван Ибо с хныканьем целует его и сотрясается, изливаясь между ними. Застывает, чтобы выгнуться в огне, что выжигает дотла, оставляя только пустую оболочку, которой слишком хорошо, чтобы вообще шевелиться. Но он все равно бережно укладывает свое сокровище рядом, чтобы поцеловать искусанные губы и нежно погладить румяную щеку, отключаясь:

- Никому тебя не отдам.

И потом проснуться на грязных изорванных простынях - совершенно одному, ощущая, что сердце дракона готово рассыпаться на части от горя.

Потому что его человек его покинул - и это самая неправильная вещь в этом мире.