106/107/108/109/110

Том 2 / Глава 44. // 106

У входа в операционную у меня ослабли ноги, и я опустился на колени, держась за голову и плача.

Бянь Жошуй, ты наказываешь меня за то, что я сдался на полпути? Ты хочешь, чтобы я сожалел об этом всю оставшуюся жизнь? Заставь меня пожалеть о том, что я пошёл утешать других девушек без твоего ведома, пожалеть о том, что я игнорировал тебя целую неделю, пожалеть о том, что я создал недоразумения, не выслушав твоих объяснений, пожалеть о том, что я принёс много еды, чтобы навестить свою бывшую девушку в VIP-палате, оставив тебя одного дома принимать таблетки солодки для лечения трахеита; пожалеть о том, что, когда ты улыбнулся мне, я сказал тебе, что больше не могу...

Я ударил себя дважды по лицу. Эхо в безмолвном коридоре было таким ироничным. Какой смысл теперь раскаиваться?

Моя мать пришла поддержать меня. Мой отец тоже был там в это время, говоря мне, чтобы я был сильным и не думал о плохом .

Я не слышал ни слова из того, что они говорили, я просто сидел там в оцепенении, глядя на белые плитки вокруг меня. Казалось, они были целыми, когда я их впервые увидел, но теперь они все сломаны.

Глаза моей матери покраснели, и она сказала моему отцу: «Я хочу поговорить с Тяньлу. Пожалуйста, подожди немного».

Мой отец кивнул и сел неподалёку, чтобы покурить.

Мама подняла меня, отряхнула грязь с моего тела и сказала мне небрежным тоном: «Всё в порядке. Я не думаю, что такой хороший ребёнок, как Сяо Шуй, умрёт таким молодым. Иди, сядь там со мной и подожди».

Я не двинулся с места. Я просто тупо уставился на маму и сказал: «Мама, я скучаю по Сяо Шуйю...»

Слёзы моей матери внезапно хлынули. Она боялась, что мой отец это увидит, поэтому она потянула меня, чтобы загородить её, она прикрыла рот, если звук был немного громче. Я хотел сказать ей: «С твоим сыном всё в порядке, не волнуйся, мама», но я не мог сказать ни слова сыновней почтительности, потому что я ясно понимал, что не могу дать матери такой гарантии.

«Прочитав это, я действительно... действительно... больше не хочу ни о чём беспокоиться... Вы, ребята, можете делать всё, что захотите в будущем. Если Сяо Шуй сможет это сделать... просто держись от меня подальше... просто не показывай мне это...» После этого мама сунула мне в руку записку и сказала, что она была под пузырьком с лекарством, сказав что она написана мне.

Я развернул записку, слова на ней были размыты, а бумага помята, но я знал, что она не мятая, а пропитанна слезами.

«Я живу ради тебя, и если я потеряю тебя, мне не для чего будет жить».

Я сказал маме, что чувствую ревность, ревность и эгоизм Бянь Жошуйя... Я так же чувствовал, как сильно он придерживался данного мне обещания, и понимал, как сильно он хотел, чтобы я был только у него, и как сильно он боялся, что я однажды не захочу его...

но было слишком поздно.................. ...

В коридоре больницы было необычно тихо, настолько тихо, что я слышал, как Бянь Жошуй разговаривал со мной внутри.

«Меня зовут не Луковая Голова, меня зовут Бянь Жошуй. Моя мать надеется, что я буду чист, как вода».

«Я никогда не был влюблён, но если мне кто-то нравится, я надеюсь, что он будет с самым подходящим для него человеком».

«Сун Тяньлу, я очень надеюсь, что ты будешь счастлив».

«Сун Тяньлу, я никогда не забуду, что ты мне сказал, что мы с тобой разные. Ты прав, ты идёшь по дороге в небеса, которая всегда гладкая и прекрасная. Мы можем жить только в трещинах. Некоторые вещи лучше не понимать».

«Пойдём... Я буду тебе обузой. Моя мать больна, и мне нужно заработать денег, чтобы оплатить её лечение... Я... Мы с тобой не из одного мира. Мы не... одни и те же люди...»

«Мир не прекрасен сам по себе. Красота создаётся в сердцах людей...»

«Не волнуйся, со мной всё в порядке. Если снеговик растает, я слеплю для тебя другого...»

«Я тебе завидую. Так приятно, когда вся семья обедает за обеденным столом и говорит о прошлом».

«Сун Тяньлу, неужели я для тебя все эти полгода был просто шуткой?»

«Правда? Мне очень нравится играть с этим, но каждый год во время китайского Нового года у меня не так много лишних денег, поэтому я могу купить только связку петард, которые исчезают после того, как их взорвут один раз. Чтобы играть с этим подольше, я разбираю петарды и взрываю их одну за другой, так что я могу взрывать их долгое время».

«Я обязательно подарю тебе один, когда у меня появятся деньги в будущем».

«Сун Тяньлу...моя мама...мама...она...ушла?»

«На самом деле, та ночь была не сном, всё было наяву. Ты не принуждал меня в конце концов, и у тебя не было никаких чувств к мужскому телу. Ты знаешь это? Я был так счастлив в ту ночь...»

«Если я уйду, мы больше никогда не встретимся».

«Сун Тяньлу, я так скучал по тебе за последние два года, но боялся что ты вернёшься. Я знаю, если ты придёшь снова, мне придётся скучать по тебе ещё двадцать лет...»

«Я злился и раньше, но всегда делал это за твоей спиной. Я не смел злиться при тебе. Я боялся, что ты будешь раздражен, если я буду всегда злиться, поэтому я держал всё в себе. Я ничего не мог сделать для тебя, находясь рядом, поэтому я просто старался не доставлять тебе никаких хлопот...»

«Я хочу иметь дом...»

Том 2 / Глава 45 // 107

Операция длилась четыре часа. Я ждал в коридоре снаружи и чувствовал, что умираю. Я думал о бесчисленных возможностях, но я никогда не думал о том, что произойдет, если Бянь Жошуй действительно умрет вот так, потому что я знал, что я определенно не смогу принять этот результат.

«Поскольку он еще не вышел, я думаю, ничего серьезного...» Мой отец подошел и протянул мне бутылку воды.

Мой мозг, казалось, не мог воспринимать никаких сигналов и просто рефлекторно спрашивал: «Почему?»

Мой отец закурил сигарету сбоку, а затем медленно сказал: «Прием снотворного- для спасения определённо это не более чем промывание желудка. Ребёнка сильно рвало по дороге. Еда натощак раздражает желудок, поэтому его, должно быть, вырвало само. И умереть не так-то просто. Снотворному нужно несколько часов, чтобы подействовать...»

«О...» - ответил я безучастно.

«Сяо Шуй действительно глупый. Я не знаю, что сделало его таким подавленным. Не так-то просто покончить с собой, приняв снотворное. Особенно в то время, когда он был жив, он очень страдал. Твоя мать волновалась и вернулась, чтобы проверить его. Иначе я действительно не знаю, каким бы он был... Когда я пришел туда, ребенок лежал на земле, дрожа всем телом. Твоя мать была напугана...»

«Папа...» Я позвал отца, «Пожалуйста, не разговаривай со мной...» Я произнес эти два предложения так, словно исчерпал все свои силы. Сказав это, я уткнулся головой в колени и почувствовал, как мои штаны мгновенно намокли.

Как будто мой отец меня вообще не слышал и просто продолжал говорить сам с собой. Мне хотелось закрыть уши, но я не мог даже пошевелиться. Мне приходилось слушать, даже если я этого не хотел.

Мой отец сказал, что он просто хотел использовать этот инцидент, чтобы предупредить меня, молодых людей, не быть импульсивными, поэтому он прямо сказал мне, что у Бянь Жошуйя могут быть последствия; он сказал мне, что кто-то в их подразделении принял слишком много валиума и позже ослеп; рассказал мне, как Бянь Жошуй боролся и страдал в дороге...

Спустя долгое время я почувствовал, что мои нервы парализованы, и я больше не могу слышать ни звука.

Я вдруг поднял голову и увидел, что мой отец все еще сидит рядом со мной, пристально глядя на меня, со сложным и грустным взглядом в глазах. Я вдруг, казалось, что-то понял, но я не хотел об этом думать, поэтому я мог только тупо смотреть на своего отца.

К счастью, мой отец просто вздохнул и сказал: «Ты похож на меня в молодости».

Я не понял, что имел в виду мой отец. Он похлопал меня по плечу и сказал: «Когда я был молодым, я ценил дружбу с друзьями. Один из моих друзей умер, но он не покончил с собой. Он погиб в автокатастрофе. Я был опустошен в то время! Мне до сих пор плохо, когда я думаю об этом сейчас, но что я могу сделать? Мне все еще приходится это вытерпеть...»

«Папа, я отличаюсь от тебя. Я не могу этого вытерпеть...»

Прежде чем я успел договорить, дверь операционной открылась, я внезапно встал и бросился туда. Врач вышел первым со спокойным выражением лица, но я был так взволнован, что не мог говорить.

«Он вне опасности и может идти, чтобы завершить процедуры госпитализации. Пациент все еще в коме и, вероятно, проснется завтра утром».

Я наконец вздохнул с облегчением, а затем понял, что всё моё тело было мокрым от пота. Я не мог дождаться, чтобы увидеть Бянь Жошуйя, но дверь операционной не была полностью открыта, и внутри не было никакого движения. Я не решился спешить, опасаясь, что может произойти что-то необычное, поэтому я мог только стоять снаружи и тревожно беспокоиться.

Пока доктор говорил, подошли мои родители. Моя мать спросила доктора: «Доктор, с нашим ребёнком всё в порядке?»

Врач посмотрел на мою мать и спросил: «Вы мать пациента?»

«Да!» - прямо ответила моя мать.

Я стоял рядом с ним и услышал слова «наш ребёнок», и я очень расстроился. Я думаю, если бы Бянь Жошуй мог услышать это своими ушами, он был бы невероятно счастлив. Я почти забыл, как он выглядел, когда улыбался.

«Вам необходимо обратить внимание на психологическое состояние пациента, чтобы подобное не повторилось в следующий раз, поэтому его необходимо госпитализировать для наблюдения. Кроме того, у пациента серьезное заболевание желудка. Когда мы только что делали промывание желудка, то обнаружили, что пациент не ел несколько дней, поэтому сейчас он крайне слаб, и ему может потребоваться много времени, чтобы восстановиться. Вы мать ребенка, пожалуйста, зайдите ко мне в кабинет, есть несколько подробных вопросов, которые мне нужно вам объяснить».

Моя мать и врач ушли, отец пошел завершать процедуры госпитализации, и я остался здесь один. Слова доктора только что звучали у меня в ушах. Он не ел несколько дней, несколько дней... Он жил так с тех пор, как я рассердился на него в тот день. Я все еще стоял у школьных ворот, неся еду, которую купил для других, и игнорировал его.

Почему меня просто не убила молния? Даже если бы меня убила молния, я бы подумал, что я этого заслужил...

Дверь операционной медленно открылась, и Бянь Жошуй был вытолкнут на операционную тележку. Ему сняли кислородную маску, и его лицо было бледным передо мной. Я молча наблюдал за ним, не в силах даже заплакать. У меня внезапно возникла идея: когда Бянь Жошуй проснется, я должен вручить ему нож и позволить ему причинить мне боль, даже если он заберет мою жизнь, но он не должен меня так легко простить.

Том 2 / Глава 46. // 108

Позже первым вернулся мой отец и принёс мне немного еды, чтобы я поел первым. Потом он сказал, что у него есть еще кое-какие дела на работе, и он не останется со мной. Я почти силой заставил себя съесть несколько кусков еды. Позже вернулась мама и долго смотрела на меня, ничего не говоря.

«О чем хотел поговорить с тобой доктор?» - спросил я маму хриплым голосом.

Моя мать слабо улыбнулась, её голос был немного хриплым. «Ничего, просто говорил, чтобы следили за питанием, ты должен сначала поесть».

Я кивнул и с силой проглотил последний кусочек риса. Я не мог съесть еще кусочек. Я отложил ланч-бокс в сторону и продолжил смотреть на Бянь Жошуя.

Моя мать долго сидела рядом со мной, вероятно, всё время глядя на меня. Я чувствовал её взгляд, но не знал, что сказать в ответ. Если бы моя мать сейчас пожалела об этом, я бы не изменил своего решения. Даже если Бянь Жошуй действительно ослепнет или станет инвалидом в будущем, как сказал мой отец, я буду поддерживать его до конца его жизни.

«Ты настолько предан, что не пожалеешь об этом в будущем?» - вдруг спросила меня мама.

Я кивнул, подтверждая ее слова, затем покачал головой и сказал маме, что не пожалею об этом.

Моя мать горько улыбнулась и сказала мне и Бянь Жошую: «Хотя я этого не испытывала , я знаю, что этот путь будет не легким. Вы молоды и еще учитесь, у вас мало опыта, и вы многого не знаете. Кто знает, как долго вы сможете продержаться. Я предупреждала вас в начале, но вы не послушали. Не приходите ко мне и не плачьте, когда в будущем не сможете свести концы с концами».

Я повернул голову, чтобы посмотреть на маму. Её глаза были опухшими, но она заставила меня нежно улыбнуться. Я видел, сколько грусти и нежелания было в этой улыбке.

«Мама!» - позвал я маму и опустился на колени у её ног.

Это был первый раз, когда я встал на колени перед матерью с тех пор, как я был ребенком. Когда я был маленьким, моя мать всегда дразнила меня и просила меня поклониться ей дважды, прежде чем дать мне новогодние деньги. Но это были всё шутки. Я никогда не вставал на колени перед матерью так серьезно. Я знал, что если выберу этот путь, то никогда не смогу отплатить то, что я должен своей матери в своей жизни.

Моя мать не отреагировала и просто сидела там. Я изо всех сил старался сдерживать слезы и сказал ей: «Мама, спасибо, что спасла Сяо Шуйя. Если бы не ты, Сяо Шуй бы умер».Спустя долгое время моя мать сказала мне: «Если ты действительно хочешь меня отблагодарить, то тебе не следует сегодня стоять передо мной на коленях. Тебе следует усердно трудиться, чтобы в будущем привести мне невестку и внука».

Я внезапно поднял голову, не говоря ни слова. Моя мать посмотрела на выражение моего лица и внезапно рассмеялась, как будто шутя. «Я просто пошутила. Посмотри, как ты волнуешься. Неважно, что случится с вами двумя в будущем, вы оба всё равно мои сыновья».

Услышав это, я не смог сдержать слез. Только тогда я понял, как мне жаль мою мать. Она просто хотела жить обычной жизнью и наблюдать, как ее сын женится и заводит семью, но я не мог согласиться даже на эту простую просьбу.

Моя мать тоже плакала и, плача, ругала меня: «Ты никогда не давал мне покоя с тех пор, как ты родился. Такое случалось только с Сяо Шуем. Если бы это был кто-то другой, я бы смотрела, как он умирает, и не была бы мягкосердечной».

«Да... Мама, я никчёмный человек, я мерзавец!...»

Позже мама помогла мне встать. Я был на голову выше ее и ясно видел, что ее волосы были двух разных цветов. Окрашенная часть была коричневой, а из корней росла небольшая прядь новых волос, полностью белых. В этот момент я поклялся себе, что как бы тяжело ни было мое будущее, я буду почтительным к родителям и всячески стараться заглаживать свою вину.

«Ладно, перестань плакать. Я никогда не видела, что бы ты плакал, с тех пор как ты был маленьким. Я не ожидала, что ты вырастешь таким большим в мгновение ока. Я думала, ты тот ребенок, который всегда капризничает со мной. Твой отец пока об этом не знает. Давай поговорим об этом позже. Сейчас он слишком занят. Я не думаю, что он сможет справиться с этим, если ты поговоришь с ним. Но он узнает рано или поздно. Когда придёт время, я смогу только сделать всё возможное, чтобы помочь тебе это обсудить. Если твой отец ударит тебя или отругает, просто терпи. Не противоречь ему. У него скверный характер, но на самом деле он довольно мягкосердечный».

«Хм...» Я кивнул.

Позже мама посидела со мной некоторое время. Мама выглядела очень плохо, поэтому я попросил ее вернуться и отдохнуть. Мама покачала головой и сказала «нет», и даже помогла убраться в палате. Я считал само собой разумеющимся, что мама заботилась обо мне с самого детства. Мне никогда не было так плохо, когда я наблюдал, как она так усердно работает, как сейчас.

Около девяти часов вечера Бянь Жошуй все еще был без сознания. Моя мать похлопала меня по плечу и сказала мне: «Я беспокоюсь, что твой отец один дома. Мне нужно вернуться, чтобы позаботиться о нем. Ты должен быть умным , пока ты здесь, чтобы присматривать за ним . Если что-то случится, вовремя сообщи об этом врачу. Ты должен быть уставшим сегодня вечером. Если сможешь выдержать, не спи. Завтра я приду и сменю тебя».

Я быстро сказал маме, что бы она завтра возвращалась на работу и не приходила, но она настояла на своём, сказав, что беспокоится о Сяо Шуе, а не боится, что я устану. Позже я не смог её уговорить, поэтому мне пришлось позволить ей прийти.

Моя мать дважды посмотрела на Бянь Жошуйя, прежде чем пойти к двери. Я хотел проводить маму, но боялся, что с Бянь Жошуйем что-то случится, поэтому мне пришлось стоять там и смотреть, как уходит моя мать.

«Сяо Шуй, пожалуйста, просыпайся поскорее. Я хочу сказать тебе, что твоя тётя не возражает против того, что бы мы были вместе. Тебе больше не о чем беспокоиться», - сказал я на ухо Бянь Жошую.

Том 2 / Глава 47. // 109

В девять часов вечера в больнице не было ни звука. В палате Бянь Жошуя было две кровати, и я никогда не ложился на другую кровать, чтобы побыть там некоторое время. Я продолжал пристально за ним наблюдать.

Я чувствовал себя очень уставшим. Я никогда не чувствовал себя таким уставшим, как когда я пробежал 10 000 метров в школе. Этот день был почти изнурительным для нас обоих. Если с ним действительно что-то случилось, я не знаю, смогу ли я все еще выйти отсюда. Мое тело было уставшим до предела, но мой разум все еще очень напряжен. Я чувствую себя очень сонным, но я вообще не могу заснуть.

Я не хотел ничего делать, кроме как смотреть на Бянь Жошуйя. Я ходил в туалет только тогда, когда мне это было нужно, и это занимало всего лишь дюжину секунд, а затем я немедленно мчался к Бянь Жошуйю.

Бянь Жошуй, казалось, несколько раз двигался во время процесса, но он не отреагировал, когда я его позвал. Хотя врач сказал, что он проснется на следующее утро, я все еще волновался и продолжал бормотать себе под нос, беспокоясь, что он слишком слаб и не проснется.

В три или четыре часа ночи температура в комнате начала повышаться. Я включил кондиционер и сел на кровать Бянь Жошуя. Я посмотрел на него сверху вниз, а затем медленно лег. Я лег рядом с ним, нежно положил на него руку и держал его в своих объятиях.

Лицо Бянь Жошуйя было так близко, что я мог видеть его плотно сжатые губы и слабое дыхание, выходящее из его носа, когда я открыл глаза. Я осторожно погладил его щеку рукой. Если бы я не был так близко, я, вероятно, не заметил бы, что он снова похудел, а его лицо немного осунулось. Я снова подумал о словах доктора, и моё сердце, которое только что немного успокоилось, снова сжалось. Я вообще не осмелился приземлиться, опасаясь, что найду повсюду кости и совсем никакой плоти.

«Когда ты проснешься, я позабочусь, чтобы ты хорошо поел. Тебе нужно набрать не менее десяти фунтов за месяц. Если ты потеряешь один фунт, я объявлю голодовку на один день».

После этого обещания я почувствовал себя лучше. Хотя я никогда раньше ничего не давал Бянь Жошую, я никогда не чувствовал себя таким бесполезным, как сейчас. Я наконец понял, что однажды сказала мне мама: самое трудное время для человека — это не когда ты страдаешь в одиночестве, а когда человек, которого ты любишь больше всего, тянется к тебе за большим куском торта, но ты можешь дать ему только половину паровой булочки. Я просто держал его так, много говоря, но я даже не знал, что я сказал. Наконец, когда уже почти рассвело, я увидел, как веки Бянь Жошуя дернулись, как будто он собирался проснуться, и я внезапно насторожился.

В конце концов он проснулся, но не естественным образом. Он свернулся в клубок, даже не открыв глаза, прикрыв руками живот. Выражение его лица было напряженным от боли, и он продолжал задыхаться, за которым следовали взрывы стонов.

«Что случилось?» Я испугался его выражения лица. Я был в панике, а потом вспомнил, что нужно нажать кнопку экстренной помощи. Врач не смог приехать немедленно, и я не знал, что я могу сделать. Я мог только обнять его с расстроенным выражением лица. В результате он был совсем не честен со мной в объятиях и продолжал сильно пинать меня ногами.

Я был так взволнован, что обильно вспотел, что дежурная медсестра подошла в своём белом халате. Она посмотрела на картон в своей руке, подтвердила это, а затем смешала лекарство как можно быстрее и сделала Бянь Жошуйю инъекцию в запястье.

Прошло около полминуты, а ситуация так и не улучшилась, поэтому я с тревогой спросил медсестру: «Что происходит?»

Медсестра была намного спокойнее меня. Она спокойно сказала мне: «Это спазмы в животе. Я только что дала ему обезболивающее. Просто потерпи».

Я хотел спросить, сколько времени это займет, чтобы пройти, но медсестра развернулась и ушла. Я посмотрел на Бянь Жошуя, который так и не открыл глаза, чтобы посмотреть на меня. Он просто спонтанно застонал от боли, не заботясь ни о чём другом. Думаю, если бы это не было так больно, он бы не был таким.

Я положил руки ему на живот, желая потереть его, но почувствовал, как он пытается отдернуть мои руки. Я не знал, было ли это потому, что он потерял рассудок из-за боли или он просто не хотел, чтобы я его растирал.

«Когда же боль пройдет...» — невольно сказал я ему рядом. Видя, как он просыпается, ему лучше бы просто спать и проснуться, когда его желудок заживет. Видя, как он страдает от боли, ему лучше бы просто дважды меня порезать.

На самом деле, потребовалось всего пять минут, что бы тело Бянь Жошуя медленно расслабилось. Я вытер пот с его головы, и мои руки немного дрожали.

«Не нужно...»

Я услышал первые слова, которые мне сказал Бянь Жошуй, хотя голос был очень тихим, но я всё равно услышал их. Он сказал нет, только что я помогал ему тереть живот, и он отчаянно оттолкнул мою руку, что также было явным отвержением меня.

Он сердится? Или он не прощает меня? Я не смел спросить, опасаясь, что он возбудится, поэтому я мог только стоять в стороне под его повторяющимися просьбами. Это тоже хорошо, разве я не хочу простить себя?.....Что бы я чувствовал себя более уравновешенным.

Я так и думал, но было очень тяжело стоять и смотреть, как он лежит на кровати один, не имея возможности что-либо спросить и ничего не зная. Я не боялся, что он меня ненавидит, но я боялся, что он будет строг к себе, и ещё больше я боялась, что он не даст мне шанса загладить свою вину.

«Ты только что проснулся. Съешь что-нибудь легкое, чтобы напитать желудок. Нехорошо продолжать вливать глюкозу!» — сказал я Бянь Жошую.

Бянь Жошуй лежал ко мне спиной, неподвижно и не отвечая на мои вопросы. Я снова осторожно спросил: «Тебе лучше? Тебе все еще больно?»

На этот раз Бянь Жошуй ответил и слабо сказал мне, что он в порядке. Хотя слова были те же самые, тон был совсем другим, чем раньше. Раньше он говорил, что он в порядке, потому что боялся, что я буду волноваться, но теперь он сказал, что он в порядке, без всякого тона или эмоций, просто чтобы формально иметь дело со мной, не желая, чтобы я продолжал задавать вопросы, или просто из вежливости.

Я не знал как неудобно когда тебя игнорируют. Всегда легко произносить слова, которые приходят в голову, но когда наказание пришло ко мне, я понял, насколько жесток я был к нему.

Том 2 / Глава 48. // 110

« Я пойду спрошу у дежурного врача, что тебе можно есть. Подожди меня здесь. Я вернусь через минуту».

Сказав это, я подождал некоторое время. Бянь Жошуй спокойно лежал на кровати. Он не сказал «да», но и не отказался, поэтому я воспринял это как его согласие.

Когда я обернулся, дежурный врач подошел. Когда я открыл дверь, мы столкнулись. Она улыбнулась мне и спросила, проснулся ли Бянь Жошуй.

«Да!» Я кивнул.

Доктор прошёл мимо меня, подошла к кровати Бянь Жошуйя и попросила его повернуться. Бянь Жошуй сразу же пошевелился, услышав слова доктора, но это выглядело очень напряжённо, его руки все еще прикрывали живот, и он понемногу двигался.

Я хотел помочь ему, но движения Бянь Жошуй стали быстрее, как будто боялся, что я его коснусь. Когда я подошел к кровати, он уже лежал, его брови были нахмурены, глаза закрыты, а выражение лица все еще было болезненным.

Чтобы не мешать осмотру врача, мне пришлось медленно отойти в сторону и наблюдать за ним. Бянь Жошуй сотрудничал с действиями врача, но когда врач попросил меня помочь прижать колени Бянь Жошуя, он сразу же отказался.

«Что случилось?» Врач спросила нас с озадаченным выражением лица: «В чем проблема? Когда я буду делать вам массаж позже, ваши колени будут согнуты естественным образом, поэтому вам нужна чья-то помощь. Вы не можете контролировать этот условный рефлекс самостоятельно, ясно? Надеюсь, вы сможете сотрудничать со мной».

Тон врача был мягким, но я слышал ее нетерпение. Однако, сталкиваясь с пациентом, склонным к суициду, ей приходилось убеждать его добрыми словами и успокаивать эмоции пациента.

Бянь Жошуй наконец кивнул, и я не осмелился подойти, пока он не кивнул. Я знал, что он согласился неохотно, потому что не хотел доставлять неприятности доктору, но я не ожидал, что он ненавидит меня до такой степени.

Я положил руку ему на колено, но не осмелился применить слишком большую силу. Я чувствовал, что касаюсь большого куска кости. Когда я коснулся его, его нога задрожала, а мое сердце пропустило удар. Но я все равно подавил свои эмоции и сотрудничал с действиями врача.

После того, как врач закончила все тесты, она рассказала Бянь Жошуйю много всего, и я слушал ее со стороны. Я думаю, она, вероятно, видела, что я не был дотошным человеком, поэтому даже если Бянь Жошуй мог сопротивляться ее лечению, она была готова поговорить с Бянь Жошуйем.

«Когда придет время идти на работу, вы можете отдать этот список медсестре. Она будет знать, где взять лекарство. Вы можете продолжить капельницу сегодня. Вы родственники или одноклассники?»

Я не понял, что имела в виду доктор, задавая этот вопрос, поэтому я не ответил на него в тот момент. Но Бянь Жошуй сказал доктору: «Мы были одноклассниками раньше».

Я так расстроился, услышав слова «бывший одноклассник». Он явно отдалился от меня. Даже проснувшись, он все еще помнил, что я сказал. И в его тоне не было ни колебаний, ни гнева, ни обиды. Он как будто спокойно рассказывал что-то, не имеющее к нему никакого отношения, но это мгновенно отправило меня на восемнадцатый уровень ада.

«Неважно, кто это, попроси своего одноклассника сходить в больничную столовую заказать питательный завтрак, который я написала. Не ешь ничего другого, что бы не вызвать раздражение желудка».

Я согласился с доктором от имени Бянь Жошуйя. Когда доктор повернулся и собирался уйти, Бянь Жошуй внезапно позвал доктора. Моё дыхание остановилось, и я почувствовал небольшое беспокойство в моем сердце.

Бянь Жошуй выглядел очень скромным и выдавил из себя улыбку, глядя на доктора: «Извините, я хотел бы спросить, серьёзна ли моя болезнь? Если ничего серьёзного, могу ли я...»

«Ни за что!» — сказал я, прежде чем он успел закончить.

Бянь Жошуй не отреагировал на мои слова и продолжал ждать ответа врача с натянутой улыбкой на лице. Я стиснул зубы и ничего не сказал. В любом случае, что бы ни сказала врач, я бы с ней в этом вопросе не согласился.

Врач немного подумала, а затем осторожно сказала: «Если все в порядке, его можно выписать из больницы и поехать домой отдыхать. Но я боюсь, что у пациента может начаться психическое расстройство, поэтому лучше остаться в больнице на некоторое время для наблюдения».

«Я очень стабилен, теперь я в порядке, больше никаких проблем не будет», — продолжал уверять Бянь Жошуй.

Я злился, но мне пришлось сдержаться и тактично сказать врачу: «Пусть он побудет еще немного. Ему нужно проверить желудок, а еще у него трахеит...»

Бянь Жошуй собирался дать отпор, но врач прервала его и сказала: «Вы, ребята, не торопитесь, обсуждайте, этот вопрос не срочный. Спешить некуда. Мне нужно осмотреть нескольких пациентов, так что я не буду вам больше ничего говорить. Не забудьте купить завтрак. Примите лекарство после завтрака. Не принимайте его натощак!»

После этого врач посмотрела на меня, я ответил, и она вышла. Мы были единственными людьми, оставшимися в комнате. На улице почти рассвело. Я открыл окно на некоторое время, чтобы проветрить помещение. Позже, увидев, что Бянь Жошуй лежит там, не укрывшись, поэтому я подошел, чтобы накрыть его одеялом.

Если бы он сопротивлялся моему действию, я бы немедленно отпустил, чтобы не усугублять боль в животе. Но к моему удивлению, он не только не сопротивлялся, но и вежливо сказал мне: «Спасибо!»

Столкнувшись с его реакцией, я задыхался, но не осмелился сказать грубое слово. Я знал, что то, что он сказал и сделал в этот раз, было вызвано тем, что я сделал в прошлом, и я заслужил это.

Бянь Жошуй закрыл глаза, но я знал, что он не спит. Я колебался некоторое время и сказал ему: «Если ты думаешь, что это заставит тебя почувствовать себя лучше, то можешь пытать меня сколько угодно. На самом деле, я не боюсь. Я просто боюсь, что ты будешь мучить себя сам. Когда ты оправишься от болезни, мы сможем поговорить о других проблемах, хорошо?»

Бянь Жошуй горько улыбнулся и ответил: «Я не болен, и у нас нет никаких проблем. Кстати, если возникнут проблемы, я верну вам деньги за мою госпитализацию... но вам придется подождать...»

Его слова ударили меня так сильно, что я не мог говорить внятно. Я затаил дыхание, но не смог произнести ни слова. Хотя я был готов долгое время, как только дело оказалось передо мной, я поняла, что все мои первоначальные предположения были фантазиями. Несколько слов от Бянь Жошуйя могли заставить моё сердце рухнуть в одно мгновение, и я не мог вернуть себе никакой уверенности вообще.

Может быть, он был слишком терпим ко мне в прошлом, и я когда-то считал себя центром его жизни. Привыкнув к такого рода отношениям, я обнаружил, что не могу противостоять его ударам. Огромный разрыв в отношениях был для меня невыносим. Когда я поехал в Шаньдун, чтобы найти его, он отверг меня таким же образом. Но в то время я не был так взволнован, как сейчас, за исключением беспокойства. В то время я все еще мог прочитать его ожидания по отношению ко мне, но после этого инцидента я вообще не смел делать никаких догадок о нём.

Наконец я успокоился и медленно сказал ему: «Тебе не нужно возвращать деньги. Это всё равно моя вина. Я просто надеюсь, что ты сможешь простить меня... Если это возможно, я надеюсь, что смогу взять обратно то, что сказал вчера. Я просто некоторое время слушал твой разговор с моей матерью...»

«Ты не ошибаешься, правда...» — перебил меня Бянь Жошуй. «Я тебя нисколько не виню, все, что я сделал, было моей собственной волей, люди, которые совершают самоубийство, не могут винить других...»

«Но ты действительно так думаешь в глубине души? Если ты действительно меня ненавидишь, просто скажи это вслух. Ты можешь отомстить мне так, как захочешь. Я никогда не думал, что ты простишь меня, но, пожалуйста, не будь так строг к себе, ладно?»

«Я не виню тебя , ты ошибаешься». У Бянь Жошуя было спокойное выражение лица. «Я не строг к себе. Я очень открытый. Я никогда не думал, что то, что ты сделал, было неправильным, и я не буду мстить тебе. Я просто хочу дорожить этой второй жизнью и жить хорошо».

Я подождал, пока он закончит, и примерно понял его мысль, но все же продолжал придерживаться своей фантазии и осторожно спросил: «Как тебе удается жить хорошей жизнью? Можешь рассказать?»

«Это значит начать совершенно новую жизнь и оставить всю боль позади».

«Я часть твоей боли?»

Наступило долгое молчание, Бянь Жошуй крепко сжимал одеяло, но не говорил ни слова. Я посмотрел на его плотно закрытый рот, усмехнулся и сказал: «Не нужно ничего говорить, я понимаю, но я не отпущу».