3. Алчность

Он не хочет выходить из дома. Но обстоятельства суровы и неумолимы: телепортацию еще не изобрели, а до мест съемок и мероприятий как-то надо добираться, поэтому приходится.

И видеть их: сотни, тысячи, миллионы, миллиарды плакатов и светящихся экранов с Ван Ибо.

Новый шампунь?

Посмотрите, какие гладкие и шелковистые волосы у новой восходящей звезды!

Новая коллекция одежды известного бренда?

Вау, она отлично сидит на этой спортивной фигуре!

Туалетная вода обещает яркость молодости?

Конечно, ведь ею пользуется сам Ван Ибо!

А у Сяо Чжаня трясутся руки каждый раз, когда на глаза попадает очередная реклама с ненавистным конкурентом.

Но Мэн Цзыи почему-то неодобрительно качает головой на его готовность брать как можно больше рекламных контрактов и интеграций:

- Чжань-Чжань, не с твоим нынешним графиком. Съемки в самом разгаре и...

Его ладонь с грохотом опускается на стол между ними, вынуждая вздрогнуть даже его самого:

- Мне. Нужны. Эти. Контракты.

Подруга встревоженно хмурится:

- У тебя какие-то проблемы, о которых я не знаю?

Ван Ибо.

Его основная и самая главная проблема - Ван Ибо, чье еле заметно улыбающееся красивое лицо теперь бесит его на растяжке прямо на здании их агентства.

Но озвучивать это он не собирается:

- Мне нужны эти контракты, и ты как мой менеджер будь добра об этом позаботиться.

Отвратительно звучит, сухо и высокомерно, и Цзыи совершенно заслуженно кривится от обиды:

- Я тебя поняла, Сяо Чжань. Но если все-таки вопрос в деньгах...

Он опускает взгляд на свои дрожащие руки, потому что не в силах смотреть в эти обеспокоенные глаза:

- Просто помоги мне с этим. Пожалуйста. О большем я не прошу.

Ему нужно показать: он еще на коне, он еще может быть интересным для рекламодателей.

Он еще что-то может, в том числе подвинуть этого молодого выскочку с рекламного Олимпа.

Или вообще сбросить.

- Хорошо, я попробую втиснуть что-нибудь в твое расписание.

На это у него есть ответ:

- Любой график, абсолютно любой. Даже если съемки будут ночью - я согласен.

Беспокойства в глазах подруги становится еще больше, потому что раньше он от такого категорически отказывался:

- Чжань-Чжань, я могу поговорить с директором о ссуде, если надо, если не хочешь иметь дела с банками. Думаю, можно решить вопрос таким образом.

Но он лишь нервно вздыхает, качая головой:

- Не стоит. Просто добудь мне эти контракты. Чем больше рекламная кампания - тем лучше.

И тем самым своими собственными руками превращает свою же жизнь в ад, потому что времени на сон не остается вообще, хотя его и раньше не особо хватало. Но Сяо Чжань все еще ярко улыбается на каждую вспышку фотоаппарата, позируя для нового аромата Gucci, который обещает неповторимые эмоции и ощущения от его использования. И совсем не важно, что он потом с трудом доходит до своего микроавтобуса, чтобы провалиться в короткий тревожный сон на те несчастные минуты, пока они едут на следующее место работы, потому что съемки дорамы никто не отменял.

И поблажек не делают ни для кого.

Даже для их новой звезды, из-за чего Сяо Чжань лишь слабо улыбается, потому что даже это его не радует.

Он слышит, как перешептываются визажисты о том, как он похудел ("об эти скулы можно порезаться уже!") и как сложно перекрывать синяки у него под глазами, а губы так сильно шелушатся от обезвоживания и острых зубов, что терзают их нервно на постоянной основе, но в лицо никто это сказать не осмеливается. Поэтому можно прикрыть глаза на эти сладкие мгновения, пока над его лицом колдуют, и выпасть из этого мира, сразу же отключаясь.

Сяо Чжань не просыпается даже тогда, когда ему делают укладку, но вздрагивает, когда его плеча кто-то касается.

- Чжань-гэ.

Странно, это даже не ассистент режиссера, а его-высочество-Ван-Ибо, который почему-то обеспокоенно смотрит на него.

- Чего тебе? - голос после дремы ужасный: скрипучий, хриплый, раздражающий.

Но Ибо, кажется, морщится не из-за этого:

- У тебя все в порядке?

Хочется истерично расхохотаться этому пацану в лицо, потому что тот буквально сияет красотой своей молодости. И даже намечающийся прыщик на лбу этого не портит, а только подчеркивает юность.

- Тебе еще не надоело меня об этом спрашивать?

Эти губы, которые на рекламных плакатах обычно покрыты нежно-розовым блеском, чтобы выделить их красивую форму и манящую пухлость, поджимаются:

- Тебе неприятно?

Его эта жалость раздражает - так сильно, что хочется нагрубить и послать куда подальше. Но рядом - другие сотрудники, стафф и вообще помощник режиссера как-то странно на них поглядывает. Поэтому он растягивает свои измученные губы в неискренней улыбке:

- Все в порядке, Бо-ди. Просто устал, такое бывает.

Тот совершенно удивительно смущается и розовеет теми самыми гладкими юными щеками:

- Ты очень много работаешь.

Яростная гордость распускается в грудной клетке обжигающим цветком: заметил, заметил!

Но он в ответ лишь небрежно кивает:

- Да, я сейчас прямо нарасхват: столько рекламных съемок, что некогда отдыхать.

Съел, сосунок?!

Не только тебе светить своим красивым лицом и телом на билбордах!

Ибо ничего не отвечает - не успевает, потому что помощник режиссера все-таки до них доходит:

- Десятиминутная готовность. Следующая сцена у вас совместная. Готовы?

Парень тут же радостно кивает, словно это - самая лучшая новость в его жизни. А Сяо Чжань почти шипит змеей, потому что уставший мозг категорически не помнит сценарий, который он пытался читать в микроавтобусе, но отключился буквально почти сразу.

Вот же блядство!

Количество дублей неуклонно растет из-за того, что он постоянно косячит, то забывая слова, то буквально засыпая на ходу. Режиссер уже открыто злится:

- Сяо Чжань, да что с тобой сегодня! Ты же не новичок какой-то, чтобы не быть в состоянии запомнить несколько реплик!

В этот раз великодушно не упоминают талантливого Ван Ибо с хорошей памятью, у которого реплики отскакивают от зубов, но это и не нужно: Сяо Чжань сам все видит и понимает.

И злится еще сильнее, в том числе и на самого себя: что не справляется, что не вывозит, что проигрывает.

В конце съемочного дня он настолько истощен, что нет сил ни на что, даже с кем-то разговаривать. Поэтому просто прислоняется спиной к машине, дожидаясь, пока упакуют его вещи.

Ибо появляется поздно вечером на парковке в тени фонарей. В руках — стакан с кофе, горячий, почти обжигающий пальцы. Теперь уже его пальцы, потому что стаканчик как-то оказывается в его руке - Сяо Чжань даже не заметил этого. Но первый глоток приятно горячит иссушенное горло.

И этот сосунок совсем обнаглел:

— Ты должен отдыхать, — ворчит он, протягивая еще и баоцзы, которая буквально сводит его с ума своим запахом. — Ты ведь снова не спал, да?

Сяо Чжань отталкивает эту руку помощи, потому что не приемлет жалости - не от Ван Ибо. Кофе почти полностью выплескивается на асфальт, а он провожает эти темные капли почти со слезами, потому что кофеина хочется просто невыносимо.

От этого злится еще больше:

— Тебя это не касается, — рявкает он.

Но Ибо лишь сжимает губы и молча остаётся рядом, все еще протягивая ему баоцзы, которую Сяо Чжань со вздохом, но берет.