4.

Первая настоящая вылазка за пределы укрепленного периметра была назначена на рассвете. Ночь Уён провел в тревожном полусне, ворочаясь на жесткой койке, прислушиваясь к скрипу коммуникаций бункера и ровному дыханию Ёсана. Утром его ждал «подарок» от Сана на стуле у кровати — комплект поношенной, но прочной тактической одежды темно-зеленого цвета и тяжелые, на два размера больше, армейские ботинки.

— Переоденься. Твоя цирковая униформа останется здесь, — Сан бросил это, проходя мимо их комнаты, даже не заглянув внутрь.

Одежда пахла чужим потом, порохом и чем-то едким — дезинфекцией. Она болталась на Уёне, подпоясываться пришлось ремнем на последнюю дырку. Ботинки пришлось набивать двумя носками, чтобы не слетали. В зеркале в умывальной он увидел жалкую пародию на бойца — худого подростка в мешковатом камуфляже.

На плацу уже стояла группа: Сан, Минги, Хонджун и, к удивлению Уёна, Юнхо, высокий и худощавый медик с сумкой красного креста через плечо. Возле бронированного внедорожника с закрашенными окнами лежали рюкзаки.

— Маршрут — заброшенный аптечный склад в трех километрах к северо-востоку, — начал Сан, развернув карту на капоте. Его палец с грубым, сбитым ногтем указывал на точку. — Последние данные — два года назад. Риск — средний. Основная угроза — возможные завалы и, как всегда, неожиданные гости. Задача — найти и доставить любые медикаменты, особенно антибиотики, обезболивающие, антисептики. «Танцор», — его взгляд упал на Уёна, — твоя задача — нести этот пустой рюкзак и заполнить его тем, что тебе скажут. Сделаешь один неверный шаг, закричишь, чихнешь без команды — я оставлю тебя там на растерзание. Понял?

— Понял, — ответил Уён, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Не слышу!

— ПОНЯЛ!

Сан кивнул, удовлетворенный, и жестом приказал грузиться. Уёну указали на место в самом углу салона, рядом с ящиками. Минги сел за руль, Хонджун — на пассажира. Сан занял место прямо за водителем, рядом с Юнхо. Дверь захлопнулась с глухим стуком, погрузив салон в полумрак.

Двигатель заурчал, и машина тронулась. Через узкие бойницы в броне Уён видел, как проплывают знакомые развалины, затем ворота бункера открываются, и они выезжают на открытую, мертвую улицу. Воздух в салоне стал другим — напряженным, густым от невысказанной тревоги. Все, кроме Уёна, были настороже, их руки лежали на оружии.

Пейзаж за окном был монотонно-ужасен. Разрушенные здания, скелеты машин, почерневшие от пожаров стены. Ни движения. Ни птиц. Тишина, нарушаемая лишь гулом двигателя, давила на уши. Уён чувствовал, как холодный пот стекает по спине под грубой тканью. Он сжимал и разжимал пальцы, пытаясь унять дрожь.

— Первый рубеж, — тихо сказал Минги. — Внимание.

Внедорожник замедлил ход, свернул в узкий проулок между двумя обрушившимися домами. Внезапно из-за угла выползла фигура. Медленная, волочащая ногу. Одежда висела лохмотьями, лицо было скрыто капюшоном, но неестественный, кособокий наклон головы говорил сам за себя.

Уён замер, сердце колотилось где-то в горле. Он видел этих существ только в момент их смерти от пуль Сана. Видеть одного так близко, живого (если это можно было назвать жизнью)…

Сан, не оборачиваясь, поднял руку — жест «тихо». Минги плавно остановил машину. Зомби, услышав звук, повернул к ним свое лицо. Кожа была серой, обтягивающей череп, один глаз отсутствовал, на его месте зияла темная впадина. Он издал хриплый, булькающий звук и поплелся к ним.

— Не двигаться, — прошептал Сан. — Он нас не видит четко. Шума недостаточно.

Уён задержал дыхание. Он смотрел, как существо приближается, его костлявые пальцы царапали по броне машины, оставляя грязные полосы. Запах тления просочился даже внутрь. Уён почувствовал, как подкатывает тошнота.

Зомби постояло, покружилось и, потеряв интерес, поплелось дальше. Только когда он скрылся из виду, Уён выдохнул, не осознавая, что все это время не дышал.

— Паника — твой главный враг, — не оборачиваясь, сказал Сан. Его голос был спокойным, будто они только что наблюдали за птичкой. — Они реагируют на резкие звуки, крики, запах страха. Учись контролировать это. Или умрешь.

Аптечный склад оказался полуразрушенным одноэтажным зданием с выбитыми витринами. Минги поставил машину в тени уцелевшей стены, двигатель заглох. Наступила звенящая тишина.

— Группа «А» — я и «танцор». Осмотр и сбор. Группа «Б» — Минги, Хонджун, прикрытие периметра. Юнхо — готовность к эвакуации. Стандартные сигналы. Пошли.

Сан вышел первым, его карабин был наготове. Он жестом велел Уёну следовать. Холодный воздух ударил в лицо, пахнувший пылью, тлением и чем-то химическим. Уён попытался идти так, как учили — тихо, перенося вес. Его ботинки все равно казались ему невероятно громкими.

Внутри царил хаос. Полки были опрокинуты, стекла от витрин хрустели под ногами. Повсюду валялись пустые коробки, разорванные упаковки. Сан двигался как призрак, проверяя каждый угол, каждую тень. Уён следовал за ним, его пустой рюкзак болтался на спине как символ его бесполезности.

— Здесь, — Сан указал на разбитую витрину с надписью «Рецептурные». За ней виднелся относительно уцелевший стеллаж с лекарствами. — Собирай все, что в целой упаковке. В первую очередь — вот это, это и это. — Он быстро назвал несколько сложных названий. — Не смешивай. Клади аккуратно. Быстро, но не торопись.

Уён кивнул и принялся за работу. Его пальцы, тонкие и ловкие, оказались неожиданно полезны — он быстро сортировал упаковки, отбраковывая поврежденные, аккуратно укладывая целые в рюкзак. Работа захватила его, отвлекла от страха. Он даже не заметил, как прошел первый десяток минут.

Внезапно снаружи, со стороны, где остались Минги и Хонджун, раздался приглушенный свист — один короткий, два длинных. Сигнал тревоги.

Сан мгновенно замер, его взгляд стал острым, как лезвие. Он жестом приказал Уёну прекратить работу и прижаться к стене. Из-за угла разрушенного прохода послышался шорох. Не один. Несколько.

— Черт, — прошипел Сан. — Стая. Небольшая. — Он выглянул на секунду и отпрянул. — Трое. Идут сюда. — Он посмотрел на Уёна, оценивая. Рюкзак был заполнен на две трети. — Ты можешь нести это и бежать?

Уён кивнул, хотя его ноги стали ватными.

— Хорошо. План Б. Мы отходим к заднему выходу. Минги их отвлечет. Ты — за мной. Рот закрыт. Дыши через нос. Пошли.

Он двинулся, не оглядываясь. Уён, сжав лямки рюкзака, последовал. Они крались через разрушенный склад, минуя груды мусора. Шаги и хрипы снаружи становились все ближе. Внезапно Уён наступил на разбитую стеклянную бутылку. Хруст прозвучал как выстрел в тишине.

Снаружи послышался агрессивный рык. Шаги ускорились.

— Беги! — крикнул Сан, больше не скрываясь.

Они рванули к задней двери, которая, к счастью, была лишь прикрыта. Сан вышибал ее плечом, и они высыпали в узкий, заваленный кирпичом проход. Позади, в проеме двери, уже показалась первая фигура — высокая, в лохмотьях рабочей робы.

— Беги прямо! Не оглядывайся! — Сан развернулся, поднял карабин и дал очередь. Первый зомби рухнул, но за ним уже лезли двое других.

Уён бежал, спотыкаясь о кирпичи, рюкзак тяжело колотил его по спине. Он слышал за спиной выстрелы, рычание, грохот падающих тел. Паника сжимала горло. Он хотел кричать. Хотел остановиться. Но приказ «беги» звенел в ушах.

Он выскочил на открытое пространство — задний двор склада, заваленный старыми поддонами. И прямо перед ним, из-за угла, выполз еще один. Медленный, с вывороченной рукой. Он был ближе. Гораздо ближе.

Уён замер, оцепенев от ужаса. Существо протянуло к нему руку, его пальцы с обломанными ногтями были в каких-то бурых пятнах. Запах гниения ударил в нос. Уён отшатнулся, споткнулся и упал на спину, рюкзак придавил его.

Зомби наклонился над ним. Из его открытого рта капала черная жидкость. Уён, зажатый, мог только смотреть в эти мутные, ничего не выражающие глаза. Он ждал боли. Конец.

Раздался глухой удар. Голова зомби дернулась в сторону, и он рухнул замертво. Над Уёном стоял Сан, с окровавленным прикладом карабина в руках. Его лицо было искажено не злобой, а чем-то другим. Яростью? Страхом?

— Вставай! — он кричал, хватая Уёна за куртку и грубо поднимая на ноги. — Вставай, черт тебя дери! Я сказал беги, а не лежи!

Он тряс его так, что зубы стучали. В его глазах бушевала буря, которую Уён видел впервые. Это была не холодная ярость командира. Это было что-то личное, примитивное, дикое.

— Я… я не мог… — попытался сказать Уён, но Сан зажал ему рот ладонью.

— Заткнись! — прошипел он так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Ты чуть не умер! Чуть не… — Он не договорил, лишь с силой притянул Уёна к себе, обхватив его одной рукой так крепко, что тому перехватило дыхание. Это был не объятие. Это было утверждение владения. Живого, теплого, целого. — Никогда. Слышишь? Никогда больше не останавливайся. Беги. Даже если я упаду. Беги.

Он отпустил его так же резко, как и схватил, оттолкнув в сторону машины, которая уже подъезжала к ним, ведомая Минги. — В машину! Быстро!

Обратный путь прошел в гробовом молчании. Уён сидел, прижавшись в углу, все еще чувствуя на плечах, на спине, на животе следы тех грубых рук. Он дрожал, но теперь не только от страха. От шока. От непонимания.

Сан сидел, уставившись в пустоту, его пальцы судорожно сжимали и разжимались. Он не смотрел на Уёна. Казалось, он не смотрел ни на что.

Только когда они вернулись в бункер, прошли дезинфекцию и сдали добытые медикаменты Юнхо, Сан нашел его глазами в коридоре, ведущем в жилые отсеки.

— Ты, — его голос был хриплым. — Завтра. Тренировка с оружием. Удвоенная норма. И принесешь мне отчет об ущербе. Каждый потраченный патрон, каждая царапина на броне — на твоей совести.

— Да, — тихо ответил Уён, не в силах сказать больше.

Он пошел к своей комнате, чувствуя, как на него смотрят другие обитатели бункера. Их взгляды были разными: у некоторых — сочувствие, у других — презрение к слабаку, у третьих — просто усталое равнодушие.

В душе он стоял под ледяной водой, пытаясь смыть с себя запах смерти и тот момент, когда холодный металл приклада проломил череп существа в сантиметре от его лица. Но он не мог смыть память о руках Сана. О силе, с которой тот его тряс. О том, как он прижал его к себе.

«Он испугался, — вдруг осенило Уёна, и от этой мысли стало еще холоднее. — Не за себя. За меня».

Эта мысль была опаснее любого зомби. Потому что она означала, что ледяная стена дала трещину. И сквозь нее пробивалось что-то теплое, живое и совершенно неподконтрольное.

А Сан в своем кабинете в ярости разбил кулаком экран старого монитора. Осколки впились в кожу, но он не чувствовал боли. Перед глазами стояло одно: Уён на земле, под тем существом. Беспомощный. Почти мертвый.

«Слабое звено, — пытался он убедить себя, сжимая окровавленный кулак. — Просто слабое звено. Надо было бросить его. Надо было…»

Но он знал, что это ложь. Он не бросил бы его никогда. И эта осознанная слабость пугала его больше всего.