3.

Прошла неделя. Рутина бункера поглотила новичков, как болото. Утро начиналось с ледяного душа (воды было в обрез, грели только для больных), затем - скудный завтрак, после которого Сан находил для «троицы» новое унижение под видом тренировки.

Сегодня это было чистка картофеля. Мешок старых, проросших клубней поставили перед ними в подсобке рядом с кухней. Ножи были тупыми, опасными.

- Кожура - минимальная, - инструктаж проводил Минги, его голос был монотонным, как метроном. - Каждый грамм съедобного - на вес золота. Пятнадцать минут. Начали.

Уён взял нож. Его пальцы, привыкшие к точным, изящным движениям, дрожали от усталости после утренней пробежки по плацу. Первый картофель под ножом превратился в нечто бесформенное, половина ушла в отходы.

- Отлично, - раздался знакомый ледяной голос с порога. Сан прислонился к косяку, наблюдая. - Режь, как будто это твои последние надежды. Которые ты, кстати, благополучно уничтожаешь.

Уён стиснул зубы, стараясь не реагировать. Ёсан, сидевший рядом, уже плакал тихо, от отчаяния. Его тонкие пальцы были в кровоподтеках от тупого ножа. Сонхва работал методично, медленно, но его результаты были ненамного лучше.

Через десять минут Сан вошел в комнату. Он подошел к Уёну, выхватил из его рук изуродованный картофель и бросил в ведро с очистками.- Гляди. Твои «творения». На таком количестве можно было бы продержаться день. Одному. Ты - ходячая катастрофа.

- Я стараюсь! - не выдержал Уён, швыряя нож на стол с грохотом.

- «Стараюсь» не считается! - голос Сана прогремел, заставляя вздрогнуть даже Сонхву. - Здесь считается только результат! Ты либо делаешь, либо умираешь! Твои «старания» в супермаркете чуть не привели к гибели четверых человек, включая тебя! Понял? Твоя хрупкая художественная натура здесь никому не нужна!

Он схватил Уёна за подбородок, грубо приподняв его лицо. Пальцы впились в кожу, оставляя белые пятна. Уён пытался вырваться, но сила Сана была абсолютной.- Ты - обуза. Ты - слабое звено. И я буду давить на тебя до тех пор, пока ты либо не сломаешься, либо не закалишься в сталь. А пока... - он отпустил его с таким толчком, что Уён отлетел к стене. - Доделывай работу. И если я увижу еще одну такую очистку, ты будешь есть их. Вместо ужина.

Он вышел, хлопнув дверью. В комнате повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь сдавленными всхлипами Ёсана.

Уён медленно подошел к столу. Его щеки горели. В глазах стояли слезы бессильной ярости. Он посмотрел на свои тонкие, изящные руки. Руки танцора. Руки, которые никогда не знали тяжелой работы. Они казались ему чужими. Бесполезными.

«Я покажу тебе, - подумал он, сжимая в пальцах холодную рукоять ножа. - Я покажу всем».

Он взял новый картофель. Сосредоточился. Представил, что это сложное па, требующее абсолютной точности. Дыхание стало ровнее. Дрожь в пальцах утихла. Лезвие пошло по кожице тонкой, экономной спиралью. Не идеально, но уже не катастрофа.

Сонхва наблюдал за ним краем глаза, и на его губах появилась тень улыбки. Ёсан, видя его упорство, тоже вытер слезы и взял новый клубень.

Когда через полчаса Сан с Минги вернулись для проверки, их ждала почти идеально очищенная куча картофеля и три изможденных, но тихо победительных лица.

Сан молча осмотрел результат. Его взгляд задержался на Уёне. Тот выдержал его взгляд, не опуская глаз. В них больше не было слез. Только усталость и тот самый, непогасший огонь.

- Лучше, - бросил Сан нехотя. - Но все еще отвратительно. Уберите здесь и явитесь в оружейную через десять минут. Вы узнаете, как не застрелить себя и соседа.

---

Оружейная была святая святых бункера. Небольшая комната с решетчатым полом, пахнущая оружейным маслом, порохом и холодным металлом. Стеллажи были аккуратно заставлены разобранным и чистым оружием. В центре стоял длинный стол.

Сан, Хонджун и Чонхо ждали их. На столе лежали три пистолета, разобранные до последнего винтика.

- Это - ПМ, - начал Хонджун, его голос был деловитым и спокойным. - Не самый современный, но надежный как молоток. Ваша задача - узнать его как собственную ладонь. Собрать и разобрать с завязанными глазами. Чонхо покажет.

Чонхо молча взял один из пистолетов. Его большие, сильные руки, привыкшие к тонкой механике, двигались с гипнотической быстротой и точностью. Детали щелкали, вставая на свои места, меньше чем за двадцать секунд пистолет был собран. Затем он так же быстро разобрал его.

- Теперь вы, - сказал Сан. - «Танцор», первым.

Уён подошел к столу. Металл был холодным и чужим. Он попытался повторить движения Чонхо, но его пальцы путались, пружинка выскальзывала и со звоном падала на пол. Он почувствовал, как за спиной нарастает раздражение Сана.

- Боже правый, да у тебя руки из жопы растут! - Сан грубо отодвинул его, встал рядом. - Смотри. Запоминай. Эта пружина - возвратная. Она идет сюда. Не перепутай с боевой. Эта затворная задержка... Видишь паз? Совмещай. Не силой, идиот, а точностью!

Он водил руками Уёна, заставляя пальцы чувствовать форму каждой детали, каждый выступ. Его дыхание было теплым на шее Уёна. От этого близости, от этих грубых, но точных прикосновений, в Уёне закипала странная смесь ненависти и чего-то еще, смутного и тревожного.

- Понял? - прошептал Сан прямо у его уха, и Уён кивнул, не в силах вымолвить слова. - Тогда делай сам.

На второй попытке получилось лучше. На пятой - Уён собрал пистолет, пусть и за минуту, но без ошибок.

- Прогресс, - констатировал Чонхо без эмоций. - Теперь разборка.

Когда очередь дошла до стрельбы (холостыми патронами в тире, отгороженном мешками с песком), Уён провалился полностью. Отдача выбила пистолет из его рук при первом же выстреле. Он в ужасе смотрел на свое дрожащее запястье.

Сан подошел сзади. Не говоря ни слова, он встал вплотную, его тело полностью прикрыло Уёна сзади. Его большая, сильная рука обхватила кисть Уёна, держащую пистолет, пальцы вцепились в его пальцы, заставляя правильно обхватить рукоять. Другая рука легла на его плечо, фиксируя стойку.

- Расслабься, - голос Сана прозвучал неожиданно тихо, почти вкрадчиво, прямо у виска. - Ты деревянный. Отдача - это импульс. Его надо принять, а не бояться. Ноги шире. Вес на передней части стопы. Дыши... выдыхай на спуске.

Уён был парализован. Он чувствовал каждую мышцу массивного тела, прижатого к его спине. Чувствовал тепло, исходящее от Сана, его запах - пот, сталь, что-то древесное и дикое. Его собственное сердце колотилось так, что, казалось, заглушит все звуки. Это было невыносимо. Унизительно. И... порочно-возбуждающе.

- Фокусируйся, черт тебя дери, - прошипел Сан, и его губы почти коснулись уха Уёна. - Целься. Плавный выдох... и...

Палец Уёна нажал на спусковой крючок. Выстрел грохнул, но на этот раз оружие осталось в руке. Отдача прошла через все тело, но его удержала стальная хватка Сана.

- Лучше, - прошептал Сан, и Уён почувствовал, как его губы скользнули по его виску. Было ли это намеренно? Или просто случайность от отдачи? Уён не знал. Он замер, не в силах пошевелиться, пока Сан не отпустил его, отступив на шаг.

- Продолжай. Двадцать выстрелов. Пока не перестанешь ронять оружие, - голос снова стал ледяным и отстраненным, как будто того момента близости никогда не было.

Но щека Уёна, там, где, как ему казалось, коснулись губы Сана, все еще горела.

Вечером, вернувшись в свою каморку, Уён стоял под слабой струйкой душа, пытаясь смыть с себя день. Он смотрел на свои руки. На тонкое запястье, на котором уже проступал синяк от отдачи. Он прикоснулся пальцами к виску. Там не было следов, но кожа все еще пылала.

Он вспомнил силу этих рук, державших его. Жестокость и... странную, извращенную заботу в каждом прикосновении. Сан ломал его, но делал это так, будто высекал из мрамора статую, отбивая все лишнее.

«Я ненавижу тебя, - подумал Уён, закрывая глаза, позволяя воде течь по лицу. - Я ненавижу тебя за каждое слово, за каждый взгляд, за то, что ты заставляешь меня чувствовать себя ничтожеством... и за то, что твои прикосновения - единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым».

А в своем кабинете Сан сидел перед потухшим монитором, сжимая в руке пустой стакан. Перед глазами стоял образ: тонкая, гибкая шея под его губами, вздрагивающая от выстрела. Запах чистых волос и страха, смешанный с потом. Дрожь в теле, которую он чувствовал каждой клеткой своего.

Он грубо потер лицо.- Слабое звено, - прошептал он в тишину. - Просто слабое звено. Надо давить сильнее. Ломать. Пока не сломается окончательно.

Но он уже знал, что это ложь. Он не хотел его ломать. Он хотел... владеть этим огнем. Приручить его. Сделать своим. И эта мысль пугала его больше, чем любая стая ходячих.

В коридоре за стеной послышались тихие шаги. Знакомые, легкие. Шаги Уёна. Сан замер, слушая, как они удаляются. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, ногти впились в ладонь.

Война продолжалась. Но поле боя смещалось. И противники еще не осознали, что сражаются уже не за выживание, а за что-то гораздо более опасное.