Глава 34. Аннигиляция

Сущность рассеялась мгновенно. Будто ветер в пустыне, она пронеслась по локусу с нечеловеческим воплем ужаса и боли, а затем резко стихла. И на этот раз насовсем.

– А нельзя было чуть менее кровожадно? – спросил я, с трудом подавляя рвотные позывы.

Аргус промолчал, лишь преломил бровь и, привычным для себя жестом сложил серпы за спиной. Спокойно переступив тошнотворное месиво из плоти и крови, которое язык не поворачивался назвать двумя половинками некогда вполне себе целого Измы, он направился ко мне.

Останки мекта внушали неподдельное отвращение, но все равно каким-то непостижимым образом притягивали взгляд. Кем старик все-таки был? Виновником или жертвой? Тень утверждала, будто действовала уговорами и хитростью, значит, искала наиболее податливый разум, тот, что откликнется на ее призыв изменить устоявшийся порядок. И если бы Изма не подходил для этого дела, то, вполне вероятно, отыскался бы кто-то другой. Но что толку гадать?

– Я могу их разрубить, – сказал Аргус, внимательно оглядев части обруча, в которых намертво увязли мои руки. Забавно, но облик дивного пепельного голема, который я на себя невольно примерил, его, кажется, совершенно не волновал. – Потом что-нибудь придумаем.

«Что например?» – хотел спросить я, но передумал. Возможность выбраться сейчас заботила меня меньше всего. Пускай от Измы и его во всех смыслах навязчивого хозяина избавиться удалось, осталась целая прорва кораблей, где в эту самую минуту уютно обживаются сотни тысяч других и ничуть не менее зловредных Теней.

Я отрицательно качнул головой:

– Работа еще не окончена.

Аргус нахмурился.

– Так заканчивай. К чему тянуть?

Я снова вздохнул. Он не понимал. Ну, ничего страшного. Поймет, когда придет момент. А пока...

– Тебе лучше уйти, – сказал я, но так, чтобы звучало похоже на просьбу, а не на приказ. – «Шепот» улетел, но корабль гончих наверняка еще в ангаре. Если поторопишься, сможешь убраться отсюда до того, как все по-настоящему закрутится.

Могучие плечи стража расправились, и без того отчужденное лицо окаменело, а глаза обожгли смертным холодом.

– Что это значит?

В третий раз тяжело вздохнув, я зажмурился. Как объяснить, что собираешься разнести здесь все к чертовой матери, и не казаться при этом жертвой и мучеником?

– Слушай, Ди, дело такое. Мы тут здорово накуролесили, но кому-то придется прибирать.

– И?

Я посмотрел на него. Бледное лицо, обрамленное черными волосами, показалось вдруг удивительно красивым. Как с тех старых картин, что украшали стены шато Орра.

– После всего, что натворил, я не могу уйти, не попытавшись это исправить. Способ я, вроде бы, придумал, но не знаю, насколько разрушительным он может оказаться. Высока вероятность, что все, что окажется в радиусе нескольких десятков световых лет будет уничтожено. Включая эту самую Обсерваторию.

– И тебя, – закончил Аргус, сделавшись каким-то... умиротворенным. Как если бы боялся услышать в моих словах нечто очень неприятное, но не услышал. – Я понял. Хорошо. Делай, что должен. – И просто встал рядом, развернувшись лицом к панораме с начавшими запускать двигатели звездолетами.

Я моргнул. Потом еще несколько раз, а после недоуменно спросил:

– Что это ты делаешь?

Аргус глянул так, что я невольно почувствовал себя идиотом.

– Жду.

Я вздрогнул и выкрикнул:

– Чего ты ждешь? Убирайся отсюда! Или ты не понял, что я собираюсь здесь все разнести?! Пока время осталось, беги и скройся где-нибудь в гипере...

– А потом?

Его спокойный вопрос застал меня врасплох. Я раззявил рот:

– Чего?

Лицо стража оставалось невозмутимым, но в голосе снова засквозил космический холод:

– Что я буду делать потом? Когда ты исчезнешь?

Я призадумался. По привычке. Даже представил Аргуса, вдохновенно пинавшего белый песок на берегу сапфирового океана где-нибудь в Оке Манат, и тут же отмахнулся. Праздная жизнь в безмятежном раю? Разве это про него?

– Ну-у... – протянул я неуверенно, – не знаю. Сам как-нибудь решишь. Отыщешь Гию. Что-нибудь придумаешь. Вернешься с ней на Саул, быть может? Освоишь рыбацкую профессию? Да мало ли...

Аргус даже дослушивать не стал.

– Гие есть на кого тратить время, – отрезал он.

– Ты это о ком? – спросил я, но сразу вспомнил разбитое лицо Затворника. Мысль о том, что между этими двумя мог завязаться роман, почему-то не казалась такой уж дикой. Попадая в передряги, люди и прочие разумники нередко создавали самые невероятные союзы. – А, понимаю.

– Ты понимаешь, что просто тянешь время? – спросил Аргус.

– Я пытаюсь дать тебе шанс передумать. Пока еще не поздно.

– Риши, мне некуда бежать.

Я вгляделся в Аргусов профиль. На самом деле я давно изучил это надменное, несколько грубое, временами чересчур чувственное, но при этом довольно красивое лицо, и никогда прежде не замечал в нем такой убежденности. Даже когда страж жаждал смерти Мекета, он не выглядел настолько... уверенным, что ли, настолько правым. Более того, этот сумасшедший, кажется, был рад, что скоро умрет! Как самый настоящий герой, мать его!

А еще я вдруг предположил, что может он?.. Но даже закончить мысль себе не позволил, потому что уж слишком нелепой и фантастичной она показалась.

– Как хочешь, – сказал я и, тряхнув головой, занялся тем, чем давно было пора.

Отыскать мужество для последнего шага оказалось проще, чем собрать в кулак внутренние резервы, откуда можно было зачерпнуть сил. Теневой выброс, случившийся после того, как я позволил Двери распахнуться в наш мир, породил несколько аномалий, по большей части нацеленных на ихор. Вселенным, похоже, не нравится, когда их пытаются смешать, и потому защищаются на фундаментальном уровне. Самим Теням пришлось искать выход, чтобы обойти эту загвоздку. Он отыскался в оболочках из плоти и крови, которыми можно было управлять. Я же, грубо говоря, творение двух миров, оставался беззащитным и перед тем, и перед этим.

С нашим-то ладно. Созданное вместо утраченной оболочки тело ограждало от очевидных проблем, вроде превращения в бесполезное и безвольное теневое желе. А вот с чужим... Я уже стал чудовищем, место которому в Риоммском музее вселенских кошмаров, но плотное взаимодействие с Обсерваторией приведет к окончательному и бесповоротному уничтожению.

И, видимо, этому-то противился ихор. Будто живой, он уворачивался от каждой попытки его захватить. Растворялся истинным дымом. И не желал даваться в руки.

После, наверное, сотой попытки подчинить черно-красные сгустки своей воле, я застонал.

– Не получается! У меня не получается!!!

Аргус, точь-в-точь как я в Преддверии, опустил ладонь на мое плечо.

– Получится. – И, внимательно заглянув мне прямо в глаза, мягко добавил: – Я знаю.

Я всегда считал такую поддержку банальностью, избитым до смерти клише, которым рассказчики выжимают слезы из слишком впечатлительных слушателей. Но я ошибался (и не впервые), и теплые слова друга, плечом к плечу готового встретить неминуемую смерть, окрылили.

Существо, которым я стал, должно было лишиться способности пускать слезу, но предательски защипавшие глаза не оставили сомнений, что человек во мне еще жил. И именно он, после всех ошибок, позволил собраться силами и вернуть себе власть над ихором.

И вновь ухватиться за поводья Обсерватории.

Я чувствовал, как снова ожили механизмы. Дрожь прокатилась по сооружению и всколыхнула настил.

– Поторопись, – сказал Аргус.

Проследив за его взглядом, я увидел риоммский акаш, на всех мощностях мчащийся в нашу сторону. Стало ясно, что Тени не только освоились в новых телах, но и почуяли угрозу. Они решились на отчаянный шаг. Силовое поле, окутавшее Обсерваторию непроницаемым барьером, помешало бы расстрелять локус издали, но против тарана такой мощи точно не устояло бы.

Будем считать, у меня открылось второе дыхание.

Когда стоишь у черты, а в твоих руках без малого судьба Галактики (а то, чего скромничать, и целой Вселенной) волей-неволей почувствуешь себя непобедимым. Страх? Боль? Усталость? Я позабыл, что это такое в тот миг, когда ихор вновь напитал каждую гайку и каждый шов Обсерватории своей темной силой.

Конструкцию заколотило в предсмертных судорогах. Завопили системы предупреждения. Перенасыщенная энергией, Обсерватория не выдерживала моего напора. Близилась перегрузка.

Крейсер Риомма от нас отделяли считанные километры. До конца оставались секунды.

И я подумал, что неплохо использовать их с толком.

Я позвал:

– Ди?

– Что?

– Тебя же, вроде как, ничего не берет, верно? Так вот, на случай, если вдруг выживешь, пожалуйста, передай Диане...

Меня оглушил возмущенный рык, раздавшийся со стороны Аргуса.

– Риши! Что ты за человек?!

Лицо его надо было видеть! Дикая смесь шока и раздражения – во всех смыслах потрясающий портрет!

Но я лишь подмигнул ему, а после запрокинул голову и засмеялся. По телу растеклась незамутненная легкость, какой не ощущалось даже в Преддверии. Я был на подъеме, и посмотрел на стража так, чтобы он наконец осознал. Я начал:

– Я тот, кто...

Но, конечно, не успел договорить.

Перегрузка всех систем Обсерватории и столкновение с акашем случилось как по заказу – синхронно. Я успел увидеть, как крейсерский нос вгибает внутрь прозрачную стенку иллюминатора, а потом отпустил вожжи и вместе со всем, что находилось ближе, чем на световой год, исчез во вскипевшем черно-красным облаком взрыве.