9

      Все последующие дни я дуюсь на Диму. Меня оскорбляют слова его матери и всеобщее ликование по поводу моей якобы беременности. Дима пытается меня успокоить, говорит что-то про очень сильную магию, про важность её передачи будущим поколениям, но я скептически отношусь к его словам. Возможно, он прав, все мы тут волколаки и в полнолуние можем превращаться в животных. Но чтобы мужики рожали?!.. Это увольте! Это без меня! Верить в такое я отказываюсь. В конце концов, есть же официальная медицина, есть законы природы, есть справочники по акушерству и гинекологии, и нигде нет ни слова о том, что мужчина кого-то там родил. Это только вон в Библии Авраам родил Исаака. Но я же не Авраам. Я не могу.      На Димочку мои увещевания не действуют. Он хитростью заманивает меня в кабинет своей матери и уговаривает дать себя осмотреть. Я негодую. Говорю Анне Леонидовне, что она вряд ли там что-то увидит. Но Анна Леонидовна, глядя на меня, только спокойно улыбается, надевает перчатки и просит снять штаны и залезть на высокое кресло с металлическими подлокотниками странной формы. Чтобы доказать ей, что она неправа, делаю, как мне говорят, — сажусь голой задницей на мягкую одноразовую пеленку, облокотившись на те самые подлокотники.      — Не так, Валя, — продолжает улыбаться она. — Сюда надо положить ноги.      Ноги? Как ноги? Тут и для локтей слишком высоко, а она хочет, чтобы я… Это что же получается, мне надо задрать колени до ушей и раскрыться перед Диминой матерью так, как не раскрывался ещё ни перед одним мужиком? Вот чёрт! Чувствую себя оскорблённым и униженным. Краснея до корней волос, кладу ноги на подлокотники и зажмуриваюсь, чтобы не видеть её лица. Как же стыдно лежать тут перед матерью своего любовника вот так, словно курица для жарки в ожидании фаршировки.      Димина мать вставляет мне в задний проход смазанные гелем пальцы, и я вскрикиваю скорее от неожиданности, чем от боли.      — Расслабься, — говорит она, легонько похлопывая меня по животу.      Ей хорошо говорить. Это не она сейчас лежит без трусов, раскинув ноги на ширину поперечного шпагата. Когда моё тело немного привыкает, я открываю один глаз и подглядываю за ней. Анна Леонидовна копошится в святая святых моего мужского тела, сосредоточенно поджимая губы и делая такое лицо, что мне становится не по себе. Ну вот скажите на милость, что она хочет там найти? Неужели она и правда думает, что у меня в заднице кто-то завёлся?      Вскоре она вынимает пальцы, снимает перчатки, моет руки и садится за стол.      — Одевайся, Валечка! — ласково говорит она мне, и я сползаю с кресла на холодный пол. В заднице тоскливо саднит, полупопия неприятно слипаются от остатков медицинского геля.      — Ну что?! Нашли что-нибудь? — Я ехидно морщу нос, натягиваю на себя трусы, надеваю брюки и, заправив в них футболку, усаживаюсь рядом с ней на стул.      Она сосредоточенно заполняет электронный формуляр в компьютере, близоруко щурясь в экран моноблока, громко стучит по клавишам.       Я терпеливо жду, когда же она наконец закончит и обратит на меня своё внимание.      Анна Леонидовна заканчивает, поворачивается ко мне и говорит ровным голосом:      — Валя, я бы хотела, чтобы ты поговорил с нашим психологом.      — Психологом? Это ещё зачем?      — Затем что у вас с Димой скоро будет ребёнок, два ребёнка. Тебе надо свыкнуться с мыслью о своей беременности. Я вижу, что ты до сих пор не воспринимаешь это всерьёз. Но малыши в твоём животе растут быстро. Быстрее, чем обычные человеческие дети. И скоро ты просто не сможешь игнорировать факт своей беременности. Она станет очевидной.      Ну нет, с меня хватит!      — Послушайте, Анна Леонидовна! — Я вскакиваю со стула и нависаю над ней чёрной тучей. — Я сыт по горло этими вашими сказками! Не знаю, в каком университете вы учились, но вот что я вам скажу…      — Послушай, Валя, — прерывает она меня. — То, что ты мне не веришь, это нормально. Но, видишь ли, твоя беременность — свершившийся факт, от которого никуда не деться. Эти дети очень важны для нас, и я не хочу, чтобы с ними что-то случилось. Я знаю, ты добрый мальчик и никогда не причинишь вред малышам намеренно, но своим неверием ты можешь их погубить. Валя, ты должен быть готов к родам. Должен знать, как это происходит у омег волколаков и принимать все изменения твоего организма, когда наступит пора рожать.      — Рожать?! — Я начинаю задыхаться от гнева. — Да вы в своём уме?! Что вы такое говорите! Я мальчик, Анна Леонидовна! Я самец! Мужчина! Понимаете?! Я не могу рожать!      — Валя, послушай!..      — Нет! Не желаю ничего больше слушать! Вы — сумасшедшая! А я… Я не беременный! Не беременный я! Ясно вам?!      Да что с ней говорить! Она же чокнутая, как и её сынок. Да они все тут психи!      Я пулей вылетаю в коридор и громко хлопаю дверью. Молодая женщина, сидящая на диване в ожидании приёма, подпрыгивает на месте и, схватив свою сумочку, тут же исчезает в кабинете Анны Леонидовны. Дима поднимается с дивана мне навстречу.      — Ну как? Что она сказала?      — Никаких детей не будет! — рявкаю я ему в лицо.      Он испуганно хлопает глазами.      — Как не будет? Как так?.. А запах? Твой запах? Этого не может быть! Как же так, Валя?      Вижу по его сильно побледневшей роже, что он расстроен. Стоит, растопырив руки, и не знает, как реагировать на такую потрясающую новость.      — Но мама… Она же сказала… — Его губы трясутся. — Неужели она ошиблась?      — Представь себе! И вообще, мне кажется, что твою мамашу не мешало бы показать соответствующему доктору! — кручу пальцем у виска.      — Но, Валя? Как же так? Я так надеялся, так мечтал… — Дима часто моргает и громко шмыгает носом. Похоже, мальчик расстроен и вот-вот расплачется.      — Зря надеялся!      — Но как? Почему? — бормочет он себе под нос. — Я же слышал… Твой запах… Он изменился… Стал другим… — Смотрит на меня, состряпав жалобную мину.

      А ты пореви, пореви, хренова псина. Может, полегчает. Слышал он, понимаешь! Тварь магическая. Убил бы сволочь! Я не хочу верить в то, что сказала мне Анна Леонидовна у себя в кабинете, я не могу в это верить. Но червячок сомнения, посеянный Диминой матерью, подтачивает мою уверенность в знании собственной физиологии. Да чтоб вас всех!      — Ты что же думал, — скалюсь я, — что если в кого-то потыкать членом, то он обязательно забеременеет? Так вот, малыш, я тебя расстрою! Чтобы появились дети, свою пипирку надо совать в другое место! И не мне, а вон им! — тычу пальцем в сторону сидящих на ресепшене девиц. — Усёк?! Тут никого не было, нет и быть не может! — со всей силы хлопаю себя по животу. — Заруби это на своём тупом волчьем носу!      — Осторожнее! — испуганно охает Дима, будто и правда верит в живущих в моей утробе младенцев. Его выходка становится последней каплей, и я взрываюсь.      — Да пошли вы все! — ору я, выхватывая из Диминых рук куртку. — И ты! И твоя полоумная мамаша!      Гневно шагаю по направлению к выходу.      — Простите, — извиняется Дима перед испуганными девушками за стойкой. Они смотрят мне вслед, удивлённо хлопая глазами. — С ним такое бывает. Сегодня он просто не в духе. Вожжа под хвост попала. Простите.      Быстро семенит за мной, боясь отстать.      — Осторожно, Валя! Тут скользко!        Подхватывает меня под локоть, когда мы оказываемся на улице, и я чуть не наворачиваюсь с высокой скользкой лестницы.      — Бахилы, Валя. — Он укоризненно смотрит на мои ноги. Проклятые полиэтиленовые мешки! Кто только их придумал!      — Чёрт бы вас подрал с вашими бахилами! — ору я, срывая с ног бахилы, и снова чуть не наворачиваюсь.      — Аккуратнее! — Дима расставляет руки, точно голкипер на воротах, стараясь предотвратить очередное падение.      — Да отвали ты! — отталкиваю его я. — Достал!      — Валя, погоди! Валя! — бежит за мной, будто он не вожак стаи волколаков, а преданная дворовая собачонка.      Я иду к машине, зло вдавливая ноги в припорошённую снегом дорожку. Мечтаю только об одном — поскорее оказаться дома в тёплой ванне, чтобы хоть ненадолго забыть весь этот фантасмагорический перинатальный ужас