Глава 2. Игорь

                  

Сэм только что покинула мою комнату.

Как только дверь хлопнула, открыл глаза, выдыхая. хотя, уверен, она была в курсе, что я не сплю.

Просто провела тут ночь, не дотронувшись ко мне пальцем. Скажем так... Даже не сказав пары слов. Просто посмотрела, войдя, и я уже знал - все дерьмово. Настолько дерьмово, что она снова у меня в попытке залечь на дно.

Она приходит, иногда перебрасывается со мной парочкой дежурных фраз. Что-то типа на нас сегодня напали или не напали, или я бы мог сменить ту уродскую футболку, которая мозолит ей глаза и засыпает на моей кровати. Ее наглость до сих пор поражает, хотя прошло уже три месяца, как она проделывает это каждый день и это не должно меня волновать. Типа должна развиться резистентность к происходящему.

Три. Гребанных. Месяца. В течении которых, я сплю на диване в своем доме, потому что мне стыдно даже попытаться ее выкинуть отсюда. Или возможно намекнуть о том, чтобы она катилась подальше.

Потому что в остальных местах ей невыносимо. И хотя по большей части - это вина Сэм, никто не исключает моей роли в происходящем.

Сначала, до меня не дошёл смысл ее слов, выдохнутых мне в плечо, когда мы спасались бегством от темных. В тот день, когда все чуть не сдохли, мы достигли нашего дома, Сэм сошла с байка и прошептала глядя на меня в упор «Я больше не притронусь к тебе». Прошло чуть меньше полугода, и она держит слово.

Раза три она задерживалась на завтрак и я заставлял ее поесть, не то чтобы это было победой, но определенным прогрессом в ее связи с реальность.

Она может надолго зависнуть в пространстве, глядя в никуда, думая о чем то своем, а я просто жду, когда процесс контакта с внешним миром опять наладиться. Она одевается просто, не ходит на вечеринки, спит у меня в постели. Я не знаю, что он с ней сделал и не хочу знать. Мне хочется чтобы она хотя бы раз на меня посмотрела, хотя бы раз улыбнулась. Чтобы она дотронулась до моего плеча рукой. Но она держится холодно. Сколько раз я видел, стоя за ее спиной на очередной приеме, как он до боли щипает нежную кожу запястья на скрещённых сзади руках, чтобы оставался в реальности. Ее цель - не рассыпайся на тысячу кусков на глазах у всех.

У нее на шее странная цепочка с кольцом, она появилась в день, когда все пошло прахом, и могу только догадываться почему она ее носит, не снимая.

Я проклял тогда себя зато, что не послушал Сэм и влез. Но когда увидел ее глаза, которые не понимали что происходит, а затем его, который забирал ее у меня - слетел с катушек.  Если бы не сирена кто-то один из нас не вышел живым. Она положила конец тому, что там происходило. Но по непонятной мне причине она вышла из зала и села ко мне на байк.

Единственное за что я ему благодарен - это то, что она жива. За все остальное я до сих пор хочу свернуть шею.

Знаю, что она придет опять вечером уставшая, измотанная, слишком худая, как тогда, когда она только вернулась от них. У нее будут забранные в хвост волосы и она опять скажет мне  «Привет, как твой день?». Я предложу ей поесть, она откажется, я предложу ей прогуляться, она откажется, я попрошу ее поговорить со мной, она промолчит в ответ и все. Я освободил для нее отделение в шкафу, чтобы она постоянно не прятала по углам свои вещи, я выделил ей полку в ванной. Подстраиваюсь под ритм ее жизни, но никак не могу понять, почему она приходит каждый вечер ко мне.

Я был так зол в первое время, но через несколько спохватился, что ее нет. На вопросы моя мать сказала, что она заходила к ней и все в порядке. Они обсуждали положение темной девчонки и Саманта, как она ее называет,  держалась очень хорошо. Сразу понял: дело - дрянь, потому что моя мать сказала, что с ней все хорошо. Это вроде как лакмусовая бумажка, сигнализирует, что Сэм на грани. В последний раз она так о ней отзывалась перед те, как та пошла в разнос.

Мел сказала, что она заперлась в комнате и не выходит почти никогда.Что она знает, что Сэм тренируется по ночам, потому что с утра находит ее спящую в форме на мате, и, судя по тому, как она теряет вес, она себя изматывает, чтобы засыпать.

Впечатление было,  что она хочет себя загнать до той степени, когда ей станет все равно.

Месяц ничего не менялось. Я ее не видел, верил словам сирен, что она жива и материальна, просто сейчас такой период. Я даже отослал ей в подарок новую кофемашину. Зная, на каком напитке она продолжает существовать. Темные не свирепствовали, они не нападали, наверно прикидывали, что теперь делать, когда все так обернулось или ждали, что мы начнем первые. Но у нас Верховная сирена в состоянии растения, что мы можем?

Прошло еще три недели.

Мне не спалось и я пошел прогуляться на верхнюю террасу, где пытался в последний раз поговорить на чистоту. Натянул куртку поверх футболки и вышел на пятнадцати градусный мороз январской ночи. В меня ворвался ветер и пробрал сразу же до костей. Я даже забыл как дышать на несколько секунд, настолько было холодно. А она сидела свесив ноги с края перил в одном длинном свитере, который соскальзывал с плеча и смотрела в сторону темных, не отрываясь. Даже не шевелясь.не уверен, что она дышала. Скорее просто ее стихия поддерживала свою любимицу в живых.

Впервые в жизни я подумал, что она сошла с ума.

Не знал, сколько она тут пробыла, но губы приобрели синюшный оттенок, а пальцы были фиолетовыми. Она сразу отмерла, когда я попытался ее снять с перил и отскочила от меня, не давая дотронуться до себя, выбрасывая вперед руки, кричала, чтобы я не приближался.

Это было самым ужасным. Холодная, худая, озлобленная, несчастная. То насколько она страдала было видно в каждой клетке тела, в каждом взгляде. Не помню, как тогда уговорил ее уйти оттуда и заставил спать у себя, боясь, что если отпущу ее, то опять не увижу месяцами. На утро она проснулась горящая лихорадкой. Больная сирена - это выходило за всякие рамки. Пришлось клянчить лекарства у своей подруги в больничном крыле. Я написал Мел про то, что она у меня и все в порядке, в ответ получил странную фразу о том, что она просит меня быть осторожным. Не осторожным с ней, а просто...

С тех пор она оставалась у меня и это было каким-то адским механизмом. Она могла уснуть на кровати даже не забравшись под одеяло, но проснуться  орать диким голосом, чтобы я к ней не прикасался, когда я попытаюсь ее укрыть. Как будто я - ядовитый и отравлю ее насмерть в секунду.

Я не скажу, что для меня это было тяжело. Я просто хотел видеть что она жива.

Она исчезала на время опасности и возвращалась, когда они отбивали атаку, она безупречно выполняла свои обязанности с тех самых пор, как начала оставаться у меня на ночь и я думал что со временем ее отпустит.

Она должна забыть его, если хочет жить дальше в этом мире.

Но я не был уверен, что она этого хочет.

В один из моих пьяных вечеров у нас состоялся практически разговор.

Я спросил "Ты любишь его?", а она ответила "Я не люблю тебя.»