Глава 1. Алекс

Кремовая кожа на расстоянии вытянутой руки... Я перекатываюсь, не открывая до конца глаз, поближе к ней, будучи уверенным, что это сон. И он закончиться, как только я открою их.  Замираю, жду движения...

Искренни пытаюсь вспомнить, почему она тут, со мной, рядом, но не могу. По этому просто скольжу рукой по ее телу в надежде найти идеальную мягкую грудь. Но там...

- Мужик, я конечно все понимаю, ты мой друг и бла-бла-бла., но, я предпочитаю девчонок.

Я распахиваю глаза и утыкаюсь в бледную кожу Макса, который лежит топлес в моей постели.

Выскакиваю из кровати так быстро, что реальность со всего разбегу ударяет мне в голову, пока мой друг корчится от смеха. Вместе с похмельем, это все заставляет согнутся пополам, в попытке подавить подкатывающую тошноту.

- Ты что реально принял меня за свою...?

- МОЛЧИ!- рычу я с желанием скрутить ему шею.- Какого хрена ты тут делаешь?

- Ну... Ты вчера снова напился и пытался вылить душу первой встречной...- Макс тянется за своей футболкой.- Я решил сопроводить тебя домой и остаться для верности, если она решит тебя пожалеть.

- Что я ей сказал?

- До конца? Ничего. Точнее ты был уже так пьян, что даже я бы не понял и половины твоих слов. А я то в курсе почти всей истории. Так что просто вовремя подоспел. Просто увел тебя. И теперь просто... ходят слухи, что темный наследник спутался с сиреной.

Брожу вдоль изножья кровати, словно дикий зверь, пытаясь справиться со злость и разочарованием. Я бы отдал одну стихию... А может и все четыре, лишь бы видение было явью. Хотя бы на одно мгновенье, но...

- Я не спутался с ней! Я впутал. Ее. В себя.

Как только я произнес это, реки ненависти хлынули бурном потоком по венам.

Я не видел Сэм уже пять месяцев.

Не видел ее, не слышал о ней, не знал, как она, и это изводило меня до состояния, когда я мог днями сидеть в изоляции и думать только, о том жива ли Верховная сирена после того, что я натворил. А потом предохранители были сорванны и я напивался, попадая в неприятности. Или не попадая, потому что рыжий, который валяется на моей кровати, появлялся из неоткуда.

Он занимает как раз то место, где, свернувшись в тугой клубок, беззащитно спала маленькая сирена моего сердца.

Слишком хорошо запомнил, как она смотрела на меня, когда поняла, что не сможет снять ту вещицу, что на ней закрепил. Я всегда говорил, что мне не нравиться, когда он проявляет на ней татуировки, но сделал примерно тоже самое - насильно оставил свою метку.

Кирк говорил, что я сделаю из неё чудовище, но, по факту, когда увидел в живую, как Сахарный на нее смотрит, как замирает, касаясь ее руки, как  вспыхивают его глаза злостью, при виде меня в обозримой досягаемости, отвратительным уродом стал сам я. Не смог этого вынести. Не мог смотреть, как она дает ему дотрагиваться до себя, как она молча старается его защитить, как она заботиться о нем.

Когда уже на танцполе я вел рукой по ее бедру, а она пыталась, докричаться до моего воспаленного сознания, развернул ее так, чтобы видеть глаза Игоря в тот момент, когда увожу ее все дальше и дальше. Чтобы видеть как ему больно от того, что он ее теряет. Я хотел, чтобы он знал, что меня не остановит ничего.

Кроме Сэм.

Последнее внятное, что я ей сказал это то, что люблю ее.

Последнее, что сорвалось с ее губ, что она меня ненавидит.

Андрей ничего не помнил, либо ждал момента, когда сможет использовать против меня, то, что стало слишком явным в тот момент, когда он выпустил в нее пулю. Я не мог не успеть. Я не смог бы продолжать существовать, зная, что ее больше нет в моем мире. Мне давалось это с трудом даже в тот момент, когда я думал, что с ней все в порядке.

А потом она узнала, что я - такое же дерьмо, как и все остальные. Лгун и лицемер, который пытался казаться лучше, чем есть на самом деле.

Я должен был раньше рассказать обо всем, может тогда, она бы перестала с опаской и недоверием относиться ко мне. Но я всегда боялся, что это напугает ее еще больше. Хотя, о чем это я? Сэм ничего не могло напугать. Никогда. Ее мужество поражало меня в самое сердце. Храбрость - самая сексуальная черта, особенно в связке с тем, что у меня ее в разы меньше.

Я хотел помнить ее запах, ее прикосновения. Когда я целовал ее, мне казалось, что мир обретает краски, как-будто я не жил до этого момента.

Но я сделал все, чтобы Сирена произнесла эти слова.

Она не знала, что я перестраховался. Она не знала, что когда я понял, что собираюсь все испортить, у меня созрел план.  А теперь мой взгляд скользит на прикроватную тумбу, чтобы проверить:

- Ее сердце? - спрашивает Макс, проследив за моими глазами.

- Все еще бьется.

Облегчение, растекается по телу и мое похмелье становится невыносимым. Хочу разбить голову о стену, но тогда стану до конца бесполезным.

Мой взгляд снова фокусируется на медовом камушке, который ритмично возгорает изнутри.

В такт ее сердцу.

В такт ее жизни.

Вторая половина от кольца, которое висело на ее шее. Она не сможет его снять, пока я не дотронусь до этой чертовой цепочки.

Желчь понимается к горлу вместе с волной стыда и алкоголем. Чем я, мать вашу, думал, когда это творил? Знаю, что могу засунуть свою сожаление себе же в задницу теперь. Зато имею возможность часами пялиться на то, как в этом камушке ее сердце то замедляется, когда она спокойна и спит  или наоборот скачет вприпрыжку, когда она тренируется или волнуется.

За несколько недель я выучил все ее ритмы: тренировка, сон, состояния покоя. Проблема была в том, что первые две оно билось не четко, постоянно быстро, мне казалось, что он а вообще не спала. Как будто она пыталась провалиться в сон, а потом выныривала из него тут же с еще более сбитым дыханием. Я был уверен - ей снятся кошмары, подаренные мной. А потом я закрывал свои глаза и видел ее янтарного цвета, при свете. И почти черного в сумерках и темноте. Прямой нос, высокие скулы, мягкие губы. Волосы, которые жили своей жизнью. Ее, живущую в отчаянье и надежде. Я понимал Сирену лучше, чем кто-либо еще, но ни разу об это не сказал.

Даже не намекнул. Спрятал свой секрет максимально глубоко, как будто быть таким как она - постыдно. Как будто и не знал что значить жить таким.

Я бы тоже на ее месте себя ненавидел.

Первые два месяца я все еще не прекращал попытки дотянуться до Сэм, но было глухо, она ставила такие мощные блоки и у меня не было шансов даже нащупать ее. Одна мысль. Мне бы хватило одной ниточки, чтобы прицепиться к ней словно пиявка и втянуть себя в мир сирен, но Сэм не давала мне шанса. Я не представлял, как сильно она контролирует свои эмоции, потому что я не могу не думать о ней. Ни секунды. Навязчивая идея, комариный укус ладони по сравнению с ней - просто детская шалость. Она зудела в моей голове, словно опухоль. И тут начиналась стадия злости, за то что она так с легкостью выкинула меня, будто бы я ничего не значил.

Я не могу устроить в своей голове тотальный самоконтроль... а она - могла. Она выискивала в своей защите слабые места, и как только мне казалось, что вот-вот коснусь ее - ускользала.

В итоге моя мать упросила меня, о том, чтобы я нашел способ связаться Марисой и увидится. Я плюнул на все и по старинке вышел на Кирка, который стал периодически давать им возможность встретиться. К слову, она со мной тоже не особо разговаривала, после того, что случилось. Только приставила своего комнатного рыжего песика, для контроля. И он прямо сейчас допил мой стакан питьевой воды. Так что я умру от алкогольной жажды в течении ближайшего времени.

Редкие встречи с матерью ограничивались тем, что я отвозил ее к границе, чтобы она могла встретиться с дочерью. Которую неизменно привозил Кирк. Хоть про нее можно было не волноваться, ему я доверял.

Пока река замерзала естественным образом, у нас была возможность встречаться с ней. Мы не ступали на их территорию - это вело бы за собой неизменную сигнализацию, но они спокойно проходили на нашу и в течение часа-двух мы общались. Но я не знал, что мы будем делать, когда наступит весна.

Пока Мариса общалась с Миридой, я клянчил у Кирка крохи информации, словно голодающий.

Обычно он сильно извинялся и говорил, что обещал ей вообще ничего не рассказывать и после того, что произошло в тот вечер, он перестал мне доверять. И если бы я дорожил ей, то не допустил происходящего. Как-будто я сам себя недостаточно бичую.

Мариса просто игнорировала. Даже не здоровалась. Топала с пятки мимо, походкой сирен, делала вид, что я пустое место. Как сказал Кирк, это было скорее из-за того, что она не знала, кто я, а не из-за Сэм.

Но и в этом я сильно сомневался

Однажды Кирк сказал, что если бы я ее увидел, я бы их всех понял.

Но я не видел ее.

Это была самая ужасная зима в моей жизни, хотя раньше я отводил в это разряд ту зиму, когда моя мать, что спасти меня влила мне кровь сирены.  Я до сих пор не знаю, откуда тогда она ее получила. Мы подрались с Андреем, и он столкнул меня с балкона, на который Сэм подняла реку, пытаясь надрать мне задницу. Я пролетел 300 метров вниз и сломал все, что мог. Вода в моих венах не дала мне разлететься на кусочки в тот же миг. Я не понимаю, как вообще дышал, когда меня вытащили. Миридой двигало желание спасти сына. Я очнулся, уже управляя всеми стихиями, но сразу просек, что никому кроме меня знать об этом было не обязательно. Потом  долго учился регулировать татуировки, чтобы они появлялись постепенно для других, и держать внешность под контролем.

Прошло 12 лет с тех пор, и у меня появился единственный человек, с которым я мог этим поделиться, который бы понял меня. Но вместо этого я разрушил ее жизнь собой.