7. Идеальный

- Ты меня выгоняешь?! Ночью?! На улицу в холод?!

Нет, Ван Ибо совершенно не стыдно за эту бессовестную манипуляцию, потому что он и правда рассчитывал, что раз его пустили в дом, то, возможно...

Сяо Чжань даже бровью не ведет:

- И давно ты бездомный?

- Это еще почему бездомный?!

- Значит, ночевать ты будешь все-таки у себя, а не на холодной ночной улице.

И ему не стыдно за эти "щенячьи" глазки, которые отлично работают на Лю Хайкуане:

- Ну Чжань-гэ!

Но почему-то не прокатывает, потому что Сяо Чжань чуть насмешливо и понимающе ему улыбается:

- Ван Ибо.

- Правда меня выгоняешь?! Но мы так отлично с Орешенькой лежим на диване - да, девочка? - кошка и правда весьма уютно устроилась у него под боком, наслаждаясь поглаживаниями. - Тогда зачем ты меня в душ отправлял и дал одежду?

Сяо Чжань еле заметно смущается и заминается с ответом:

- Ты устал, пока тащил меня до дома. Я не мог не проявить милосердие к своему спасителю.

Звучит вполне складно, но почему Ван Ибо все равно не верит? Зато появляется еще одна зацепка, поэтому он весьма натурально стонет, потирая предплечье:

- Ох!

- Что такое? - Сяо Чжань тут же наклоняется, чтобы ничего не упустить. - Болит тут тоже?

- Очень! Мышцы сводит судорогой после такой нагрузки: не каждый день я таскаю таких прекрасных, но не очень легких мужчин!

Ему достается шутливый шлепок по плечу и возмущенное:

- Ван Ибо!

Но, кажется, аргумент срабатывает и ему предлагают плед и диван, "но только потому, что Орешек не против, потому что это ее любимое место". Ван Ибо клятвенно клянется не обижать кошечку и устроиться так, чтобы ей не мешать. Но при этом все еще вполне жива надежда, что, возможно, ему найдется местечко в хозяйской спальне.

Сяо Чжань же как будто читает его мысли, поэтому гладит свою любимицу по спине:

- Если он будет тебе мешать, милая, приходи ко мне.

Очень хочется сказать, что этой ситуации можно вообще избежать, если Ван Ибо ляжет сразу в кровати с хозяином квартиры, но он благоразумно молчит: не выгнали после ужина - и на этом спасибо. И так до сих пор не понятно, с чего это Сяо Чжань сменил гнев на милость и позволил такую вольность тому, кого ранее от себя всячески отгонял.

Но дверь в спальню остается приоткрытой ровно настолько, чтобы туда протиснулась только кошка - одного привлекательного, но куда большего по размеру вампира там явно не ждут. Это, впрочем, не мешает Ван Ибо с тоской пялиться в этом направлении даже после того, как свет выключен - детям Ночи темнота не помеха. Да и спать особо не хочется: хотя уровень адреналина немного спал, сна все равно ни в одном глазу. Физический же голод удовлетворен на всех уровнях: сначала самой вкусной кровью, а потом отличным домашним ужином.

Но что делать с голодом тактильным? Который орет от потребности вжать в себя горячего и вкусно пахнущего человека и довести до невнятного скулежа от удовольствия, кусая, вылизывая и трахая до самого утра. Но его не пустили даже на порог спальни, поэтому остается только тоскливо вздыхать о несбыточном, гладя Орешек.

- Бо-ди.

Да, слух у него отличный, поэтому он слышит даже этот тихий шепот из другой комнаты и моментально поднимает голову с подушки:

- Да?

- Так сильно болит?

Нужно несколько секунд, чтобы осознать: Сяо Чжань имеет в виду его руку, а не член, который просто изнывает от желания ощутить вместо ткани домашних штанов на себе чью-то нежную руку. И только потом отвечает:

- Ага.

Сяо Чжань тоже несколько мгновений молчит, словно над чем-то думает.

- Ну ладно.

- Что?

- Можешь лечь со мной - диван и правда неудобный. Но только никаких домогательств!

Член дергается так радостно от предвкушения, что Ван Ибо чуть не падает с дивана от этого движения: да, его допустили к телу! И спешит уверить:

- Конечно, Чжань-гэ! Я буду паинькой!

- Верится с трудом, но плед с собой захвати.

Он и сам себе не верит, но радостным и дурным сайгаком скачет в спальню, чтобы там увидеть совершенно прелестную картину: Сяо Чжань, как гусеница, завернут в кокон одеяла, на него только еле заметно блестят настороженные темные глаза. Ван Ибо старается не слишком искриться довольством:

- Спасибо, Чжань-гэ!

- Чувствую, что я еще об этом пожалею.

Очень хочется ответить, что точно нет, потому что Ван Ибо знает, как доставить удовольствие: он бы медленно извлек эту гусеничку из всех плотных слоев, медленно освобождая красивое тело, потом бы поцеловал каждый сантиметр, облизал, нежно (или не очень) покусал, помечая каждый кусочек. И только после этого готовил бы Чжань-гэ, пока тот бы не взвыл на его пальцах и языке и не потребовал взять его изнемогающее от возбуждения тело.

Но вместо воплощения этих приятных фантазий получает лишь раздраженное шипение:

- Спи уже!

На что он только изумленно моргает:

- Я тебе мешаю?

- Я же говорил, что пожалею об этом, но не думал, что это случится так скоро!

- Чжань-гэ.

- Что?!

- Спокойной ночи. И спасибо тебе.

Сяо Чжань снова молчит какое-то время, но потом все же отвечает:

- Спокойной. И тебе спасибо, Ван Ибо.

Ему остается только удивленно пялиться в спину, которой к нему повернулись. Вот же странный человек: и сострадающий, и раздраженный на него одновременно. Ну идеальный же!

Ван Ибо прикрывает глаза и с наслаждением вдыхает вкусный запах: сейчас его концентрация максимальна, так как одеяло закрывает все тело, но не горло же. Там, где бьется эта нежная и такая хрупкая жилка, которую можно долго-долго дразнить языком, а потом впиться зубами, захлебываясь в сладкой крови...

- Ван Ибо!

Он почти подпрыгивает от испуга и распахивает глаза:

- Что?!

- Спи, твою же мать!

Ван Ибо обиженно сопит:

- Я пытаюсь!

- Что-то не заметно!

- Я...

- Что опять?

- Я темноты боюсь, поэтому не могу уснуть!

На самом деле эта проблема не такая страшная, когда в комнате с ним кто-то есть: Орешек на диване, например, или Сяо Чжань в одной кровати. Но последнему знать об этом совсем не обязательно.

- Мне включить свет?

- Тебе же будет неудобно.

- Но ты же спать не можешь.

- Могу, если позволишь лечь к тебе ближе.

- Ван Ибо! Если ты врешь!..

- Я не вру, Чжань-гэ: я и правда боюсь темноты!

А еще жуков-пауков, но говорить об этом сейчас вообще не хочется. Тем более, что Сяо Чжань снова задумчиво молчит, чтобы затем выдать:

- Ну ладно! Но только...

- Без домогательств - я помню!

- Вот и помни. И держи свои руки при себе!

А вот что делать с его собственными руками, Сяо Чжань инструкций не оставил, потому что уже очень скоро эта гусеничка раскрутилась, выбралась из одеяла и улеглась сверху на одного очень порядочного, но с очень слабой волей вампира. И теперь Ван Ибо может только материться про себя и стискивать руки в кулаки, чтобы удержаться и не прижать вкусное и теплое тело к себе ближе, особенно когда на него во сне закидывают длинную ногу и прижимаются бедром прямо к неопадающему члену.

Садист, какой же ты садист, Чжань-гэ! Так мучаешь своего диди, соблазняя.

Ну идеальный же!