Глава 17

Сорэн медленно перебирал ногами, направляясь к деревне. Он не спешил, слыша как шаги глухо ступают по сырой земле. Парень не обращал внимания на силуэты деревьев, что стояли по обе стороны от него. Кусты, обросшие мхом, тоже не вызывали у него интереса — они просто были частью этого серого пейзажа. Туман окутывал всё вокруг, придавая окружающему миру призрачный вид. Он казался Сорэну лишь обыденной дымкой, которая, как назойливый спутник, следовала за ним, не оставляя шанса на ясность.

Внезапно, сквозь тишину леса, до юноши донёсся знакомый всхлип. Он замер между деревьев, словно олень, почуявший опасность. Осторожно оглядевшись, парень заметил впереди, у самой кромки луга, очертания небольшой фигуры. Приглядевшись, он узнал Уила, что сидел прямо на траве, обхватив колени руками и опершись спиной о кору старого дуба.

— Уил? — изумился Сорэн двинувшись к брату. Не спеша приблизившись он с некой растерянностью осмотрел мальчонку, что не поднимая глаз прижимался к дереву. И вот Сорэн замер рядом, с некой растерянностью глядя на брата.

Уил был младше Сорэна не на год или два, разница была вполне ощутимой. Несмотря на свою молодость, Уил всегда выделялся удивительной стойкостью. Он умел справляться с трудностями, не показывая слабостей, и это даже восхищало Сорэна. Но сейчас парень вдруг осознал, что не может вспомнить, когда в последний раз видел слёзы брата. Эти всхлипы, которые он сейчас слышал, казались ему чем-то совершенно чуждым, и он растерялся.

Не зная, что сказать, Сорэн лишь молча опустился на землю. Он прижал спину к стволу дерева, чувствуя его холодную, шероховатую кору, и замер рядом с мальчонкой, что так и не поднял на него своих заплаканных глаз.

Вокруг царила странная атмосфера, словно мир замер в ожидании. Ни звука, ни голоса, лишь завывания ветра, доносились из глубины туманной реки, создавали ощущение, что время остановилось. Сорэн смотрел на брата, чьё маленькое лицо было исполосовано мокрыми полосами. Он хотел что-то сказать, утешить, но слова застревали в горле, как будто сами по себе понимали, что в этот момент они не смогут найти нужное звучание.

Парни просидели довольно долго, каждый в своем углу, погруженные в собственные мысли и чувства. Сорэн чувствовал, как его собственная душа наполняется тяжестью, словно свинцом, но он не мог отвлечься от тягот, что испытывал рядом с ним этот маленький человек. Его детские плечи поникли, взгляд был устремлен в землю, а в каждом движении сквозила усталость, такая глубокая, что Сорэну казалось, будто она пропитала его до самых костей. Он хотел что-то сказать, предложить помощь, но слова никак не собирались в нужные предложения.

— Брат! — вдруг позвал Уил тихим, поникшим голоском. Парень лишь покосился на него, молча решив выслушать причину его внезапных слёз.

— Это больно… умирать? — спросил он. В этот момент Сорэн вздрогнул. Не от неожиданности вопроса, хотя он и был неожиданным. Нет, его пронзило другое. Его пронзило осознание того, что буквально недавно, совсем недавно, парень и сам задавал себе этот же самый вопрос. Он сам, в темноте, в одиночестве, терзался этой мыслью, этой леденящей душу неизвестностью. И теперь, услышав ее из чужих уст, юноша почувствовал не только сочувствие, но и какой-то странный, болезненный резонанс. Будто чужая боль эхом отозвалась в его собственной, еще не зажившей ране.

— Почему люди умирают?

— Не знаю… — произнёс Сорэн, но тяжелом выдохе. Почему люди умирают? Это вопрос, эхом отзывается в каждом человеческом сердце, вопрос, на который нет простого ответа.

Можно говорить о болезнях, о старении, о несчастных случаях. Можно копаться в биологии, в генетике, в механизмах разрушения клеток. Но за этими сухими фактами всегда остается что-то еще. Что-то, что ускользает от понимания.

Смерть — это не просто прекращение функционирования организма. Это потеря. Потеря любимых, потеря надежд, потеря будущего. Это страх неизвестности, страх забвения. Осознание собственной кончины, которое преследует нас на протяжении всей жизни.

Может быть, поэтому Сорэн и не знает ответа. Потому что ответ на этот вопрос не лежит в плоскости науки или философии. Он лежит в плоскости человеческого опыта, в плоскости боли и любви, в плоскости принятия и смирения. И каждый должен найти свой собственный ответ, свой собственный способ примириться с неизбежным.

— Почему всегда умирают хорошие люди?

— Не всегда, — решил опровергнуть Сорэн. Наконец переведя на него взгляд мальчонка замер, глядя в поникшее лицо брата.

— Нет полностью хороших людей, — с некой досадой произнёс Сорэн. Откинув голову к шершавой коре старого дуба, парень ощутил, как дерево, будто старый друг, принимает на себя часть его тяжести. Глаза Сорэна устремились вверх, сквозь сплетение голых ветвей, к серому, безликому дневному небу. В его взгляде читался немой вопрос, обращенный к этой бесстрастной выси: «А кто вообще не умирает?» Вопрос, в котором сквозила не только печаль о несовершенстве человеческой природы, но и усталость от вечной борьбы с этим несовершенством. Будто он уже давно искал ответ, но находил лишь эхо собственного разочарования.

— В каждом человеке есть чернота Уил, и от этого мы перестаём быть хорошими людьми.

— Значит мы все умрём? — вдруг решил спросить брат. Покосившись на него, Сорэн на мгновение оценил детское лицо брата. Мокрые полосы, оставленные слезами, уже исчезли с его щек, но глаза всё ещё блестели, словно отражая только что прошедшие капли.

— Почему ты вообще решил задать этот вопрос.

— А… ну… — запнулся Уил виновато отворачиваясь. Глаза снова зацепились за землю, выискивая в траве хоть что-то, что могло бы отвлечь. Руки лишь сильнее поджали к груди детские колени, словно пытаясь спрятаться от холода, пронизывающего не только тело, но и душу. Мгновенно в память Уила ворвался тот самый силуэт парня, что буквально недавно явил ему свой лик. Необычный, восхитительный, и… мёртвый. Образ преследовал его мысли, словно навязчивая мелодия, от которой невозможно избавиться. Как можно забыть эти глаза, полные какой-то неземной красоты, что навечно застыла в безжизненном взгляде? Как можно забыть улыбку, которая, казалось, могла осветить весь мир, а теперь погасла навсегда?

— Я… видел человека.

— Человека? — машинально переспросил Сорэн.

— И мне показалось… что даже после смерти, он не может уйти.

— Ты видел духа? — изумился брат глядя на мальчонку. Уил неуверенно кивнул, и в тот же миг в память Сорэна, словно по чьей-то невидимой указке, ворвался странный, призрачный образ. Тогда парень не мог разглядеть лица, не слышал ни единого звука, но отчетливо ощутил пронизывающий холод, словно ледяная рука подталкивала его вперед, к слабому свету, скользящему между деревьями за ускользающей фигурой.

Парень слегка призадумался, и его взгляд почему-то скользнул в сторону луга, утопавшего в густом, зыбком тумане. Ничего особенного, просто серая дымка, поглощающая очертания деревьев и кустов. Но вдруг, что-то притянуло его внимание. Глаза зацепились за странность, выделявшуюся на фоне однородной пелены.

Несколько полевых цветов, обычно колышущихся на ветру, застыли, в хрустальной ловушке. Каждый лепесток, каждая тычинка были окутаны тончайшим слоем льда, превратившим их в причудливые, сверкающие скульптуры. Ледяной хрусталь, покрывший цветы, казался нереальным, осколком волшебного мира, случайно занесенный сюда туманом.

— Уил, пошли домой, — вдруг скомандовал Сорэн уже более холодно. Парень тут же поднялся, оставив младшего брата в неком недоумении, но Уил почти сразу поднялся с земли. Бросив последний взгляд на охваченные ледяным хрусталем цветы, Сорэн двинулся прочь.

***

Тишина в деревне звенела в ушах. Хотя солнце еще не клонилось к закату, казалось, что жизнь покинула это место. Сорэн огляделся, ища хоть какое-то движение, хоть какой-то признак жизни. Но единственным, кого он заметил, был старик. Недвижно, словно часть пейзажа, он сидел на деревянной лавке у своего покосившегося дома, погруженный в свои мысли, как сама деревня.

Тяжело вздохнув, парень повернул в сторону дома. Но не успел он пройти и половины пути, как заметил знакомые лица. Во дворе, в компании отца, стоял Варод и что-то тихо с ним обсуждал. А у самой калитки замерли двое деревенских парней, которые сразу заметили подходящего юношу в компании младшего брата.

— О Сорэн, привет, а мы как раз о тебе говорили, — громко сообщил один из них. Сорэн, приближаясь, бросил на них настороженный взгляд. Он не испытывал страха, скорее, его охватывало легкое недовольство. Эта деревенская парочка всегда вызывала у него раздражение своим бесцеремонным поведением и постоянными подколами.

— И что же вы обо мне говорили? — с легкой иронией спросил он, стараясь скрыть свое недовольство.

— Да вот подумали почему бы тебе снова не сходить за помощью к Графу?

— Ага, он же по твоей просьбе пришёл, — начал поддерживать второй.

— Вы думаете, он собака, что ли? Я свистну, и он явится? — изумился Сорэн, заметно сжав кулаки. Услышанное заставило стоявших рядом парней усмехнуться, поддакивая невысказанному мнению. А вот Уил, наоборот, насторожился. Мальчишка стоял рядом с братом и прекрасно чувствовал, как тот начинает закипать, как гнев медленно, но верно берет над ним верх.

— Да ладно тебе, что в этом такого? — решил спросить один из них.

— Просто заткнитесь, — прошипел Сорэн обходя эти два силуэта.

— Зачем так грубо? — вдруг рыкнул второй, машинально положив руку на плечо парня. Сорэн автоматически остановился сбрасывая его ладонь, злобно зыркнув глазами.

— Чего дёргаешься по мелочи?

— Еще одно слово, и ты пожалеешь, — вдруг прорычал Сорэн. Ситуация накалилась до предела. Потакать этим двоим у парня не было ни малейшего желания, да и после всего произошедшего, что-то внутри подсказывало: Лористен больше не захочет протянуть руку помощи этой деревне. И его можно понять. Люди встретили Графа крайне враждебно, обрушив на него шквал обвинений, возложив на него ответственность за все свои беды. После такого приема мало кто захочет возвращаться.

— Это я-то пожалею? — прорычал тот заметно сведя брови на переносице. Внезапно, крепкая хватка обрушилась на грудь Сорэна. Под сильными пальцами заскрипела тонкая ткань рубашки, и тот дернул юношу к себе. Теперь же они стояли лицом к лицу, сцепившись взглядами в яростной схватке.

— Мне вот интересно, как ты уломал Графа прийти в деревню?

— Попросил! — прошипел Сорэн.

— Грубо или ласково?

— Что?!

— Как ты его ублажал чтобы он явился? — с насмешкой спросил парень, застав Сорэна врасплох. Парень мгновенно потерял дар речи, а щёки налились румянцем. Он судорожно сглотнул, пытаясь придумать хоть что-то правдоподобное.

— Я… я просто позвал его, — пробормотал парень, чувствуя, как слова застревают в горле. Звучало это жалко и неубедительно, но Сорэн знал что это было правдой.

— Просто позвал? И он, такой занятой и важный, сразу примчался по первому зову? Да ладно тебе, Сорэн. Я не вчера родился, — усмехнулся он сделав шаг ближе, сокращая и без того небольшое расстояние между ними.

— Что ты ему пообещал? Или, может быть, чем ты ему заплатил?

— Прекрати! — вдруг раздался голос со стороны, прерывая накалившуюся атмосферу. В тот же миг крепкая рука Варода схватила парня за запястье, что всё ещё держал Сорэна за грудки. Тот дрогнул, словно очнувшись от транса, и машинально перевёл взгляд на подошедшего. Варод смотрел на него с таким выражением, что казалось, будто мог бы пробить взглядом насквозь. В воздухе повисло напряжение, и все вокруг замерли, ожидая, чем закончится этот конфликт.

Парень, почувствовав силу захвата, попытался вырваться, но рука Варода лишь крепче сжалась. Сорэн, все еще в плену своих эмоций, не мог отвести взгляд от этого напряженного противостояния. В его голове метались мысли: как же быстро все изменилось, как легко можно было перейти грань между словесной перепалкой и физическим столкновением. Вдруг тот оттолкнул Сорэна тем самым отпустив парня. Юноша злобно на него зыркнул, принявшись поправлять мятый ворот своей рубашки.

— Сорэн! — вдруг позвал отец, заставив его обернуться. Мужчина лишь раздраженно кивнул в сторону дома, ясно давая понять, что парням нужно вернуться. Не став задавать вопросов и стараясь не нагнетать обстановку ещё больше, Сорэн двинулся к калитке. Следом за ним увязался и младший брат, с подозрением покосившись на собравшихся.

Варод проводил юношей внимательным, пристальным взором, словно пытаясь запомнить каждую черту их лиц. Как только их спины исчезли за дверью дома, Варод отпустил руку зачинщика конфликта, до этого крепко сжимавшую его запястье. Парень, освобожденный от хватки, невольно оскалился, словно раненый зверь, готовый снова броситься в бой. Теперь же взор устремился на Варода, что как и прежде не удосужил его даже взглядом.

— Ты, что творишь Варод?

— Это ты что творишь?! Кто дал тебе право касаться его? — в ответ раздался рык

— Кто дал мне право? — громко спросил тот, готовый теперь набросится на Варода. Вот только мужчина был ему не ровня, и сам прекрасно это понимал.

— Ты не много ли себе позволяешь Варод?

— Что? — с рыком спросил тот.

— Ну все хватит лается, — наконец решил вмешаться в диалог третий участник. Смерив парней оценивающим взглядом, он решил развеять конфликт, обратив внимание тех на проблемы куда более значимые, чем эта словесная перепалка.

***

Солнце нырнуло за верхушки деревьев с какой-то непривычной, почти испуганной скоростью. На его месте в небе повис жуткий, тревожный алый цвет. Он растекся над крышами деревенских домов, словно кто-то разлил огромную банку с краской, и даже земля под ногами казалась окрашенной в зловещие, кровавые тона.

Сорэн сидел за кухонным столом, окруженный семьей, но чувствовал себя от этого лишь более неспокойно. Поздний ужин не приносил никакой радости. Тарелка с едой оставалась нетронутой, а мысли парня блуждали далеко отсюда. Мать молчала, лишь украдкой поглядывая на отца, что тоже хранил угрюмое молчание. Даже маленький Уил, обычно такой шумный и непоседливый, ощутил давящую атмосферу, повисшую в воздухе.

После ужина женщина увела младшего сына наверх, оставив Сорэна наедине с отцом. В доме воцарилась тишина, и Сорэн, не зная, что сказать, просто смотрел на мужчину, сидящего напротив. Юноша чувствовал, как внутри него нарастает напряжение, но в этот момент он не мог найти подходящих слов. Отец, казалось, тоже был погружен в свои мысли, и так они сидели, каждый в своем мире, не проронив ни слова.

— Сорэн! — наконец позвал отец. Парень дрогнул от холода в его голосе и замер, глядя в суровое, но строгое лицо мужчины. Взгляд отца был полон тревоги, и юноша прекрасно понимал, что именно его беспокоит. В деревне творилась чертовщина. Скота почти не осталось — лишь несколько истощённых животных, которые с трудом передвигались по пустым дворам. А после кровавого дождя, что обрушился на их землю, погиб и урожай. Поля, некогда полные жизни, теперь представляли собой лишь мёртвые участки земли, покрытые серой коркой.

Люди умирали день за днём, и даже самые стойкие уже не могли сдерживать слёз. Местные, что раньше собирались, чтобы проводить усопших в последний путь, теперь не выходили из своих домов. Они боялись, что за ними придёт смерть, как за всеми остальными. В воздухе витала атмосфера безысходности, и каждый новый день приносил лишь новые потери.

— Похоже я совершил ошибку! — вдруг ошарашил отец. Сорэн изумлённо замер на месте, глядя в его лицо. Привычное раздражение, которое всегда проскальзывало в его выражении, смягчилось, уступив место искреннему сожалению. Но голос, несмотря на это, оставался твёрдым и холодным, как зимний ветер. Сорэн не знал, как реагировать. Он привык к тому, что отец всегда был уверен в своих решениях, никогда не признавал промахов. Теперь же перед ним стоял человек, который, казалось, впервые осознал свою ошибку.

— Завтра я планирую навестить Графа.

— Что? — удивился Сорэн.

— И хочу чтобы ты пошёл со мной, — вдруг признался отец. На мгновение Сорэн и вовсе потерял дар речи. Он моргал, пытаясь понять, правильно ли расслышал. Но шок быстро отступил, и на его лице снова появилось привычное, немного отстраненное выражение.

— Почему ты считаешь, что этот человек сможет нам помочь?

— Я не считаю… — вдруг выдавил юноша. Слова давались ему с трудом, словно он вытаскивал их из глубокого колодца, наполненного густой тиной сомнений. Медленно и почти незаметно Сорэн поднёс руку к своей груди, отчётливо слыша, как стремительно забилось сердце. Его пульс отдавался гулким эхом в ушах, заглушая все остальные звуки. Парень боялся, что его выдаст этот предательский ритм, этот неконтролируемый барабанный бой, который кричал о его истинных чувствах.

Сорэн замолчал, собираясь с духом. В горле пересохло, и юноша сглотнул, пытаясь хоть немного увлажнить пересохшие губы. Глаза забегали, избегая прямого взгляда мужчины. И парень будто знал, что в них тот сможет прочитать правду, которую он так отчаянно пытался скрыть. Но наконец, собрав остатки мужества, Сорэн поднял голову и посмотрел прямо в глаза собеседнику.

— Я чувствую!

— Чувствуешь? — вдруг спросил отец с нотками льда. Он смерил сына таким холодным взглядом, что по спине пробежали мурашки. Но взгляд этот не задержался надолго. Отец тут же обратил внимание на что-то странное, что раньше ускользало от его внимания.

В обычный день он бы, наверное, и не заметил. Но сейчас, в свете багрового заката, когда тени удлинялись и все казалось более резким и отчетливым, ему стало совершенно ясно отношение сына к Графу. Это было не просто желание попросить помощи, не просто восхищение сменяемое уважением. Это было… что-то другое. Что-то, что заставило сердце отца сжаться от неясной тревоги. Сорэн тянулся к этому человеку, и это притяжение было не только физическим, но и глубоким, душевным. В глазах сына застывал блеск, который Астер замечал при каждом упоминании Графа Де-Эвелер. Этот блеск был полон надежды и ожидания, но в то же время таил в себе нечто тревожное. Отец не мог понять, был ли этот блеск искренним или же обманчивым, и эта неопределенность терзала его душу.

Астер чувствовал, как между ними растет пропасть, и его тревога усиливалась. Мужчина не мог не заметить, как Сорэн менялся, как его мысли и чувства все больше заполняли образ Графа. Это было похоже на магию, на что-то, что могло как вдохновить, так и разрушить.