Глава 18

Ранее утро налилось цинковыми тучами. Легкий ветер не сулил дождя, а проблески солнечных лучей лишь сильнее пробивались через преграду. Лес наполнился мелодичным звоном птиц, и шепотом зелёной листвы. Этот утренний хор, еще не набравший полную силу, казался приглашением к пробуждению, к новому дню, который обещал быть тихим и задумчивым.

Воздух был свеж и прохладен, пропитан ароматами влажной земли и еще не раскрывшихся бутонов. Казалось, сам лес замер в ожидании, вслушиваясь в каждый шорох, в каждое пение, в каждый луч света, пробивающийся сквозь плотную пелену неба. В этой тишине, нарушаемой лишь звуками природы, ощущалось спокойствие и умиротворение, предвещающее неспешное течение времени.

Но в глубине леса, там, где время будто остановилось, пробуждение еще не коснулось всего. Маковый луг, словно застывшее алое море, не пускал к себе утреннее солнце. Легкая дымка тумана, скользя под алыми шляпками, создавала волшебное зрелище: казалось, будто рубиновые бутоны медленно плывут в серой воде. Этот безмолвный океан цветов, окутанный влажным дыханием утра, хранил в себе тайну покоя, нетронутого рассветом. Здесь, в этом алом безмолвии, не было слышно пения птиц, лишь тихий шепот ветра, пробирающегося сквозь плотные ряды маков, нарушал эту первозданную тишину. Казалось, сам воздух был гуще, пропитанный ароматом земли и нераскрывшихся бутонов, ожидающих своего часа. И солнце, хоть и поднималось выше, не могло пробиться сквозь эту завесу из лепестков и тумана, оставляя луг в его таинственном полумраке.

Астер и Сорэн замерли на границе, где пересекалась лесная глубь и маковое поле. Они оглядели пределы красных солдатиков, и в их глубине заметили немой особняк. Обитель графа, расположившись в маковом саду, будто притягивала к себе туманные линии, что уже скользили по веранде и ступеням. Воздух здесь был густым и пропитанным сладковатым ароматом, смешанным с запахом влажной земли. Каждый цветок, словно крошечный страж, казалось, наблюдал за незваными гостями, их алые головки склонялись под тяжестью росы или, быть может, под невидимым взглядом самого особняка.

— Мрачное место!

— Это его дом, — решил напомнить Сорэн глядя на отца. Встретившись взглядом с отцом, юноша первым ступил на маковый луг. Бутоны покачнулись, словно приветствуя его, и Сорэн уверенно направился к видневшемуся вдали особняку, пробираясь сквозь густую туманную реку.

Отец, с заметным недовольством, двинулся следом за сыном, то и дело оглядываясь по сторонам. Он не раз слышал истории о «Мёртвой горе», но никогда прежде не переступал её границ. И вот, сейчас, он шел по этой проклятой земле, среди казалось бы мертвых цветов, к темному особняку графа.

С каждым шагом, приближающим их к цели, воздух становился плотнее, пропитанный странным, сладковатым ароматом маков, который, казалось, не только щекотал ноздри, но и проникал в самые глубины сознания. Астер чувствовал, как под подошвами его сапог мягко проминается земля, устланная ковром из алых бутонов, и каждый такой звук казался ему предвестником чего-то неизбежного. Он пытался отвлечься, сосредоточиться на цели, на том, зачем они здесь, но мысли о «Мёртвой горе» не давали покоя. Легенды шептали о том, что здесь время течет иначе, что тени обретают плоть, а цветы, столь прекрасные на вид, таят в себе древнее зло.

Сорэн же, напротив, казался совершенно невозмутимым. Его взгляд был прикован к силуэту особняка, который с каждым мгновением становился все более отчетливым, словно вырисовываясь из самой тьмы. В его движениях не было ни тени сомнения, лишь решимость, которая одновременно восхищала и пугала отца. Он видел, как сын, словно ведомый невидимой силой, идет вперед, не обращая внимания на тревожные знаки, которые так явственно ощущал сам. Этот маковый луг, столь прекрасный и одновременно зловещий, казался не просто дорогой, а испытанием, через которое Сорэн должен был пройти, чтобы достичь своей цели. И отец, несмотря на свой страх и недоверие, не мог не следовать за ним, чувствуя, как его собственная судьба, как и судьба деревни, теперь неразрывно связана с этим проклятым местом.

— Подожди!

— Всё хорошо, — вдруг пояснил Сорэн останавливаясь. Взор сына упал на мужчину, заставив того слегка напрячься.

— Давай я пойду первым, мало ли что может случится, — сообщил Астер делая шаг вперёд. Мужчина едва успел сделать шаг к сыну, как его слух уловил тихий скрип двери. Оба одновременно повернули головы в сторону особняка графа, где уже выйдя из тени появился и он сам. Он вышел с гордо поднятой головой, без тени улыбки, и его взгляд, словно острый клинок, скользнул по незваным гостям. Сделав всего один шаг к ступеням крыльца, Лористен одним плавным движением развеял туманную дымку, что уже окутывала его ноги.

Он двигался с кошачьей плавностью, в каждом жесте читалась уверенность, присущая тем, кто привык повелевать. Даже туман, казалось, расступался перед ним, словно признавая его превосходство. Когда граф ступил на луг, воцарилась тишина. Астер невольно напрягся, а Сорэн, смущенный, застыл, не отрывая от него взгляда.

Вдруг, Лористен одарил юношу теплой улыбкой и в мгновение ока оказался рядом. Сорэн почувствовал пьянящий аромат маков, настолько сильный, что казалось, он исходит не от цветов, а от самого графа, который теперь смотрел лишь на него.

— Лористен!

— Я знал, что ты придёшь, — проговорил Граф. Ему будто хотелось коснуться этого лица, провести тонкими пальцами своих белоснежных рук по щеке, ощутить тепло кожи. Это было мимолетное, почти нереальное стремление, словно вспышка света в темноте. Но этому желанию не суждено было сбыться. Лористен резко оборвал себя, словно очнулся от наваждения. Отведя взор от юноши, граф тут же столкнулся с хмурым лицом мужчины, что терпеливо, но явно с нарастающим нетерпением, ожидал его внимания. Встреча с этим взглядом вернула его в реальность, заставив отбросить в сторону мимолетную слабость.

В тот момент, когда они только начали обмениваться взглядами, небо над ними стало темнеть с нарастающей силой. Внезапно раздался оглушительный гремящий звук, заставивший всех присутствующих поднять головы. Цветы маков, растущие под ногами, задрожали, а из глубины леса вырвался холодный, свирепый ветер. Он обрушился на присутствующих с такой силой, что Астер едва не потерял равновесие, а Сорэн почувствовал, как его ноги подкашиваются. Но рука графа крепко схватила юношу, притянув его к себе. Сорэн ощутил тепло ладони на своей спине и прижался к груди Лористена, ощущая мягкость белоснежной рубашки. Тем временем Лористен и Астер, не в силах оторвать взгляд от бушующего неба и леса, стояли, окруженные яростью стихии, которая разразилась вокруг них.

Ветер завывал, словно предвещая надвигающуюся бурю, и в его звуках можно было уловить нечто большее, чем просто природное явление. Это был крик самой природы, её гнев, который накапливался в течение долгих лет, и вот теперь вырывался наружу с неистовой силой. Астер, стиснув зубы, пытался сосредоточиться, но его мысли метались, как листья, уносимые ураганом. Он чувствовал, как напряжение нарастает, и в его груди зреет нечто большее, чем просто страх — это было предчувствие, что что-то важное, возможно, судьбоносное, вот-вот произойдет.

Сорэн, прижатый к Графу, ощущал его уверенность, которая, казалось, передавалась ему через прикосновение. Сын поднял голову и встретился взглядом с Астером, в глазах которого читалось то же самое беспокойство, что и у него. Но в этом взгляде также была искра решимости, которая подстегивала их двигаться вперед, несмотря на бушующую стихию.

— Продолжим разговор внутри, — вдруг проговорил Лористен переведя взор на мужчину. Тот неколеблясь кивнул, и Граф отпрянув от юноши первым двинулся к особняку. Повторять было не нужно и вот гости следуя за хозяином дома скрылись от бушующего ветра.

Высокие стены, украшенные росписью, каркасы мебели из темного дерева и мраморный пол — всё это безошибочно говорило о графском статусе. В воздухе витал едва уловимый аромат старинной кожи и полированного дерева, смешивающийся с прохладой камня. Каждый предмет, казалось, был тщательно подобран, чтобы подчеркнуть не только богатство, но и утонченный вкус хозяина. Здесь не было ничего кричащего или показного, лишь спокойная уверенность в своем положении, выраженная в каждой линии, в каждом оттенке.

Гостиная встретила их высоченными окнами, словно стирающими границу между домом и небом, роскошным камином, обещающим тепло, и уютным уголком из мягкой кожи — диваном и парой кресел. Астер огляделся, и острое ощущение чужеродности охватило его. Всё это было так далеко от его мира, но он лишь промолчал. Взгляд мужчины задержался на массивных, дорогих шкафах, на старинной лестнице, ведущей куда-то ввысь, и в этот момент он, кажется, впервые по-настоящему осознал происхождение хозяина этого места.

Вместе с сыном Астер опустился на диван. Лористен присоединился к ним, заняв свободное кресло. Несмотря на завывание бушующего снаружи ветра, настало время диалога, ради которого отец и сын и прибыли в этот особняк.

— Чем могу быть полезен?

— Я не представился в прошлую нашу встречу, меня зовут Астер, — заговорил мужчина всё так же холодно и привычно. Вот только лицо графа не сменилось, словно ему было всё равно как звали пришедшего мужчину.

— Лористен прости, местные…

— Не извиняйся за них, я не нуждаюсь в этих словах, — попросил тот, обрывая юношу на полуслове. Сорэн и без того знал, что отец не заикнётся о подобных словах, но то что Лористен так же его оборвёт, было чем-то новым. Вот только граф и вправду не нуждался в извинениях. Да люди ополчились на него, обвинили в бездействии, и отказались от помощи. Это их право и не его проблема. Но Сорэн снова пришёл к нему, и просил прощение от лица деревни, даже если те его об этом не просили.

Сорэн чувствовал, как нарастает в нем какое-то странное смешение чувств. И вот он, Сорэн, оказался между двух огней, вынужденный выступать посредником, когда никто этого не просил, но когда, как ему казалось, это было необходимо. Он не мог позволить этой вражде разрастаться, не мог допустить, чтобы деревня окончательно отвернулась от того, кто когда-то был их защитником. Это было не просто желание помочь, это было внутреннее убеждение, что так правильно, что так должно быть, даже если никто этого не ценит. Он чувствовал ответственность, которую, возможно, и не должен был нести, но которую нес. И это было тяжело, но в то же время придавало юноше сил.

— Ты знаешь что происходит? — наконец заговорил отец.

— Причина этого давняя, но не думаю что вы верите в подобное.

— Я поверю чему угодно, если ты сможешь это остановить, — вдруг сказал Астер. Его взгляд, застывший на графе, был настолько холодным и выжидающим, что даже сыну стало не по себе. Однако граф, казалось, совершенно не отреагировал. Спокойно встретив этот взор, Лористен лишь кивнул, а затем медленно поднялся с кресла. Не спеша, он двинулся к камину, где взял книгу в темном переплете с фамильным гербом. Поиск нужной страницы не занял много времени, и пальцы графа замерли у текста, как и сам Лористен, что теперь не смотрел на остальных присутствующих.

Тишина в гостиной сгустилась, став почти осязаемой, наполненная невысказанными угрозами и скрытыми намерениями. Лористен, казалось, полностью погрузился в древние строки, его лицо, обычно непроницаемое, теперь выражало сосредоточенность, граничащую с одержимостью. Каждый шорох, каждый скрип половицы под тяжестью его шагов, казалось, отдавался эхом в этой напряженной тишине. Сорэн же, застывший на своём месте, ощущал, как холодный пот стекает по вискам. Он не мог отвести взгляд от фигуры этого человека, от его спокойной, почти ритуальной сосредоточенности.

— Ещё с давних пор земля принимала людской труд, и благодарила отдавая себя сполна, — начал Лористен. Казалось он даже не читал текст а просто говорил, просто опустив глаза в страницы.

— Как известно, земля даёт жизнь, но её и забирает, когда отведённый срок подходит к концу, — говорил граф бархатным голосом, что казалось, вибрировал в воздухе. Каждая нота отдавалась в висках, каждое слово проникало в сознание, заставляя слушателей замереть в молчаливом внимании.

— Но когда вы сами отбираете жизнь дарованную природой, вы ускоряете и без того короткий срок её конца.

— О чём ты? — не понял Сорэн.

— Не могу сказать, как давно, но на месте ваших домов стояли другие. Люди что жили здесь, до вас, — пояснил граф. Затем последовала короткая пауза, и Лористен продолжил, теперь уже с холодной, почти строгой интонацией.

— Они обрабатывали поля, взращивали скот, растили детей. Обычная деревенская жизнь.

— Да, до нас жило не одно поколение людей, — решил напомнить Астер, хмуро скривив брови. Это был обычный человеческий фактор, когда одно семейство сменяло другое. Ничего необычного, но именно в этом и заключалась суть происходящего.

— Да это закономерность жизни, тут ничего не поделать.

— Лористен… что-то произошло? — вдруг спросил Сорэн, приковав к себе холодный взгляд графа. Тот мгновение помолчал, а после его взор снова коснулся открытых страниц книги.

— Тогда в деревню появился человек.

— Человек? — повторил Астер, ловя момент когда граф закрыл книгу.

— Совсем не похожий на них, необычный, как внешне так и внутри, — пояснил Лористен, и в его голосе промелькнула нотка печали. Сорэн, уловив эту перемену, мгновенно напрягся, но предпочел не прерывать парня, внимательно вслушиваясь в каждое его слово.

— Этот человек искал лишь покой и тишину, но люди видели в нём зло.

— Зло?! — изумился Сорэн.

— С его приходом, на деревню опустилась страшная болезнь, и оставшиеся ополчились на невиновного, и в итоге сократили срок его жизни.

«Неужели они его убили?» — эта мысль пронзила Сорэна, но слова застряли в горле. Он мог лишь смотреть на графа, на его бледное, почти прозрачное лицо, на то, как тот говорил своим ледяным голосом. В словах графа звучала какая-то глубокая, необъяснимая печаль, которая сбивала Сорэна с толку, не давая понять истинную причину его состояния.

— Но на этом болезнь не отступила, и за отнятую чужими руками жизнь, земля прокляла сама себя, а в последствии и людей.

— Хочешь сказать это проклятие? — прямо спросил Астер.

— А вы считаете по другому? — прямо спросил Лористен двинувшись к креслу. Граф не ошибался. Гибель людей стала слишком частой, слишком необъяснимой. Все, что происходило вокруг, казалось зловещим знаком, будто сама земля наложила на них проклятие. Но как принять такую мысль? Астер метался в сомнениях, ведь это звучало как безумие, как хаос без единой связующей нити. Урожай погиб, скот испарился, а от жителей остались лишь ряды надгробий, безмолвно свидетельствующих о трагедии.

Безумие. Это единственное слово, которое приходило на ум Астеру. Безумие, охватившее землю, безумие, пожирающее людей. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нельзя поддаваться панике. Нужно действовать. Но как? Куда идти? К кому обратиться?

— Во все времена убийство человека, было самым жестоким преступлением.

— И как нам быть? Ты говорил что можешь помочь разве нет? — уже более строго спросил мужчина.

— Не припомню такого!

— Тогда для чего ты явился в деревню? Понасмехаться над теми кто ничего не может сделать? — вдруг вскипел отец вскочив с дивана. Сорэн дрогнул от прозвучавшего над головой рыка, но так и не пошевелился. А граф меж тем лишь замер на месте, глядя на разгневанного мужчину. Отец, тяжело дыша, стоял напротив, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Сорэн чувствовал, как напряжение в комнате сгущается, словно перед грозой. Он знал отца — тот не успокоится, пока не получит ответа. И дело было не только в любопытстве, но и в защите. Защите своей семьи, своей деревни, от любого, кто посмеет смотреть на них свысока. В глазах мужчины плескалась отчаянная решимость, готовность броситься в бой, даже если противник заведомо сильнее. И эта решимость, эта готовность к самопожертвованию, заставляла Сорэна чувствовать себя еще более беспомощным. Молчание графа становилось невыносимым. Оно словно высасывало воздух из комнаты, оставляя лишь гнетущую тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием отца.

— Люди сами навлекли на себя эту беду!

— И как долго это будет продолжаться? Пока мы все не вымрем? — рыкнул Астер.

— Да! — коротко отрезал Лористен. Внутри Астера бушевала буря. Желание наброситься на графа, вцепиться в его одежду, даже ударить, было почти невыносимым. Но он сдержался. Ведь он пришел сюда не для того, чтобы вымещать злость, а чтобы получить ответы. И он их получил. Теперь задерживаться здесь не было никакого смысла. Астер развернулся и направился прочь из мрачного особняка графа.

— Пошли Сорэн! — бросил тот на последок, уже покинув гостинную. Сорэн медленно поднялся, но почему-то уходить не спешил. Он смотрел на Лористена, а тот в ответ — на него. Не было осуждений, не было никаких эмоций, просто парни, которые не могли оторвать взор друг от друга. В этом молчаливом обмене взглядами чувствовалось что-то большее, чем простое прекращение разговора. Какая-то невысказанная история, затаенная надежда, или, может быть, простое, но сильное притяжение. Время словно замерло, оставив их наедине в этом безмолвном диалоге.

— Тот человек… о котором ты говорил, кажется я видел его.

— Мертвецы не могут мстить, это делают за них, — проговорил граф.

— Я тоже умру? — вдруг спросил юноша, дрогнувшим голосом. В его глазах мелькнула странная искорка, предвещающая, казалось, непролитые слезы. Лористен, словно почувствовав это, медленно, почти невесомо двинулся к парню. Он остановился совсем близко, и холодная, но удивительно нежная рука графа коснулась щеки Сорэна, заставляя того поднять взгляд. В этом прикосновении не было ни тени принуждения, лишь тихое, ненавязчивое участие, которое, казалось, могло растопить лед в самой глубине души. Сорэн почувствовал, как дрожь пробежала по его телу, не от холода, а от чего-то иного, более глубокого и волнующего. Он смотрел в глаза Лористена, пытаясь прочесть в них то, что скрывалось за этой внезапной нежностью. Там, в глубине, отражалось что-то похожее на понимание, на сочувствие, на ту самую хрупкую надежду, которая так редко посещала его самого. Воздух между ними словно загустел, наполняясь невысказанными словами и невыплаканными слезами. Лористен не отнимал руки, его пальцы мягко скользнули по линии скулы, словно пытаясь стереть с нее всю боль и усталость мира.

— Когда тебе будет плохо, ты можешь прийти ко мне.

— Знаю но… почему-то после я не хочу уходить, — выдавил Сорэн.

— К сожалению я не могу ничего сделать — вдруг произнёс граф и отступил. Рука, что еще недавно ласково касалась его щеки, теперь замерла, и лишь темные, бездонные глаза графа скользили по его лицу. Сорэн видел в них всё — понимание, сожаление, даже отчаяние, но ни одного проблеска надежды, ни одного пути к спасению из этой безвыходной ситуации.

***

Деревню окутала зловещая тень проклятия, навлеченного давними предками. Пустота медленно, но верно заполняла дома, а люди исчезали без следа. Через несколько дней их находили — застывших, с потухшими глазами, прозвав «Заледенелыми мертвецами».

Эта напасть не обошла стороной ни одну семью, и род Сорэна не стал исключением. Сегодня утром юноша проводил в последний путь свою мать, погрузив ее тело в землю, уже и без того усеянную безжизненными останками. Урожай пожух, даже трава у домов пожелтела, словно сама жизнь отступала перед неведомой силой.

Затихли утренние петушиные крики, смолкли голоса жителей, исчезла привычная деревенская суета. Те немногие, кто еще остался, заперлись в своих домах, наглухо закрыв двери и окна. Страх перед неведомой силой, что могла вырвать их из родных стен, сковал их, заставив затаиться в ожидании неизбежного.

Сорэн вышел во двор и огляделся. Тишина стояла такая, что казалось, даже воздух застыл. Ни единого звука, ни одного человеческого лица. Деревня, которая еще недавно звенела от детского смеха и веселых песен, теперь напоминала безмолвный склеп. Казалось, каждый дом, каждый закоулок пропитался предчувствием неминуемой гибели. Пустая дорога терялась в туманной дымке, что стелилась над пожелтевшей травой.

Именно в этой гнетущей, давящей атмосфере Сорэн вдруг услышал всхлипы. Тихие, детские, полные невыносимой скорби по утрате. Сердце юноши сжалось. Он бросился на задний двор и сразу увидел силуэт брата. Мальчишка сидел на земле, поджав колени к груди, и плакал, не в силах смириться с тем, что их матери больше нет.

Сорэн подошел ближе, его собственные шаги казались неуместно громкими в этой мертвой тишине. Он опустился на колени рядом с братом, чувствуя, как дрожит его маленькое тело. Не было слов, которые могли бы утешить эту безмерную боль. Только присутствие, только молчаливое разделение скорби. Сорэн обнял брата, прижимая его к себе, и сам почувствовал, как по щекам катятся слезы. Слезы не только за брата, но и за себя, за мать, за всю деревню, которая теперь казалась обреченной.

Тем временем Астер сидел на пороге дома, который не был его, но казался до боли знакомым. Он склонил голову, глядя в землю под ногами, а его спина сгорбилась, словно он нес на себе тяжесть воспоминаний. В распахнутых дверях стоял Серлин, что тоже молча наблюдал за опустошенными домами вокруг.

Он бросил взгляд на Астера. Парень уже был готов коснуться его опущенных плеч, но вместо этого просто сел рядом. Никаких слов не понадобилось — тишина сама по себе была полна значений. Они оба знали, что в этот момент не нужно ничего объяснять.

— Не надумал уехать? — решил спросить Сердин. Вот только тот не то что не ответил, даже не поднял головы.

— Увези детей, сбереги хотя бы их.

— Ну уеду я и что дальше?

— В каком смысле? — не понял Серлин.

— Если это и впрямь проклятье, где бы я ни был, я и их потеряю и тебя, — вдруг произнёс мужчина. Наконец-то он оторвался от своих мыслей и взглянул на Серлина. Взгляд скользнул по тонкой, едва заметной линии губ, задержался на мгновение на глазах, скрытых за стеклами очков, и коснулся светлых прядей волос. В этом мимолетном взгляде было что-то новое, словно он видел Серлина впервые, замечая детали, которые раньше ускользали от внимания.

— Ты пойдёшь со мной если я решу уйти?

— Астер…

— Знаю, что не пойдёшь, тогда и не говори мне уйти, — попросил мужчина с тяжелым вздохом. В этот момент, когда их взгляды встретились, Астер заметил тонкую полоску света, скользнувшую по стеклам очков его собеседника. Не сговариваясь, они одновременно перевели взгляд на утреннее небо. Солнце только-только начинало показываться, но оно не излучало прежнего тепла и яркости. Казалось, само солнце угасло, подобно деревне, чьи пустые дома теперь лишь ловили его бледные лучи.

Астер молча положил свою руку поверх ладони Серлина. Тот слегка вздрогнул от неожиданности, но не отнял свою. Он просто замер рядом, так же, как и Астер, глядя на восходящее солнце, которое, возможно, было для них одним из последних.

Солнце поднималось все выше, окрашивая небо в бледно-розовые и серые тона. Оно не грело, но давало свет, а свет — это жизнь, пусть и угасающая. Астер сжал ладонь Серлина чуть крепче. Он не знал, что их ждет впереди, какие испытания им предстоит пройти, но знал одно: они пройдут их вместе.