Глава 11

Утро началось с обманчивого великолепия. Пронизывающий солнечный свет, словно золотые стрелы, пробивался сквозь плотную зелень листвы, озаряя мир вокруг. Каждая травинка, каждый лепесток куста был украшен сверкающими стеклянными каплями росы. Они, как драгоценные камни, рассыпались по земле, прячась в призрачной дымке утреннего тумана, который лениво стелился по низинам.

Но эта идиллия была недолгой. Небо стремительно затягивалось свинцовыми тучами, предвещая скорую перемену. Вдали, как ворчание недовольного великана, слышались глухие раскаты грома. Воздух наполнился терпким, землистым ароматом приближающегося дождя. Все вокруг замерло в напряженном ожидании, будто природа затаила дыхание перед тем, как разразится долгожданный ливень. Казалось, даже птицы притихли, предчувствуя первые, крупные капли, которые вот-вот обрушатся на землю.

Очередной удар грома заставил Сорэна распахнуть глаза. Он лежал на земле, а холодный ветер шевелил его волосы, принося с собой запах дождя. Юноша даже не стал оглядываться — тело само отозвалось болью, напоминая о проведённой в лесу ночи, полной страха и борьбы. Не говоря ни слова и не думая о том, что произошло, Сорэн встал на ноги и направился к озеру.

Тихая водная гладь встретила Сорэна глухой тишиной, словно приглашая его окунуться в глубину своих вод. Утренний туман, легкий и загадочный, растянулся над озером, создавая атмосферу волшебства и покоя. Каждый шаг парня к воде был наполнен ожиданием и надеждой на исцеление.

Запустив руки в прохладную воду, Сорэн зашипел сквозь сжатые зубы. Холод окатил, пробиваясь в ранки на руках, будто омывая их изнутри. В голове было пусто, а в груди вообще казалось что поселилась дыра. После прошедшей ночи осталось паршивое послевкусие, от которого юноша так и не смог избавиться. Слегка замявшись, он оглядел свои содранные в кровь ладони, что непрерывно ныли, а теперь и кровили.

Однако Сорэн не успел ничего сказать да и подумать не о чем, как его внимание привлекло странное движение в воде. Переведя внимание на воду, парень замер принявшись вглядываться в очертания глубины. Наконец прямо к его рукам всплыла мертвая рыба, что сразу привлекла к себе внимание. Изумившись, Сорэн невольно оглядел на вид склизкую чешую, и затянутые белой плёнкой глаза морского обитателя.

— Что? — успел выдавить парень, как внимание ушло в сторону. Прямо на глазах, чуть дальше, на поверхность всплыла ещё одна рыба, к верху брюхом. За ней следом показалась и третья и четвёртая, и вскоре Сорэн просто не смог их сосчитать. Всю поверхность озеро усыпало тухлыми рыбьими телами, что мгновенно разнесли тухлый смрад.

— Какого чёрта? — спросил тот, поднимаясь с колен. Отступив на несколько шагов назад, Сорэн потерял дар речи. Меньше чем за минуту озеро превратилось в рыбье кладбище, что растянулось вдоль берегов, полностью закрыв участки воды.

Решив, что подобное точно имеет отношение к происходящему Сорэн двинулся в сторону деревни. Сейчас юноше было не до душевных обид, и разборок со страхом, нужно было сообщить о своей жуткой находке.

Однако парень не успел сделать и шага, как дуновение ветра, окатило его странной прохладой. Все лесные звуки стихли, и юноша остался наедине с шорохом листьев и воющем потоком. И вот глаза уловили то, что казалось, лишь мимолётной галлюцинацией, заставив его изумиться.

Сорэн застыл, глядя на белое очертание блуждающее где-то в тени деревьев, медленно и плавно лавирующее между стволами. Разглядеть его толком юноша не смог, так как зловещая пелена тумана мгновенно затянула пространство между стволов. Но одно Сорэн понял точно, фигура принадлежала человеку, ни кому либо ещё.

— Что это? — спросил Сорэн, медленно двинувшись к деревьям. Словно ведомый странным чувством, парень покинул озёрный берег направившись в лесную чащу. Стараясь не потерять из виду белоснежный призрачный силуэт юноша отодвигая папоротник, ступая по мху, постепенно углубился в дальнюю часть лесной полосы.

Белоснежная фигура словно в танце кружила среди деревьев, и кустов. Изредка Сорэн мог разглядеть очертания тонких рук, и длинных сияющих волос. Но лица парень так и не увидел. Туман словно специально скрывал его, не желая показывать наблюдателю. Юноша не следил за временем, и не знал сколько он следовал за призраком, коего видел. Но когда мокрый хрустящий мох сменился травой, Сорэн замер в изумлении. Перед ним растянулся маковый лук, пылающий ярко-красными цветами. Туманная река растянулась в стороны, покрывая собой манящие бутоны. И парень застыл при виде особняка скрывшегося где-то в глубине алого луга.

— Почему я пришёл сюда? — спросил он оглядываясь. Призрачный силуэт пропал, а вместе с ним и странное чувство, что нитью тянуло парня к особняку Графа. Но даже так Сорэн не побоялся ступить на маковое поле, и уже через пару секунд двинулся по направлению к дому. Касаясь руками тонких лепестков парень поглядывал на цветы, что словно отзывались на его прикосновения.

— Как странно… — прошептал тот на секунду замерев приковывая взгляд к цветам. На мгновение стихли все лесные звуки, туманная река замерла, и даже пение птиц, где-то со стороны притаилось. Сорэн коснулся алого бутона, боясь повредить лепестки тонче бумаги, но мягче гусиных перьев. Парень углубился в цветущий луг, и даже не понял как стал пленником странного цветочного шепота, что окружил его со всех сторон.

— Ты их слышишь? — внезапно раздался голос. Заколотившееся в груди сердце прогнало ток, заставив парня обернуться. Замерев в изумлении, и негодовании Сорэн заметил высокий силуэт, что двинулся к нему.

Парень с кожей, белой, как первый снег, и волосами, черными, как крыло ворона, казался призраком, сотканным из света и тени. Его тонкие губы хранили молчание, а в глазах, цвета темного оникса, плескалась какая-то невысказанная грусть. Он шел по полю, словно плыл, разгоняя туман своим присутствием.

Каждый его шаг был легок и грациозен. Тонкая, аристократичная рука едва касалась алых бутонов маков, словно боясь нарушить их хрупкую красоту. В его движениях чувствовалась какая-то внутренняя сила, сдержанная и благородная. И даже его голос, когда он, казалось, заговорил с ветром, был бархатным и глубоким, как звук виолончели. Он звучал как тихая мелодия, растворяющаяся в этой тишине, как обещание чего-то прекрасного и неизбежного.

Он был словно видение, прекрасное и мимолетное, как сон, который вот-вот растает с первыми лучами солнца. И в этом была его магия — магия красоты, хрупкости и тайны.

— Граф! — на одном дыхании выдавил парень. Лористен медленно приблизился, с улыбкой оббежав глазами окружившие их маки. Тонкая линия губ, что в изгибе что без, словно очертил художник, проведя черту филигранной кистью. На щеках не было румянца, не было изъянов, или привычных человеку оттенков. Сорэн смотрел на него как и тогда, не в силах налюбоваться восхитительными чертами. Юноша забылся, потерял дар речи, и вот растворился в моменте этой встречи, став ветром касающимся этих темных прядей и одежды.

Лористен тонко и нежно, будто коснувшись ручки бокала, прикоснулся к одному из манящих цветов. Оглядев его подобно садовнику, проверяющему собственные цветы, парень одарил цветок улыбкой. Но после эта улыбка перешла Сорэну, что всё ещё не отводя взгляд смотрел на Графа.

— Цветы тоже умеют говорить, вот только люди не способны слышать их язык, — пояснил Граф. Медленно развернувшись он направился в сторону особняка. Однако прежде чем отойти на приличное расстояние снова бросил взгляд на Сорэна, заострив внимание на содранных ладонях и локтях.

— Разве ты так не думаешь?

— Я… ну наверно… — усомнился юноша в своём ответе.

— Хочешь чаю?

— А… — снова растерялся парень. Однако Граф не стал дожидаться его ответа и просто направился к дому, зазывая юношу к себе. То ли по приказу, то ли по велению собственного сердца, но Сорэн принял предложение парня. И вот спустя время они вместе расположились на небольшой веранде. Граф сам наполнил фарфоровые чашки ароматным напитком, подав одну из них гостю. Всё это время Сорэн не сводил с него глаз, а сердце как бешенное колотилось, не желая останавливаться. К лицу подступал румянец, при каждом взгляде на этого мужчину. Дыхание прерывалось когда желал заговорить голос, и поделать с этим юноша не мог ничего.

— Я… снова пришёл просить у вас помощи, — пытался объяснить Сорэн. Совсем растерянно, или смущённо он старался избегать взгляда Графа, но сам украдкой старался оглядеть его лицо. Сделав небольшой глоток ароматного чая Лористен медленно отставил чашку, легким движением руки.

— Я уже дал тебе ответ!

— Да… я знаю, но…

— Но ты снова просишь меня помочь, — пояснил Граф с легкой улыбкой. Пытаясь собраться с мыслями Сорэн, тяжело вздохнул. Стараясь придать лицу белее привычное выражение, юноша всеми силами пытался заглушить биение сердца. Однако удавалось ему это с трудом. От от одного лишь голоса этого человека, оно вновь начинало бешено стучать, требуя обратить на себя внимание.

— Почему ты не хочешь нам помогать?

— Для этого должна быть причина? — с улыбкой спросил Лористен.

— Это ведь твоя земля, не уж-то люди в чём-то провинились? — снова задал вопрос юноша. В этот раз парень смог поймать взор Графа, и на какое-то мгновение они уцепились взглядами, глядя в лица друг друга.

— Пожалуйста! — прошептал Сорэн с неким трепетом. Но Граф будто не желая продолжать этот диалог медленно встал из-за столика, намереваясь уйти. Однако парень не успел сделать и шага, как теплые пальцы Сорэна коснулись его ладони. Они остановили Лористена заставив обратить на юношу внимания.

— Лористен!

— Человек не друг природе, если она решила положить конец этому существованию, почему я должен ей мешать?

— Потому что ты тоже человек! — произнёс тот так и не отведя взгляд. На мгновение томное молчание заволокло парней, заставляя обоих замереть на своих местах. Сорэн не желал отступать, продолжая держать Графа за руку, а тот в свою очередь не спешил отстраняться и что либо говорить.

Но как бы долго Сорэн не упрашивал того о помощи, Граф не согласился. Смиренно приняв его отказ, юноше пришлось уйти. Но даже так, ступив за приделы макового луга, Сорэн обернулся в надежде снова увидеть Графа. Но парень уже скрылся в доме, и тому ничего не оставалось как просто уйти, вернуться к началу, или к предрешенному концу что вскоре настигнет и его.

Сорэн вернулся в деревню, и прежде чем явится домой, решил заручится поддержкой. Парень двинулся к дому Диана, надеясь что юноша всё же вернулся в своё пристанище. Уже замерев у порога, Сорэн нерешительно сглотнул, а после постучал нарушая покой домочадцев. После небольшого затишься за дверью раздались шаги, и дверь отварилась, открывая взор на высокую мужскую фигуру.

Уставший прищуренные взгляд Серлина опустился на юношу, с интересом оглядев все линии его лица. Мужчина был достаточно высок, но для его роста худоба выглядела слегка не естественной. Проведя рукой по длинным светло-русым прядям, он запрокинул их назад, глядя на юнца с нескрываемым недоумением.

— Сорэн?

— А… извини… разбудил да? — замялся тот. Скрестив руки на груди Серлин тяжело вздохнул, но взор его остался неизменным.

— Что случилось?

— Нужно поговорить, — уже более решительно произнёс Сорэн. Услышанное заставило мужчину отступить назад приглашая незваного гостя в дом. Сорэн медлить не стал и за два шага перешагнул порог его дома. Закрыв за ним дверь хозяин двинулся к печи, намереваясь поставить чайник. Пока Сорэн оглядывался, мужчина уже расположился за столом, так же скрестив руки в ожидании диалога.

— Проходи! — пригласил тот. После же Сорэн двинулся к свободному стулу, и не спеша сел, нежелательно морща лицо. Серлин сразу заметил содранные участки его кожи, и вопрос сам собой застыл на лице.

— Что случилось?

— А это… упал, — постарался выкрутиться парень, но заметив хмурое выражение лица Серлина, понял что облажался. Однако Сорэн решил не затягивать с диалогом, и посвятил мужчину в подробности ранее увиденного кошмара.

Собственно как менялось выражение его лица, так и появлялись всё новые вопросы. Сорэн в подробностях рассказал про озеро заполнившееся мёртвой рыбой. Это звучало ещё более странно, чем казалось на первый взгляд. Однако Серлин уже перестал удивляться, тому что происходит в этой деревне. Мужчина решил сходить к озеру, но первым делом отправил Сорэна домой. Конечно парень явился в компании мужчины, чем ещё больше озадачил отца, нежили своим отсутствием. К счастью или нет но мужчины приняли решение вместе отправиться в то злополучное место, а Сорэну как щенку было положено дожидаться их дома. К вечеру отец обещал серьёзно с ним поговорить, и юноша прекрасно знал каким будет предстоящий диалог.

Астер стоял на самом краю берега, его взгляд, полный презрения и отвращения, был прикован к водной глади. Раньше здесь плескались чистые волны, а теперь… Теперь это было кладбище, усеянное разлагающимися рыбьими тушками. Зловоние гнили пропитало воздух, заставляя Астера невольно морщиться. Над этим смрадным пиршеством уже кружила туча мошкары, слетевшейся на отвратительный запах. Он смотрел на это зрелище с неприкрытой неприязнью, чувствуя, как внутри поднимается волна тошноты. Что случилось с этим местом? И что теперь делать?

Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев медленно закипает внутри. Это не могло произойти само собой. Кто-то, или что-то, виновато в этой катастрофе. И Астер поклялся себе, что выяснит, кто или что это было. Он не позволит этому месту умереть. Он вернет ему жизнь, чего бы это ни стоило. Взгляд его скользнул вдоль берега, выискивая хоть какие-то зацепки, хоть что-то, что могло бы пролить свет на произошедшее. Но тут же зацепился за фигуру Серлина, стоящего чуть поодаль.

— Что думаешь? — машинально спросил Астер, стараясь не смотреть на дохлые рыбьи тела.Их серебристые бока тускло поблескивали в мутной воде, словно рассыпанные монеты, которые никто не удосужился поднять. Запах гнили и тины щекотал ноздри, заставляя в горле подниматься плотный ком.

Сидевший на покосившемся мостике Серлин медленно оторвал взгляд водной полосы забитой тухляком.

— О том, что рыба здесь больше не водится, — ответил он голосом что был приглушен, словно эхо давно ушедших времен. В глазах плескалась усталость, такая же мутная и затхлая, как вода в этом проклятом месте. Она осела там, словно ил, застилая былой блеск надежды и оставляя лишь тусклый отблеск разочарования.

Тяжело вздохнув Астер призадумался над его словами. Скот пал, оставив людей без пропитания. Смерть косила жителей деревни, забирая одного за другим. А теперь… теперь и озеро, их последний источник надежды, покрылось слоем тухлой рыбы, источая тошнотворный запах разложения. Неужели это конец? Неужели природа, словно разгневанный бог, действительно ополчилась на них, лишая малейшего шанса на выживание? От этой мысли по спине пробежал холодок.

— Бредятина какая-то.

— Только ты не начинай говорить, что это на нас духи ополчились, — попросил Серлин, медленно поднимаясь.

— Черти, духи, какая разница? Скоро и мы сгинем если это продолжится, — огрызнулся Астер.

— Дело не в земле или воде, тут что-то иное, на болезнь похоже, — решил предположить Серлин вновь оглядывая усыпанное мертвой рыбой озеро.

— Ладно, допустим, источник проблемы есть. И что дальше?

— Начнем с малого. Обойдем озеро, посмотрим, нет ли чего необычного, — предложил парень покидая мостик. Астер, повинуясь давней привычке, почти бегом направился к нему. Он быстро преодолел расстояние и, как только мужчина остановился у самого начала моста, тут же протянул руку, предлагая помощь. Замерев, стоя на краю Серлин, замер в нерешительности, удивленно глядя на застывшую перед ним ладонь.

— Тут скользко, осторожно, — проговорил Астер теня тому руку. Никак не отреагировав Серлин молча коснулся его ладони, и тут же миновал расстояние между мостом и землёй. Стоило ему лишь коснуться твёрдой поверхности, как на автомате он отпрянул от Астера.

— Сначала осмотрим озеро, а после вернемся, надеюсь этот день обойдется без покойников, — произнёс мужчина. Серлин не ответил на его слова, лишь бросил мимолетный взгляд на водную гладь, словно искал в ней ответы, которые не мог найти в мыслях. Он первым двинулся вдоль берега, уверенным но напряженным шагом. Астер, не в силах оторвать взгляд от его спины, последовал за ним, погруженный в свои мысли.

Молчание между ними тянулось, как туман над водой, и Астер чувствовал, как оно наполняет пространство вокруг. Он не смотрел на землю или на отражение неба в реке; его внимание было сосредоточено только на Серлине. В его спине, в том, как он двигался, было что-то притягательное и загадочное.

— Поговорить не хочешь?

— А нам есть о чём говорить? — машинально спросил Серлин не глядя на шедшего позади мужчину.

— Сам же знаешь, что да, — решил напомнить Астер, продолжая сверлить взглядом удаляющуюся спину. Наконец Серлин остановился, с тяжелым вздохом вскидывая плечи. Он обернулся к собеседнику, раздраженно зыркнув на него сквозь линзы очков. Да, он прекрасно знал, о чем тот хотел поговорить, но почему-то Серлин сам не желал поднимать разговор о болезненном прошлом. Эта тема была словно заноза, глубоко засевшая в памяти, и любое прикосновение к ней отзывалось острой болью. Он предпочитал избегать воспоминаний, прятаться за маской безразличия, лишь бы не ворошить то, что давно похоронил в глубине души.

— Астер, всё уже решено, у меня своя жизнь, у тебя своя, и эти дороги не пересекаются.

— Это твоё решение? — раздраженно спросил мужчина, сделав шаг вперед, но тут же остановился, словно наткнувшись на невидимую стену.

— К чему этот диалог? Всё уже давно кончено.

— Что я должен был сделать по твоему? Бежать за тобой не зная куда? Искать тебя? Просить прощение?

— Ты мне ничего не должен абсолютно. Просто… иногда любовь умирает, — с некой печалью и холодом ответил Серлин а после замолчал. В повисшей тишине мужчина наконец встретился взглядом с Астером. В этих глазах, таких же требовательных, как и всегда, плескалось отчаяние, смешанное с упрямой надеждой. Казалось, Астер все еще ждал, что Серлин скажет что-то другое, что-то, что вернет все на круги своя. Он цеплялся за эту призрачную возможность, словно тонущий за соломинку.

В глазах Астера мелькнула тень понимания, болезненного и мучительного. Надежда начала угасать, уступая место разочарованию и, возможно, даже гневу. Но пока еще оставалась искра, крошечная, едва заметная, но все же существующая. Искра, за которую он отчаянно цеплялся, не желая отпускать прошлое.

— Я виноват но… это не повод всё заканчивать, — с натянутым голосом проговорил Астер. Мужчина сжал кулаки, костяшки побелели под бледной кожей. Верно, он был виноват. Виноват в том, что их отношения тогда оборвались, словно тонкая нить под тяжестью предательства. Он предал Серлина, предал его доверие, и этот поступок, каким бы неосознанным он ни казался тогда, стал той искрой, что разожгла пламя, заставившее Серлина бежать из деревни. И теперь, глядя в глаза человеку, которого он когда-то любил, Астер понимал, что расплачивается за свою ошибку сполна.

Боль в груди сжимала сильнее кулаков. Астер помнил тот день, как сейчас. Молодость, глупость, страх перед осуждением… Все это сплелось в клубок, который он не смог развязать, а лишь затянул еще туже. Он тогда струсил. Струсил признаться в своих чувствах, струсил защитить Серлина от грязных пересудов, струсил пойти против мнения деревни. И теперь, годы спустя, он видел последствия своей трусости в холодных глазах напротив.

Он знал, что слова — лишь жалкая попытка исправить то, что уже не исправить. Но молчать он больше не мог. Молчание душило, отравляло каждый прожитый день. Он жил с этим грузом вины, с этой постоянной, ноющей болью утраты. Мужчина видел Серлина во снах, слышал его смех в шелесте листьев, чувствовал его присутствие в каждом дуновении ветра. И все это время он знал, что сам виноват в том, что Серлина больше нет рядом.

— Я знаю, что слова не вернут прошлое и не сотрут мою вину. Но я… я хочу, чтобы ты знал. Я сожалею. Сожалею о том, что позволил тебе уйти, — признался Астер поднимая взгляд, надеясь увидеть хоть искру прощения в глазах Серлина. Но видел лишь пустоту. И эта пустота была страшнее любого гнева. Она говорила о том, что он потерял навсегда.

Пустота в глазах Серлина обжигала сильнее любого пламени. Астер ожидал крика, проклятий, даже удара. Но эта ледяная отстраненность говорила о том, что он стал для Серлина призраком, тенью прошлого, не заслуживающей ни гнева, ни жалости. Он был вычеркнут, стерт из его жизни, словно ошибка, которую хочется поскорее забыть.

Астер опустил взгляд, не в силах выдержать этот невыносимый холод. Он чувствовал себя маленьким, ничтожным, раздавленным тяжестью своей вины. Слова застревали в горле, словно комья земли. Он хотел сказать еще что-то, объяснить, оправдаться, но понимал, что любое его слово будет звучать фальшиво и лицемерно. Что он мог сказать, чтобы искупить предательство? Что мог сделать, чтобы вернуть утраченное доверие? Ничего. Он знал это. И это знание было самым мучительным.

В голове проносились обрывки воспоминаний: их первые встречи, робкие взгляды, украденные поцелуи под сенью старого дуба. Он помнил тепло его рук, запах его волос, вкус его губ. Он помнил, как они мечтали о будущем, о доме. И все это он разрушил своими руками.