Глава 19

Глава 19

После того, как я попрощался с Карелом у кахвейни, ноги сами привели меня в сад служителя Освина. Здесь было темно и тихо. Свет фонарей не дотягивался сюда, и стоило зайти за угол костела, сдвинув душистые ветви глицинии, показалось, будто я остался наедине с бездонным небом. Забравшись на лавочку с ногами, я запрокинул голову, любуясь мерцанием звезд.

Я так сильно был зациклен весь день на новой жертве, что сейчас перегорел. Точно как на собрании крадушей, когда увидел, как экзаменуемые подмастерья вытаскивают душу из человеческого ребенка.

Было бы глупо оправдываться — я знал, что другие крадуши так делают. Забрать юную жизнь с неопределившейся судьбой — особое мастерство. Ритуал над детьми нужно проводить с ювелирной точностью и осторожностью. Одно неверное или резкое движение зеркала — душа вырвется на свободу в любящие объятия Триединого... того самого, создавшего эльфов чудовищами.

Существо с икон в комнате служителя Освина, сшитое из несочетаемых частей, больше походило на божество, способное придумать настолько жестокую шутку, чем милосердный старец, взирающий на прихожан других костелов.

Интересно, если бы у меня появилась возможность задать нашему творцу несколько вопросов, какие бы слова он нашел для своего оправдания?

Или оправдываться все равно пришлось бы мне?

Да, я всегда испытывал отвращение к своему дару, но, повинуясь воле кузины, я прошел обучение. И так же смиренно когда-то сам сдал экзамен собравшимся мастерам. Моя жертва была молодой девицей, я нашел ее в трущобах мелкого человеческого королевства, где она промышляла воровством. Да, не ребенок. Но, может, мои умения не были достаточно хорошими, а все прочее — попытка выставить себя лучше своих собратьев? Ведь я закрывал глаза на то, кого убивают другие крадуши. Старейшины и Владычица никогда не разменивались на десять-двадцать жалких лет, которые приносил я. Они всегда забирали полноценные жизни. Яркие, юные, длиною в семь-восемь десятков. Или же, если удавалось выкрасть ребенка магов — в несколько столетий. То, что приносил я, отправлялось слугам и эльфам низкой крови, привыкшим к объедкам.

Я вовсе не был героем в белом плаще, в одиночку борющимся с чудовищами. Я сам был чудовищем, которое испытывало отвращение к себе, но плыло по течению. Не жаловался, не роптал, не искал единомышленников и охотно поглощал чужие души, чтобы получить у Костлявой новую отсрочку.

А потом внутри что-то оборвалось и сгорело.

Но и сейчас, пройдя такой путь, я все равно не мог отказаться от своего дара. Он дурманил, как наркотик, мол, я же немного и только для себя, и за счет тех, кого не жаль.

Как легко забыть, куда ведет дорога, мощеная благими намерениями.

Я тихо застонал, обхватил себя за плечи и, подтянув колени к животу, съежился на лавочке. Жалкий, глупый Кериэль! Кузина обозвала бы меня слизняком и была бы права. Нужно на что-то решаться: либо я сейчас встану и пойду к пирсам, чтобы выкинуть футляр с инструментами и навсегда закрыть вопрос с проклятым даром крадуша. Либо — перестаю оправдываться.

Острый приступ ненависти к самому себе прошел. Я сидел, прислушиваясь к тихому журчанию фонтана и пронзительным крикам чаек. Что-то потревожило птиц в бухте, и они высказывали свое возмущение. Ветер перебирал длинные ветки глицинии и шуршал в листве яблони. Одуряющий запах роз, смешанный с океанской солью и ночной прохладой, успокаивал.

— Прости, Триединый, — прошептал я, — не имея души, сложно понимать, правильно ли я поступаю. Мир всегда казался мне серым — будто и нет вовсе ни светлой стороны, ни темной, о которых рассказывают твои служители. И только в этом городе я прозрел и начал замечать цвета и оттенки. Их ведь гораздо больше, чем белое, черное и серое! И они так прекрасны! Мне хочется стать городу защитником, сделать для него что-то хорошее. Но разве смогу я, если откажусь от своего дара? Подскажи, Триединый, направь меня, коли тебе есть хоть какое-то дело до того, что происходит.

— Эй, кто здесь?! — раздался знакомый голос.

Я запнулся и, подавившись следующей репликой странного монолога-молитвы, с подозрением уставился на фигуру, появившуюся у входа в сад.

— Служитель Освин? — на всякий случай уточнил я, подумав, что обознался.

Он же должен чердак обживать!

— Кериэль? — с таким же удивлением протянул Оскарби.

Поднявшись с лавочки, я вышел из сада под свет уличных фонарей, чтобы он убедился, что ночным гостем действительно оказался его знакомый.

— Что-то случилось? Я могу помочь? — Служитель был встрепан и почему-то одет в длинный халат, наброшенный прямо поверх пижамы.

— Немного запутался в себе. — Улыбка вышла кривой

Я гадал, услышал ли Оскарби что-то из моего монолога. Вроде бы бормотал тихо, под нос, и ничего конкретного сказать не успел, но сам настрой и тема... и кто знает, насколько острый у него слух?

— Извини, что в очередной раз побеспокоил.

— О, никакого беспокойства! — рассмеялся Оскарби. — Я сам виноват! Триединый послал мне сегодня неожиданный подарок. Представляешь, Кериэль, у меня появился свой угол. Больше не придется теснить Триединого в его же доме.

— Это замечательно, — поспешил я поздравить его.

— Но я, уже устроившись на новом месте, спохватился, что не погасил в костеле свет. Как голову свою пустую не забыл! Ох, и досталось бы мне от епископата за излишнюю трату средств! Выскочил, в чем был, а когда уже запер двери, услышал странное бормотание. У тебя ужасный всеобщий, Кериэль, кто-нибудь про это уже говорил?

— Предпочитаю думать, что это у всех вас ужасный всеобщий, — с улыбкой, на этот раз искренней, пояснил я. — А у меня классическое произношение Старого Света.

Церковник хмыкнул и, приглашающе махнув рукой, засеменил вниз по улице.

— Могу помочь тебе распутаться? — тихо спросил Оскарби таким тоном, будто не верил, что я соглашусь.

Но мне очень не хватало совета, поэтому я попытался тщательно подобрать слова:

— Если ты можешь сделать что-то хорошее, но перед этим придется сделать нечто плохое?

Служитель Освин остановился у двери дома Генты.

— «Хорошее» и «плохое» — твоя субъективная оценка?

— Нет, не субъективная. Конечно, осчастливить всех разом не получится, но благодаря небольшому злу можно многим помочь.

— А поможет ли это тебе самому? Совершая то, что считаешь плохим, не получишь ли ты больше удовольствия, чем потом, когда настанет время для хорошего?

Такой вопрос удивил меня.

Я считал, что подобные задачи решаются методом «меньшего зла», которое при любом раскладе остается злом.

— Если бы мне сказали, что моя смерть чем-то поможет нескольким людям, я бы не поспешил отдать себя в руки Триединого. — Оскарби зябко повел плечами и плотнее запахнул халат. — Это не эгоизм или страх перед смертью. Я бы подумал, нельзя ли как-то повернуть обстоятельства, чтобы и моя жизнь принесла пользу. Ведь смерть — финальная точка. После нее уже ничего нельзя переиграть. Но пока я живу, могу каждый раз менять и самого себя, и что-то вокруг, что в моих силах.

Я почесал в затылке.

— Звучит так-то, конечно, неплохо, но я говорил не об этом.

Оскарби вздохнул.

— Поменяй в моей скучной морали «жизнь» и «смерть» на то, что ты завуалировал, и сам решай, стоит ли оно того. Знаешь, Кериэль, я, наверное, не самый правильный служитель, но мне кажется, что ты преувеличиваешь «плохое», которое собираешься совершить. Мы все на жизненном пути то и дело сворачиваем на кривые тропки. Лукавим, ленимся, малодушничаем. Но разве это со зла? Вовсе нет. Поэтому, чтобы ты ни задумал, если целью является помощь тем, кому она необходима, я благословляю тебя и помолюсь Триединому, чтобы он простил то плохое, что тебе придется совершить на этом пути.

Слова служителя Освина не то чтобы успокоили меня, но все же приободрили. Нужно было признать — я размяк. Стоило только обрести крышу над головой, приятные перспективы и нескольких людей, которые по необъяснимым причинам за малый срок стали мне дороги и важны (и не как потенциальная пища!), я тут же расслабился и начал сомневаться в каждом шаге. Нужно собраться. Впереди еще много порогов, о которые легко споткнуться, и граблей, на которые — наступить. И я не разобрался с самой главной своей болью — теми, кто вот-вот приплывут за моей головой.

Чтобы это сделать, мне нужно восстановить силы. А значит, я перестаю жалеть себя и сосредотачиваюсь на поисках жертвы.

Поправив на плечах лямки ранца, я быстрым шагом направился в сторону «Женского дома» — день выдался слишком насыщенным. Перед тем как отправлюсь в трущобы, мне нужно привести себя в порядок. Выпью тонизирующий настой, валяющийся на полке в шкафу, приму освежающий душ — сразу полегчает.

Но дойти до борделя не получилось.

— Корабль прибыл час назад, — из тени у арки выступил Лука.

За его спиной дно «колодца» расцвечивали пятна света, падающие из окон «Женского дома», слышалась громкая музыка и смех, а у меня резко потемнело перед глазами, к горлу подкатили паника и дурнота.

— Триада! — тихо выругался я.

— Команда рассказала стражам в порту, что океан как заколдованный гнал корабль вперед, меняя направление ветров...

И почему я не удивлен?

— Последними по трапу сошли пятеро, на головы накинуты капюшоны, плащи темные, дорогие. Никто со стороны и не сказал бы, что это эльфы... но в них было что-то, — Лука замолчал, пытаясь подобрать слова, — что-то такое неправильное, как и в тебе. Я проследил за ними до гостиницы. Это действительно перворожденные. Расположились в хорошем месте, но недалеко от порта. Думаю, ночь они отдохнут с дороги, а не сразу приступят к поискам.

Что ж, значит, это шанс как следует все разведать.

Я вздохнул, перебарывая липкий и холодный страх, который острым крюком поддел меня за низ живота.

— Показывай.

Гостиница «Светлый путь» действительно расположилась так, что и до порта рукой подать, и не стыдно сиятельным господам высокой крови на ночлег остановиться. Мы с Лукой притормозили в сотне метров ниже по улице, рассматривая яркую вывеску.

— На крышу гостиницы можно перепрыгнуть с соседнего дома... рискнешь? — Мальчик криво улыбнулся, верно оценив мое состояние, — меня заметно потряхивало.

— Деваться все равно некуда...

Нет, можно, конечно, просто сесть утром на другой корабль — любой, даже не озаботившись его пунктом назначения, и продолжить игру в догонялки. Но я, как уже говорил раньше, не привык при виде опасности поджимать хвост — я привык наглеть.

— Покажи, как забраться на крышу, и возвращайся к своим, — велел мальчишке, — дальше сам справлюсь.

Лука переступил с ноги на ногу, передернул плечами, но молча, без возражений поманил меня во внутренний двор трехэтажного жилого дома, находящегося по соседству. Мои надежды, что парень знает, как открывается дверь черного хода, не сбылись. Лука показал на широкие подоконники, уходящие в чернильную высь неба. Три этажа кажутся смешной высотой только тогда, когда не требуется проявить чудеса ловкости.

— Главное, не шуми, — предупредил Лука, — все окна открыты, и люди тут же проснутся, если услышат что-то подозрительное. Если хочешь, подержу вещи...

С ранцем я бы не расстался даже под угрозой смерти.

— Нет, спасибо. Иди. — Я высыпал в ладонь мальчишки несколько серебряных монет, размял руки и подошел к первому окну.

Спящие за ним квартиранты безопасностью все-таки озаботились: окно хоть и было распахнуто, но створка открывалась внутрь, а сам проем был забран тяжелой кованой решеткой. Впрочем, это даже играло мне на руку, за витые переплетения чугуна было удобно цепляться.

Лука не стал снова предлагать помощь. Убрал монеты в карман и был таков.

— Удачи, — раздалось напоследок.

Только на удачу мне и оставалось уповать.

Добраться до подоконника второго этажа труда не составило. Благо тело, успевшее постыдно расслабиться за последнее время, еще не забыло навыки.

Устроившись на подоконнике, я с любопытством заглянул в комнату, на широкой кровати раскинулись двое, сбившееся атласное одеяло почти не прикрывало наготы. Дыхание было ровным, будто люди даже не подозревали, насколько хрупки их мир и спокойствие.

Удерживая равновесие, я вытянулся, пытаясь достать до карниза третьего этажа. Увы, сделать это получилось только в прыжке, и то ранец в последний момент едва не перевесил. Подтянувшись, я едва не свалился в комнату и тут же пересекся с недобрым желтым взглядом: крупный короткошерстный кот гневно изогнул спину и, приготовившись к прыжку, зашипел.

— Эй, приятель, что случилось? — Из соседней комнаты раздался сонный голос. — Опять на птиц охотишься?

Не желая знакомиться с острыми когтями кота, я бодро вскарабкался на чердачный козырек — от него до покатой крыши было всего ничего, даже прыгать не пришлось. Пригнувшись и стараясь правильно ставить ноги на стыки черепицы, я добрался до края крыши и примерился к расстоянию, разделяющему жилой дом и «Светлый путь».

К моему сожалению, вдоль набережной здания строились не настолько близко друг к другу, как в районе, где располагался бордель. Там они будто наползали друг на друга, боясь остаться без опоры. С одной крыши на другую там можно просто перешагнуть. Здесь же нужно было прыгать. И проблема заключалась даже не в том, что я боялся не дотянуться до соседней крыши, а в том, что на набережной еще находились люди, которые могли меня заметить. Сейчас я, пригнувшись, прятался за одним из треугольных чердачных окошек, но вот трюк с прыжком легко привлечет ненужное внимание.

Около десяти минут я провел, дожидаясь удобного момента, согнутая спина заныла, а напряженные ноги начало сводить. Наконец-то мне удалось улучить момент, когда набережная опустела. Я перемахнул на крышу гостиницы и заскользил по покатому краю, прислушиваясь к тому, что происходит в номерах.

Вновь мне повезло. Сородичи взяли комнату на верхнем этаже, ее окна выходили в темный двор, и я почти сразу услышал обрывки тихой беседы на родном высоком наречии.

Распластавшись на крыше в позе морской звезды и зацепившись носками ботинок за стыки черепицы, я заглянул в номер, благо сородичи, также не привыкшие к жаре, оставили обе створки нараспашку и даже не задвинули тяжелые шторы.

— Двое завтра проверят кассы и списки пассажиров, покинувших город в последние дни, один посмотрит выписанные разрешения на временное проживание. На корабль Квэлле сел под именем Кевина Келли, так что и регистрировался по прибытии он по этим документам. Оставшиеся идут в город собирать сплетни и слухи, если мы правильно рассчитали — у него не осталось нужных амулетов, и перед тем, как Квэлле пополнил запас, должен был где-то засветиться...

Мастер Эринель Тирон, некогда бывший моим наставником, полусидел на кровати, вытянув ноги и расслабленно откинувшись на высокие подушки. Судя по тому, что указания на завтрашний день раздавал именно он, Эльф из рода Оталон, чьего имени я не знал, судя по виду, только вышел из душа. Переодевшись в чистое, он что-то искал в своем ранце. Еще один сородич сидел за письменным столом. Увы, тот располагался так, что из моего положения видно было только золотые с рыжеватым отливом волосы, заплетенные в множество кос. С ходу вспомнить кого-нибудь из знакомых, кто так заморачивался с прическами, я не смог. Четвертый собрат, судя по шуму воды из ванной, как раз освежался после дальней дороги.

Вытянув шею, я пытался понять, куда делся пятый эльф. Лука вряд ли ошибся в своих подсчетах. Долго гадать мне не пришлось. Раздался условный стук в дверь, и Оталон, перестав потрошить ранец, впустил в номер моего давнего знакомого — лорда Накиэля Ангрима, графа Исара. Ангримы издавна занимали места советников при Владыках, а потому были накрепко повязаны с Квэлле. Наши пути с Накиэлем «тиеф плунн куил феа».

Зачем он здесь? Накиэль не воин, точнее, не настолько искусный, чтобы встать в один ряд с крадушами. Неужели сородичи надеются, что воспоминания о былой дружбе заставят меня сдаться или растеряться?

— Ужин доставят в номер примерно через час. — Тихий мелодичный голос все-таки всколыхнул внутри что-то, похожее на тоску. — Наши пожелания любезно учтут.

— Наконец-то нормальная еда, а не корабельные помои! — с готовностью откликнулся сородич, сидящий за письменным столом. Он развернулся, и я понял, что эльф был занят составлением послания. За его спиной я увидел пергамент, исписанный рядами строчек высокого наречия.

Было бы славно перехватить письмо. Пусть Владычица не узнает, что погоня прибыла в порт и занялась моими поисками.

Отвлекшись от пергамента, я цепко пробежался по профилю рыжеволосого, но так и не узнал его. Не крадуш, но чувствуется в нем что-то опасное... маг? Скорее всего.

— Но ужин — не главное, — криво усмехнулся Накиэль и присел на край кровати, — служанки, эти смертные курицы, с готовностью поведали мне, что в городе не так давно уже появился один эльф.

Триада!

Впрочем, это было ожидаемо.

— И он не скрывается? — Мастер Тирон открыл глаза и с удивлением посмотрел на Ангрима, будто ожидал, что тот рассмеется.

— Я был также удивлен, — друг детства пожал плечами, — либо Квэлле подготовил ловушку, либо сошел с ума.

— Квэлле давно двинулся, — зло рассмеялся светловолосый Оталон, до этого хранивший молчание, — посмотрите, что он натворил.

Вот по нему было сразу видно, что это искусный воин. Ни капли магии, но в эльфе чувствовались сила и выдержка. Итак: крадуш, воин, маг, политик... и кто-то пятый, до сих пор занимающий ванную. Вероятно, тоже крадущий души. Одного мастера Тирона на мои поиски посылать было опрометчиво. Владычица понимала это. И как бы сильно я не проредил наши ряды, кузина должна была найти кого-то еще, кто мог бы одолеть меня.

— Если он в городе — пристально наблюдает за прибывающими в порт кораблями, а значит, уже с утра Квэлле узнает о нашем появлении, — разумно предположил мастер Тирон.

— Он настолько обезумел, что надеется расправиться с нами? — Рыжеволосый недоверчиво прищурился.

— Напомню, что из Первоземья мы выехали в другом составе. Квэлле уже убил двоих. Не стоит его недооценивать.

— Мы подготовимся к встрече в любом случае. — Накиэль потянулся. — Хотя раньше утра не стоит думать об этом. Я настолько устал от качки, что единственное, на что сейчас хватит сил — поесть и лечь спать.

Остальные эльфы согласно покивали, и я их прекрасно понимал. Мне хватило одного воспоминания о времени, проведенном в Атласном океане, чтобы ощутить подступившую к горлу дурноту. Или мне стало плохо из-за того, что я уже висел вниз головой?

В душе смолк шум воды, и спустя несколько мгновений в комнату вышел пятый эльф, на ходу оборачиваясь большим махровым полотенцем.

— Если в городе знают про перворожденного, значит, Квэлле решил задержаться — он ждет нас и готов драться, — прозвучал мелодичный голос и я, узнав его, едва не свалился с крыши.

Триада! Что же мне так не везет?!

— В таком случае порт проверять не будем, — зевнул мастер Тирон, — сосредоточим силы на том, чтобы собрать слухи. Если про эльфа в городе знает каждая кухарка — не думаю, что это будет трудно. Но мог ли Квэлле за эти дни привлечь кого-то на свою сторону, миледи?

Эльфийка, а пятой оказалась именно женщина, в задумчивости качнула головой, роняя капли воды с мокрых, коротко остриженных прядей.

Не крадуш, куда страшнее — моя старшая сестра, которая из-за своего чудовищного дара не может претендовать на титул княгини Эрна. Одно ее прикосновение убьет меня проклятием крови.

Мы никогда не были семьей не только в общепринятом смысле этого слова, но даже по эльфийским меркам. Сказывалась и огромная разница в возрасте, и пропасть в мировоззрениях. Я пересекался с Келебриэль только на торжественных приемах. Меня на них приводил долг наследника древней фамилии. Кузина считала, что, несмотря на работу крадуша, я все равно обязан разбираться в хитросплетениях политики и внутренней, и внешней. Сестра, будучи доверенным лицом Владычицы и ее лучшим палачом, неотступно следовала за своей госпожой. И на всех приемах, где бы мы ни пересекались, на руках Керебриэль Квэлле, княжны Эрна неизменно были надеты длинные, до локтей, перчатки из плотной ткани, сковывающие ее дар.

Я отполз от края крыши, борясь с головокружением.

Нужно что-то решать. Немедленно, вот прямо сейчас. Внутри росла уверенность, что до завтра ничего оставлять нельзя. Да, я не готов и слаб, но и пятеро эльфов устали, голодны и мечтают нормально выспаться. К тому же в прямом бою с ними я все равно не выстою, и не важно, будет ли мой резерв пуст, как сейчас, или я все-таки отыщу жертву за оставшиеся до рассвета пару часов.

Можно, конечно, связаться с Карелом... он обещал помощь и заинтересован в том, чтобы я не лишился головы. Но я до сих пор не уверен, что стоит вовлекать человека в дела перворожденных. Слишком велик риск, что на свет выйдет наша тайна.

Яды у меня с собой, сородичи ждут ужина, не подозревая, что я сижу буквально у них на голове. Нужно только незаметно проникнуть на кухню и подсыпать отраву в еду. А потом, когда яд подействует, я залезу в номер через открытое окно и для надежности отрежу своим преследователям головы. И здравствуй, свободная и спокойная жизнь! Владычица не узнает, успешно ли корабль прибыл в порт, и даже в какой именно... Чтобы снова бросить силы на мои поиски, потребуется эти самые силы какое-то время копить. А возможно, и вовсе старейшины убедят Владычицу не тратить на беглеца ценные ресурсы, которые пригодятся в Первоземье.

На мгновение я представил, что у меня уже все получилось, и зажмурился от удовольствия. А что? План прост, но должен сработать.

Проделав обратный путь через соседнюю крышу, я подкрался к задней двери гостиницы, стараясь по сильному запаху готовящейся еды определить, где находится кухня. Этому не способствовало то, что затаиться пришлось за мусорными бачками.

Амулет связи неожиданно нагрелся.

— Кериэль, скажи, что ты сейчас не находишься поблизости от гостиницы «Светлый путь», — вкрадчиво потребовал Карел.

Я порадовался, что передатчик не заработал на крыше — это было бы самое фееричное фиаско в моей жизни. И последнее так-то.

— Смотря что понимать под «близостью», — хмыкнул я, оценив расстояние до задней двери, — около десяти метров точно будет.

Карел выругался.

— Уходи оттуда, — скомандовал он и, словно опомнившись, изменил тон: — Мы разберемся со всем утром. Хорошо? У меня есть план. Не устраивай самодеятельность, пожалуйста.

— До утра может произойти многое... — упрямо проворчал я, переминаясь с ноги на ногу за бачками.

— Никуда твоя погоня не денется, — возразил лорд Киар, — а если и денется, то Триада с ней. Кериэль, ты один — их пятеро, это не самый удачный расклад. Уходи, прошу тебя.

— Ладно, ухожу, — буркнул я и... соврал.

Надеюсь, Карел в этот момент не применил свой дар. Разберусь сам. Без чужих планов и помощи. Не хочу рисковать раскрытием тайны крадушей. Тем более у меня неплохие шансы на победу.

Мне повезло. Через несколько минут томительного ожидания из задней двери вышли двое слуг и, отойдя на пару шагов, закурили, обсуждая общую знакомую, которая из-за своего поведения обзавелась определенной дурной репутацией.

Приоткрытая створка окна, у которого встали слуги, распахнулась, и крайнего мужчину несильно стукнули по затылку прихваткой.

— Убирайтесь отсюда! Не хватало, чтобы вашим дымом пропах соус! — раздался гневный женский окрик.

Курильщики проворно отскочили от окна.

— Для эльфов стараешься, Тиса? — хохотнул второй, пока первый потирал затылок. — Хотя для кого же еще — других-то постояльцев у нас сейчас нет!

— А что ж для них не расстараться?

— Что-то перворожденные потянулись в город... — проворчал тот, которому досталось, — столько лет никого из них не видели, а теперь нашествие!

— Жалко тебе, что ли? — удивился второй мужчина, докурив и бросив бычок под ноги. — К нам столько разных нелюдей приезжает, и вроде все мирно живут. Ну-у почти... От эльфов точно беды не будет.

Я бы не зарекался, но спасибо на добром слове.

Мужчины ушли обратно в гостиницу, я же подобрался под окно кухни, оценивая обстановку. Все складывалось слишком хорошо, и я боялся ошибиться, просчитаться в какой-нибудь глупой мелочи. Например, не успеть добавить яд в пищу. Упустить такой удобный момент было бы непросительной ошибкой. Другой случай вряд ли подвернется. Сородичей нужно убить, пока они думают, что в безопасности.

Кухня у гостиницы оказалась просторной и чистой. Быстрый осмотр помещения показал, что «Светлый путь» не зря получил свои звезды качества и заслужил добрую репутацию. Варочные панели по счастливому стечению обстоятельств оказались прямо под окнами, в большой кастрюле доваривались огромные морские гады с клешнями, рядом доходил сливочный соус, за огромным столом, стоя к окну вполоборота, тучная повариха мелко нарезала для гарнира свежую морковь и сладкий перец. Еще дальше вокруг подносов, уже заставленных фарфоровой супницей и закрытыми горшочками, суетились две молодые девушки, одетые в одинаковую форму и одинаково восторженно-возбужденные.

Присев под окном и чутко прислушавшись, — вдруг еще кто-то выйдет через черный ход — я полез в ранец, отыскивая пузырьки с ядом. Яркое желтое пятно, падающее из кухни на землю, давало достаточно света.

Только выудив два небольших пузырька, я сообразил, что совершенно не помню, в каком из них яд кураре, а в каком рицин. Первое добавлять в еду бессмысленно, аптекарь сказал, что в желудке кураре полностью переваривается, а опасен только при попадании в кровь. Значит, сейчас мне нужен рицин... и как отличить один яд от другого?

В голове от волнения было совершенно пусто, будто бы все знания о ядах, которые содержались в памяти, выдуло ветром.

Открыв один пузырек, я с подозрением принюхался к густой массе, цветом и запахом напоминающей смолу. Рицин вроде вообще не должен пахнуть. Осторожно и плотно завинтив маленькую крышку, я посмотрел, что содержится во втором флаконе из мутного темного стекла. Оказалось, он заполнен небольшими белыми кристаллами, чем-то напоминающими соль.

Точно! Вспомнил!

Рицин же получают из касторовых бобов, только там замороченная обработка из-за того, что при нагревании яд разрушается. Так что вариант закинуть горсть кристаллов в кастрюлю к лобстерам можно не рассматривать.

Тихо вздохнув, я полез в заначку с амулетами. Как назло, ничего для невидимости у меня не осталось — все израсходовал. Зато имелась одна бусина из топаза, с помощью которой можно сделать отвод глаз.

Разодрав палец о карниз, я обмазал бусину кровью, активируя амулет, и сунул топаз в карман. У меня есть пять минут, нужно только придумать, чем отвлечь повариху и служанок.

Заглянув в кухню, я посмотрел по сторонам, и, потратив каплю магии, подставил воздушную подножку одной из девушек. Та, тонко вскрикнув, попыталась удержать равновесие и зацепила крайний поднос с супницей — раздался звон разбившегося фарфора, заверещала, ошпарившись, вторая девица. Повариха, едва не порезав пальцы вместе с перцем и костеря растяпу на все лады, поспешила к месту происшествия, чтобы понять, насколько все плохо.

Я подтянулся, быстро перемахнул через подоконник и едва сам не угодил рукой в кипяток с лобстерами. Приблизившись к блюду с уже нарезанными овощами, я раскрошил кристаллы рицина над гарниром. В таком виде они еще сильнее казались обычной морской солью. Следующая пригоршня кристаллов отправилась в графины с белым вином. Надеюсь, что за оставшееся время яд растворится, и мутноватый осадок не привлечет к себе внимание уставших эльфов.

Выбравшись обратно, я выровнял сбившееся дыхание. На дне пузырька осталось всего несколько кристаллов. Дозы, которую я добавил в ужин сородичей, хватит на устранение целого отряда. Триединый и Триада, лишь бы сработало!

Что ж, нужно вернуться на крышу и подождать, пока рицин сделает свое дело.

Пригибаясь и оглядываясь на окна кухни, где сейчас царил хаос, я выбрался во внутренний двор жилого дома. Руки уже подрагивали от усталости и волнения, но я, сжав зубы, пообещал себе, что успею еще хорошенько отдохнуть и отоспаться.

С погоней и сородичами все должно решиться сегодня.