Главы 8-9

8. Вечный сон

Олегу ждать Нелли так долго не пришлось. Она позвонила в дверь уже через час, за который сам Олег успел только умыться и рассеяно побродить по квартире, переставляя с места на место книги на полках. Совсем прогонять вон мысли о том, что сегодня произошло, ему не хотелось, ровно как и решать, полная это чепуха или половинчатая.

Из трясины раздумий его за шиворот вытащила Нелли, переступившая порог. Она тряхнула шапкой рыжих кудрей и сбросила коричневое пальто на тумбочку в коридоре.

Олег выглянул на лестничную площадку, мельком всмотрелся в самые тёмные углы и захлопнул дверь квартиры. Повернулся и увидел, как Нелли озадаченно оглядывается головой.

— Чем пахнет? — спросила она. Наклонилась к Олегу, отогнула ворот рубашки и принюхалась к нему.

— Ты курил? — удивилась, без упрёка.

Олег в ответ только принялся стягивать рубаху, поджав губы. Остался в футболке, придирчиво вдохнул воздух через её ворот.

— Сет на тебя так влияет? — удивление в голосе сменилось весельем, Нелли стало забавно от того, что её вопрос так всполошил его. — Только подружились, а он уже тебя гадостям учит!

— Мы не... — начал Олег с раздражением, обращённым скорее к самому Сету, чем к Нелли.

— Да ладно, — перебила его девушка, проходя в кухню. — Не хотел бы, ты бы с ним не пошёл.

— Он мне дверь выломал и караулил меня под окнами, — хмурясь, ответил Олег и направился за ней. — Разве у меня вообще был выбор?

— Новые знакомства тебе полезны, — серьёзно сказала Нелли, разглядывая содержимое холодильника. — А ты уже давно ни с кем, кроме нас с дедушкой Харитоном, нормально не говорил.

— Выключай терапевта, — буркнул Олег. Несколько секунд понаблюдал за бесплодной инвентаризацией пустого холодильника и спросил:

— Голодная?

— Слона бы съела.

— Садись, — уже без недовольства, голосом, наполненным теплом, сказал Олег и открыл верхний шкафчик. Загромыхал кастрюлей, которую выудил оттуда, включил кран и стал наполнять её.

Под шум бегущей воды Нелли опустилась за стол. Заклевала носом, тут же сдалась и сложила голову на руки. Пока Олег шебуршал пакетами и переставлял посуду, пока вскипал чайник и шкварчало мясо на сковородке, Нелли дремала.

Ей снились хриплые перекаты далёкой летней грозы и тёплые капли дождя на ладонях. Она сидела под раскидистым дубом, который одинокой глыбой вырос посреди разноцветья полевых трав. Ласковый ветер перебирал её кудри, а на щеках распустились яркие веснушки.

И тут пасторальную идиллию нарушил трескучий звонок телефона. Нелли достала из-под широкой юбки белую проводную трубку вместе со станцией и ответила на звонок.

— Не надо меня отговаривать. Уже всё, я позвонил просто, чтобы... Не засыпать одному, — сообщил печальный мужской голос.

Трубка хрустнула под её пальцами, когда Нелли услышала эти слова. В панике она вскочила, бросилась в сторону чёрной грозовой громады, и сон тут же выплюнул её прямиком на кухонный стол. Олег всё ещё колдовал над тарелкой чего-то ароматно пахнущего с выражением озадаченности на лице.

— Тот же сон? — спросил он.

Нелли неопределённо кивнула, встала из-за стола и скрылась за дверью ванной. Оттуда послышался шум воды.

Вернулась она уже к столу, на котором стояли две тарелки с фирменным олеговым пряным рисом и курицей и две кружки чая с лимоном. Нелли заметила, что пока она спала, почти успело стемнеть: за окном солнце роняло на фасад дома напротив последний персиковый свет, а по небу словно разлили банку чернил.

На кухне горел тусклый светильник, который держался на стене на одном гвозде и крепком словце Харитона. Свет приглушал тканевый абажур с кисточками, норовящими свеситься в полупустую конфетницу. Когда-то его сшила бабушка Олега, но с ней Нелли познакомиться не довелось.

— Какая вкуснятина! — воскликнула Нелли, усаживаясь на стул. Олег смущённо улыбнулся и заметил:

— Ты ещё даже не попробовала.

— Ты же готовил.

За едой Олег разговаривать не любил, и Нелли, которая раньше всё пыталась разболтать его с набитым ртом, со временем сжилась с этим. Рис и в правду оказался объедением, и то, что Нелли ела, открывая рот только для новой порции, а не для попыток завести разговор, это лишний раз подтверждало.

Олегу и самому еда показалась очень вкусной. Не потому ли, что не так уж часто выходило поесть не в одиночестве?

Доев, он принялся за чай: заминал лимон в кружке чайной ложечкой, глядя в окно поверх головы Нелли. Она чуть приподнялась на стуле и наконец разрушила тишину:

— А я запись эфира тебе принесла. Правда получилось только на диск. Найдешь, где его запустить?

Олег кивнул:

— Где-то был плеер. Да и компьютер, наверное, справится...

Нелли улыбнулась, пережёвывая кусочек курицы. Старомодность Олега в вещах и жестах казалась ей очаровательной, и она не раз говорила ему об этом. В комплекте с кнопочным телефоном шли старенький компьютер с белым пузатым монитором и привычка записывать рецепты в толстую тетрадку с волнистыми от влажности листами.

И всё это было для него совершенно естественным, даже будь у Олега деньги на новый компьютер и телефон, он бы не купил их, полевнившись переучиваться. Сценарий комикса про Кванта он напечатал в «Блокноте», а идеи других сюжетов так и оставались погребёнными между страниц незаконченных ежедневников.

— Я, кстати, скачал тот фильм... Забыл название.

Нелли закивала головой:

— Ага, поняла. На компьютер его скачал?

Олег встал из-за стола и начал собирать посуду в стопку. Нелли легонько придержала его руку и занялась этим сама, когда он остановился.

— Смотреть не очень удобно будет, но это лучше, чем не смотреть.

Нелли повернула кран раковины и стала мыть посуду. Шум воды заставлял её невольно думать о сне, который возвращался к ней хотя бы раз в месяц уже почти два года. Он тревожил, вставал комом в горле и холодил руки Нелли. Почему её собственный мозг извратил тот самый разговор именно так?

— А тебе снятся какие-то ещё странные сны, кроме этого? — вдруг спросил Олег. Он кусал губы, полусидя на подоконнике, и цветущая герань тянулась круглыми листиками к его плечу.

— Да, наверное, нет, — потерянно ответила Нелли. — Я обычно не запоминаю сны, только этот достал...

— А если бы тебе приснилось что-то такое реальное, что было скорее похоже на фильм или рассказ.. Как будто ты это вспомнила. Ты бы забыла такой сон?

— Думаю, что не забыла бы...

Олег кивнул самому себе и повернулся левым боком к окну. Скамейка внизу пустовала, только перепрыгивал с рейки на рейку суетливый воробей.

Он правда, что ли, ушёл?

Стоило подробнее расспросить Сета обо всём. Олега мучило это. Ему набили голову отборным безумием, и он почти готов был поверить чертяге, если найдёт в своём окружении хотя бы одну «половину».

Почему он вообще ищет поводы ему поверить?

Олег стоял у окна, смотрел, как на дом напротив падает чёрная тень. Почему-то не покидало чувство, что тень идёт за ним по следам. Что-то бесповоротно изменилось, и тревога вцепилась в грудь.

Странный сон, который снился Нелли, едва ли был хоть как-то связан с россказнями Сета. Да и она не походила на тени, метавшиеся по Жёлтому дому. Некоторые из них обладали глазами стариков, кто-то смотрел цветными стекляшками, а у Осира и Сета взгляды горели древними чарами.

Нелли же тепло обнимала, кутала в тяжёлое одеяло одним присутствием и украдкой щекотала шею: так, чтобы лишний раз вызвать улыбку. Задумавшись об этом, Олег не заметил, как девушка выключила воду в кране и оказалась рядом с ним на подоконнике, потеснив ревнивую герань.

— Странные ты вопросы задаёшь, — сказала она, наклонившись ещё ближе к Олегу. Он почувствовал, как у него загорелись уши.

— Расскажешь, что вы с Сетом делали?

И как такое рассказать? Он же в своём уме. Пока что.

— Он... Он мне показывал театр, в котором играет... Им туда нужен световик...

— Одноглазый? — с сомнением уточнила Нелли.

От этого слова по спине Олега пробежала дрожь. А от того, что отразилось на его лице, Нелли смущённо рассмеялась и поспешила поправиться:

— Не обижайся. Но ты же мне врёшь.

Только Олег открыл рот, чтобы ответить что-то невразумительное и ещё не придуманное, как свет абажура на стене задрожал, словно свеча, и резко потух.

Нелли с Олегом оказались в кромешной тьме кухни: умолк и жужжащий холодильник, погасла оставленная в коридоре лампочка. Вместе обернулись к окну и увидели, как свет захлёбывался сначала в уличных фонарях, а потом и в окнах дома напротив.

Весь город резко затянуло чёрное облако, которое расчерчивали красными и жёлтыми линиями только фары машин.

А на одной маленькой кухоньке, в одном конкретном доме, пока рядом с ней хмурился лохматый юноша со страшным увечьем на лице, девушка с облаком рыжих кудрей на голове досадно бросила:

— Никакого нам теперь кина!

Свет за последние месяцы отключали не впервые, каждый раз ссылаясь на сбои на электростанции. Что там было на самом деле, оставалось за стенами «Генератора» — компании, которая и занималась электроснабжением города.

— У меня идея! — торжественно воскликнула Нелли. Давай в «Дурака» играть? Я выигрываю — ты мне рассказываешь, что вы там сегодня делали.

— А если я? — сухо спросил Олег, наощупь вытаскивая из ящика свечи и спички.

— Ну ты... Тоже у меня что-нибудь спросишь! Я отвечу.

Олегу повезло, что в комнате было темно, и трепещущему на спичке огоньку не хватило сил пойти на предательство. Теперь горели не только уши, но и щёки. Компанию им составила свеча в маленьком деревянном подсвечнике.

Конечно, было то, что Олег уже давно хотел спросить у Нелли. Но не смел, не надеялся, отталкивал знаки и убеждал себя: нет ничего такого в том, что из недели ночи две или три она остаётся у него. Не было ни поцелуев, ни чего-то ещё — только нежные взгляды, неловкие прикосновения и нервные мысли о том, что большего и быть не может.

Он не был дураком и не считал глупой Нелли, но не мог до конца довериться ситуации без слов, которые хотел услышать и сказать сам. Без них всё было зыбко, как будто не по-настоящему, могло разрушиться прямо в руках, подобно песку пройти сквозь пальцы. Билась, пульсировала и запускала в сладкие грёзы холодные щупальца мысль о том, что он — несчастный уродливый дурак, которого можно только жалеть или ненавидеть, а не любить.

Хватит ли ему смелости спросить у неё — нет, не спросить, а признаться самому, — если он выиграет?

Пока Олег блуждал в своих мыслях, Нелли достала из верхнего шкафа старую колоду Харитона. Тот берёг её и каждый раз вслух замечал, когда к ней притрагивались, но из квартиры Олега не уносил — тут был хоть какой-то шанс, что покой блестящих карт с бюстами писателей будут иногда тревожить. Сам Харитон уже давно не звал и не ждал гостей.

Нелли ловко раздала каждому по шесть карт, а стопку уместила прямо под свечой. Из-под колоды на Олега воззрился обаладатель плутоватой улыбки и чёрных завитков, «наше всё» — король червей.

— Подкидного и переводного? — хитро улыбаясь из-за веера карт, спросила Нелли. Олег кивнул, глядя на чёрную мелочь в руках.

Через несколько ходов, которые Нелли уверенно наступала, он понял, что думать надо было не о признаниях, а о том, как же пересказать ей небылицы, сплетённые Сетом. Олегу не хотелось ни врать Нелли, ни давать ей повода усомниться в своей адекватности. Кто останется в дураках, загребая всё новые карты, было уже ясно.

Партия закончилась очень быстро — минут через пять. Нелли широким жестом стукнула по столу червовым тузом — самим Львом Николаевичем. Глаза её горели от азарта.

— До трёх побед?

— Давай, — беспомощно ответил Олег, уже готовый каяться.

Во второй раз козырем оказался король треф. Пока Олег продолжал смиренно набирать карты, его взгляд то и дело возвращался к усталым глазам и бледному вытянутому лицу, которое заканчивалось жидкой рыжеватой бородкой. Главным козырем выпал «русский Данте», и в голову Олега прошмыгнула, сметая всё на своём пути длинным хвостом, мысль.

А мог он же оказаться итальянским Данте? Мог ли он или кто-то другой из обладателей громких фамилий быть Столпом? Или мог бы им оказаться Эйнштейн? Да Винчи? Микеланджело или Бартольди?

Мог ли кого-то из них Олег увидеть сегодня в Жёлтом доме? Мог ли и сам Сет оставить глубокий отпечаток на страницах времени?

Имена египетских божеств были и Сету, и Осирису к лицу, но будто бы мало значили — начертанные только легендами и древними верованиями они казались зыбкими и ненастоящими, скорее звучными кличками, чем частью истинной истории.

Олегу пришлось силой одёрнуть себя от этих мыслей. Сет не представил ему ещё ни одного доказательства того, что всё так, как он говорит, и есть люди, которые проживают целые жизни. А после смерти рождаются вновь, сохранив всю память из прошлого «круга».

Пока нет доказательств, всё это — не больше, чем ещё один сюжет, который занятно примерять к реальности.

С другой стороны, возможно ли вообще доказать что-то подобное?

Как там у Гудини, «Розабель — ответь — скажи — молись»?..

Он всё возвращался к этой мысли, и она почему-то не отпускала его, а Нелли, пользуясь растерянностью Олега, продолжала бомбардировать стол подкидными картами. Взятое уже не помещалось в руке.

В третий раз Олег тоже проиграл.

Он прибавил к своей колоде всего несколько битых карт и сложил их в стопку. На верхушке царственно оказалась дама пик — женщина с красивым профилем и изящной горбинкой на носу.

— Ты о чём-то задумался, — надулась Нелли. — Я бы с той геранью и то интереснее сыграла.

— Извини, — хрипло отозвался Олег, глядя на свои руки, сложенные на столе. — Больно уж ставки высоки.

Нелли скользнула взглядом по запястьям Олега, которые тот обычно предпочитал скрывать. Будь в квартире ещё кто-то, он бы не избавился от рубашки так бездумно.

— Высоки или нет, а ты уже проиграл, — улыбнулась она, заставляя себя перестать смотреть на чёрные узоры. Подняла глаза, и тут же встретилась со взглядом Олега. — Выкладывай.

Как по-нормальному всё это выложить, Олег не знал. И поэтому просто брякнул:

— Сет говорит, что знает мою бессмертную душу уже сотни и тысячи лет.

Несколько секунд Нелли просто хлопала глазами, явно подбирая слова.

— Он говорит, что я должен что-то помнить, а я не помню. Иногда он говорит обо мне как о ком-то, кем я не являюсь, о другом человеке. Но он... будто действительно знает меня.

— А он... Ну... В порядке?

Нелли выразительно повертела пальцем у виска.

— Странный. Но мне не кажется, что он чокнутый.

Нелли прикусила губу, размышляя. Ей шла задумчивость, ей шёл трепещущий свет и полумрак. В груди Олега забилось большое, тяжёлое. Вот так вдруг, без причины.

— С другой стороны, это может стать приключением, — протянула она. — Только будь начеку.

— Буду, — отозвался Олег не своим голосом. Нелли посмотрела на него. Парень застыл, будто окаменел.

— Ты чего?

— Я уже три дня не знаю, что делать с этим, а ты про приключение говоришь.

Нелли вдруг привстала, потянулась через стол к Олегу. Её рука коснулась его макушки, нежно провела по затылку до шеи.

— Потому что ты всё усложняешь, а я — упрощаю. — Она улыбнулась. — Так приятнее жить. Попробуй.

Олег накрыл её руку своей ладонью. У него было в запасе несколько слов, которые прямо сейчас могли значительно всё усложнить.

— Нелли, я... — выдавил он, но и она заговорила с ним одновременно:

— Давай ложиться.

Она поняла, что перебила его, умолкла, но он кивнул, мол, продолжай.

Нелли зевнула:

— Меня весь день ужасно рубит, а без света так вообще.

Олег снова кивнул. Она встала, взяв в руки подсвечник, и уже направилась в коридор, но на пороге остановилась, развернулась:

— А ты что говорил?

— Тоже спать хочу. Сейчас приду.

Нелли попыталась вглядеться в лицо Олега, но не смогла выхватить из темноты ничего, кроме его силуэта. Покачала головой и осторожно зашагала в комнату Олега, унеся подсвечник с собой. О том, что Олег пойдёт наощупь, оба не беспокоились: он практически вырос в квартире бабушки, и знал тут каждый уголок. Мог бы не только ходить, но и готовить, не размыкая век.

Чтобы угомонить глупое сердце, Олегу понадобилось минут десять. Оно колотилось в груди, гремело в ушах, и в темноте кухни казалось, что его слышит весь район. Пришлось несколько раз умыть лицо и высунуться в форточку, подставив лицо холодному ветру.

Когда Олег вошёл в комнату, Нелли уже лежала под шерстяным пледом. Нашарив в темноте домашнюю одежду и переодевшись, он лёг рядом. По потолку не ползали привычные полосы света, а карта выглядела чёрным порталом, который грозился засосать внутрь себя всё, что было в квартире.

Олег бездумно смотрел на этот прямоугольник тьмы, надеясь, что он сможет забрать и его мысли. И тогда наконец получится отдохнуть.

— Ты спишь? — вдруг шёпотом спросила Нелли. До этого Олег был уверен, что она уже уснула.

— Нет, — также шёпотом ответил Олег.

Она пошевелилась, видимо, укладываясь поудобнее.

— Лёка, просто дай всему идти своим чередом.

Эти слова показались странными из уст Нелли. Он повернул голову, будто мог что-то разглядеть в темноте, и девушка тут же обхватила его скулы горячими ладонями. Он почувствовал её сладкие духи, кудряшки щекотнули лоб. Всего мгновение, и Нелли привычно прижалась головой к его боку.

Олег засыпал с улыбкой на обожжённых поцелуем губах.

Сон 3

Тяжёлые двери княжеского терема расступаются перед Старцем и Манькой. Большой, как медведь, воевода шагает в сторону, но зорких глаз с пришельцев не спускает.

Истъба кажется крохотной, однако света не хватает: маленькое оконце под потолком, несколько лучинок в резных светцах да жирник, чадящий на столе, не справляются с засевшим в углах мраком. В плящущих от неспокойного пламени тенях проступает ястребиный лик князя. Он, видать, не болеет своей важностью и властью, как частенько это делают мелкие вожди, раз просто встречает гостей, сидя на лавке.

— Княже Кий, — с поклоном начинает Старец. — Позволь тебя спросить: могли мы видаться на минувших кругах?

Князь цепко оглядывает Старца и чернокудрую девицу за его спиной, зовёт воеводу:

— Хорив. Выйди в сени, мне надо потолковать с мудрым старцем.

Воевода сдержанно кивает, под его густыми бровями сверкают от всполоха огня маленькие глазки.

— Указы в силе, князь?

— Верно, — отзывается Кий. — Ни души не выпускать, пока гребень не отыщется.

Двери за воеводой закрываются, Кий улыбается и встаёт с лавки. Он оказывается крепким молодцем, да больно юным для своей ноши.

— У нас с избытком времени побеседовать, уж прощайте. Не смогу вас выпустить, пока пропажа не отыщется.

Старец чует неладное.

— Что-то исчезло?

— Сущая безделица, но для сердца моего — сокровище, — улыбается князь. — Память о сестрице покойной.

Старцу в голову приходит одна мысль, и он глядит на Маньку, чтобы убедиться, что мысль эта родилась и у неё. Однако Манька стоит в углу да смотрит на князя внимательно, хмурится и будто не видит и не слышит ничего.

— Я приказал никого не выпускать, пока вещица не отыщется. Не могла же она сама уйти.

— Взаправду, не могла, — сурово подтверждает Старец.

— Как твоё имя, старче? — улыбается Кий.

— Именам я отзываюсь неохотно, но матушка кликала меня Перуном.

— Грозное имя, — кивает князь. — А внучка ваша?

— Манька, — говорит девица.

— Марья, стало быть. А по батюшке?

Она поджимает губы, еле слышно бурчит:

— Моревна.

Князь задерживает на ней взгляд на миг, будто отыскивая что-то в хрупкой фигурке, но быстро отворачивается, решив не смущать гостью.

— Что ж, — князь словно не шагает, а плывёт по истъбе, в задумчивости заложив руки за спину. — Чувствую, Перун, что за вашими плечами зим больше, чем я прожил дней. И всё же вы не сидите на тёплом посту в своей крепости, а топчете дороги. Что же вас ко мне привело?

— Слыхал о том, княже, что наш народ пропадает? — прямо спрашивает Старец.

Манька, которая до сих пор не знала, какое слово Старец несёт князю, да и сам владыка в замешательстве взирают на него.

— Что значит — пропадает?

— Некоторые, — Старец выбирает слова, чтобы они не рассыпались бессмыслицей, не увязли во тьме, затаившейся в углах истъбы. — Словно выходят из круга и больше не возвращаются. Не являются на условленные с родными места, не шлют весточек из других земель. Будто исчезают, не рождаются и не пробуждаются вовсе.

— Ты уверен, старик?

— Как такое может быть?!

Оба вопроса, заданные Кием и Манькой, звучат в один миг, накладываются друг на друга и повисают в воздухе с запахом копоти.

— Пока что их можно пересчитать по пальцам одной руки. Но я уже три десятка зим ищу этих троих по свету. Нигде ни следа.

— А если они уродились на таких далёких землях, что весточки и не послать?

— Ты, верно, не уразумел, княже. Я не только, шаркая ногами, по трактам их ищу. Их просто больше нет, совершенно нигде. Я в этом уверовался.

Князь подходит к окошку, встаёт на цыпочки и задумчиво глядит наружу. Манька нервно мнёт в руках юбку.

— Что же мы можем сделать, если так? Я пусть и князь, но над духом не всесилен.

— Ты можешь понести весть, — полушёпотом отвечает ему Старец.

Князь вздыхает, проводит широкой ладонью по светлым волосам, и лик его становится ещё юнее. Он смотрит на Старца вкрадчиво, начинает говорить, исправно выбирая слова:

— Не знаю, слыхивал ли ты, но я намедни забрал в свой детинец одного любопытного гостя.

— А мне говорили, ты выкупил невольника.

Манька хмурится пуще прежнего и вовсе отворачивается от князя, будто теперь он ей не интересен.

— Не обижай перед девицей, — улыбается князь Кий. — Там его увечили и пытали, а у меня он в вышитом кафтане щеголяет. Только по задам, верно, но лишь из опасений за него.

— Говорят, он мне в отцы годится, а ещё не пробудился. Может ли он быть одним из потерянных?

— Видишь ли... — начинает князь, но не договаривает.

Тут, как гром среди ясного неба, из-за стены раздаётся грохот. Что-то бахает, дребезжит, звенит о деревянный пол. Из соседней комнатушки вопят короткое: «Горим!», маленькая дверца распахивается, и из-за неё не выбегает — почти выкатывается — вымазанный сажей Сёма. В истъбу тут же валит чёрный дым, а юнец, крепко удерживая что-то в руках, бросается к дверям.

Старец и Манька видят мчащееся за ним пламя: изба вспыхивает, как стог сена. Всех окатывает жаром, и князь с криком «Матушка!» на устах бросается в заднюю комнатку.

Старец кидается к выходу, но, завидев, что Манька застыла в нерешительности, глядя князю вслед, возвращается и тянет её за собой. Манька ещё раз оборачивается на дверь, за которой исчез Кий, и спешит за Старцем.

Во дворе суматоха: люд высыпает из лавочек и корчмы, ищет вёдра да тащит воду во всём: от питейных чарок до лаптей.

Сёма стоит у стены, упираясь ладонями в колени, и пытается отдышаться. Сухая, но удивительно сильная рука хватает его за ухо и заставляет подняться на носочки.

— Ты что натворил, язва?!

— Ой-ой, больно, старик! — кричит Сёма, но вопля его не слышит никто, кроме самого злодея и хмурой, как туча, Маньки. — Я же для дела!!

— Какого ещё дела?!

— Я нам проходку к князю добывал — пропажу его нашёл! Да только мне до зари было из терема не умыкнуть! Вот и отвлёк, как мог!

— Потому что ты пропажу и стибрил?! — гремит Старец.

Сёма не отпирается от правды, только разжимает ладони и показывает резной костяной гребень с заморскими цветами. Манька видит его, тут же меняется в лице, не может устоять на месте да бросается обратно к горящему терему.

Старец с Сёмой в руках столбенеют с поражёнными лицами.

Девица тем временем расталкивает люд, пытается вернуться в истъбу, но за руку её хватает княжеский воевода:

— А ты куда, девка?

— Князь внутри?

Хорив, который доселе пытался устроить тушение огня, замирает.

— Князь ещё там?! — кричит Манька, уже зная ответ. Она выдёргивает руку и, собирая подолами угли, бросается внутрь. Хорив спешит за ней.

— Кто её дёрнул? — спрашивает обмякший в хватке Старца Сёма, и тут же валится обратно к стене. Старец сдвигает брови, смотрит на небо, будто отыскивая ответ на заданный вопрос, а затем хватается за свой посох и грохочет им оземь.

В тот же миг, будто старик его и накликал, на детинец обрушивается ливень. Рокочет чёрная туча, сверкает. В одной из вспышек Манька наконец ловит князя за плечо, а сильный воевода за её спиной поднимает на руки пожилую матушку князя.

Кий еле переставляет ноги, опираясь на девицу, откашливается, но всё же спрашивает:

— Почему?

— Потому что мне наказано за тобой смотреть, — твёрдо отзывается она.

Через щели в пропалившейся крыше на них течёт спасительная небесная влага, а ещё не унявшиеся языки пламени пытаются лизнуть пятки да ухватиться за одежды. В отсветах огня Манька ясно видит черты любимого лица, золотые кудри и пятнышки веснушек. Кий тоже разглядывает в ней кого-то, кроме Маньки.

— Это ты, — выдыхает он. — Сестрица Лыбедь моя...

Манька узнала гребень, который умыкнул Сёма, как только его увидела. Она бы не перепутала его ни с чем хоть через тьму лет.

Сестра воссоединяется с братом, Старец тягает непослушного юнца за уши, угли шипят от капель дождя, а вести о смерти тех, кто никогда не должен был умирать, скоро пойдут по миру.

9. Имя князя

В приподнятом настроении Олег просыпался очень редко — обычно окончательное пробуждение занимало у него пару часов, и всё это время взгляд застилала мутная пелена, мысли в голове слипались в склизкие комки, а тело слушалось с переменных успехом. И потому сегодня выдался редкий день.

Олег открыл глаза уже совершенно бодрым, и несколько минут с тягучей нежностью смотрел на спящую Нелли. Она безмятежно лежала рядом, медленно дышала, а длинные ресницы слегка подрагивали. Олегу нестерпимо хотелось прикоснуться к её мягкой и нежной щеке губами, но он одёрнул себя, будто собирался сделать что-то плохое. Встал, вышел из комнаты. В ванной зашумела вода. Электричество уже вернули.

Вернувшись посвежевшим и поцарапанным бритвой, он щёлкнул кнопкой на системном блоке компьютера. Машина загудела, и Олег взглянул на Нелли: не потревожил ли её звук?

Девушка лежала, даже не пошевелилась.

На третий день праздной беззаботности человеку, в положении Олега, стоило подыскать хотя бы подработку на несколько часов. Рассчитывать на большее с его медицинской картой и очевидной инвалидностью не стоило: его не возьмут ни продавцом, ни консультантом, на тяжёлую работу он не годится, а чтобы получить умственную, ему нужно или везение, как было с издательством Кванта, или диплом, который Олег так и не получил.

Пока он пролистывал одну вакансию за другой, в его голове прозвучали гадкие, обидные слова отца. Олег тряхнул головой, развеивая морок.

А сейчас, когда он задарма жил в квартире, и его пенсия позволяла скромно, но всё же есть вдали от родительского контроля, он хотел найти работу, потому что это было нужно ему или потому что иначе его ждут только горестные вздохи матери и разочарованный взгляд отца?

Олег откинулся на спинку стула, запрокинул голову, и влажные золотистые волосы пологом опустились вдоль спины.

Он, как любил напоминать отец, и правда мало на что годился, но эта мысль уже как-то притерпелась и больше не рвала нутро. С этим можно было жить. С этим нужно было жить. Есть те, кому лучше, когда он здесь, даже ни на что не годный.

Олег снова взглянул на Нелли. Солнце пробивалось в щель между занавесками и атласной лентой ложилось на запястье, ключицу и шею девушки. Волосы блестели тёплыми медными переливами.

«А князя ведь звали Кий», — вдруг подумал Олег. Несколько секунд он сидел с этой мыслью, перекладывая её в голове и так и этак, разогнулся и снова обратился к экрану компьютера. Спустя две вакансии уборщика, заявку о поиске менеджера продаж и рекламный баннер курсов копирайтеров до Олега наконец дошло, что это значит.

Он замер. В ушах завизжал протяжный тиннитус, острым ножиком будто надрезающий мозг. Дыхание перехватило.

Олег с усилием заставил себя дышать ровно, но к свистопляске присоединился глупый кровяной насос, утягивая в это сумасшествие и самого Олега. Про себя он твердил, что уже совсем не мальчишка, чтобы в такое верить. Ему весь день про князя повторяли, вот и приснилось.

К какофонии в ушах, грохоту сердца и сбивчивому дыханию присоединилась трескучая мелодия с заливающимимся птицами. Олег не сразу понял, что это будильник Нелли, повернулся к ней.

Девушка продолжала лежать в постели, не открывая глаз.

Будильник ужасно бил по ушам, сжатый, словно пружина, Олег попросил не своим голосом:

— Нелли, выключи его.

Она даже не пошевелилась. Никогда не любила вставать, подолгу оттягивала момент перед тем, как открыть глаза. И в другой день он бы, может, вернулся к ней в постель, выключил будильник и растянул последние минуты перед началом нового дня, но не сейчас.

Пружина со звоном разомкнулась, рванула вперёд, и весь страх, досада и злость выскочили из Олега с металлическим бряцанием:

— Чёрт, да выруби ты эту хрень!

Собственный крик привёл Олега в чувство. Он обнаружил себя уже стоящим. Держался за шкаф и в упор глядел на девушку, которая не просыпалась.

В животном исступлении Олег бросился к кровати и схватил Нелли за плечи. Приподнял девушку, стал трясти, повторяя имя. Её голова безвольно, как у тряпичной куклы, запрокинулась назад.

Олег взял Нелли за руку, приложил её ладонь к своей щеке. По её запястью тут же потекли его слёзы.

Она не просыпалась.

Она дышала, грудь её вздымалась вверх и опускалась вниз, но веки не размыкались, не открывали два глубоких илистых озера. Она не улыбалась ему, не говорила ободряющих слов, а просто лежала в его руках, пленённая бесстрастной Калипсо.

Дальше Олег помнил уже плохо: сначала он задыхался, что-то кричал, потом в квартире появился бледный, как полотно, Харитон, и Олег орал уже ему, чтобы тот звонил в ХэльМед. В мозг въелась только тошнотворная мелодия с птицами, которые продолжали радостно щебетать.

Виолетта почти не спала этой ночью — просто не могла. Иногда проваливалась в неглубокую дрёму, из которой её почти сразу выбрасывало обратно, всю в поту и, кажется, слезах.

Ночью она могла быть какой угодно. Могла быть жалкой и слабой. А в такие ночи, как эта, она позволяла себе абсолютно всё — лишь бы никто за пределами спальни об этом не узнал.

И так опухшую, неряшливую и растрёпанную, её оторвали от упоения собственной ничтожностью жуткие звуки, которые принялся издавать маленький приборчик на прикроватной тумбочке.

Виолетта взглянула на цифры только у самого порога комнаты, и в этот момент её горло словно схватила сильная холодная рука. Ничего не видя перед глазами и пытаясь дышать через силу, она бросилась наверх, где возле Вали, прикованного к кровати проводами и трубками, уже хлопотал оставленный на дежурство врач.

Не нужно было никаких вопросов, Виолетта сама всё поняла. В комнате, где обычно горел только ночник, были зажжены все лампы, холодный свет бил в глаза. Валя лежал на кровати, и его домашнюю рубашку распахнули на груди. К полупрозрачной коже чуть ниже ключицы присоединили два электрода, а под серыми ручками дефибрилляторов алели красные пятна.

В голове Виолетты загремел такой набат, будто все звонари мира сошли с ума одновременно.

Мимо неё в комнату вбежало ещё несколько человек. Медсестра надела на Валю кислородную маску, врач принялся помогать с дефибриллятором, а ещё одна молодая девушка опустилась перед Виолеттой на корточки. Та сама не заметила, как сползла по стене на пол.

— Виолетта Валентиновна, нашатырь, — медсестра поднесла к её носу ватку с резко пахнущим раствором. Шум в голове тут же рассеялся, а вот горло продолжала сжимать невидимая жестокая рука.

— Воды, — прохрипела Виолетта, и девочка тут же рванула на кухню. В голове у самой главы ХэльМеда проскочила мысль о том, что вот так отдать концы прямо тут в её-то годы и посреди больничного комплекса будет невозможно глупо.

Когда стакан воды оказался в руках Леты, она, не раздумывая, опрокинула его себе на голову — хватка на шее бы всё равно не позволила влить в себя ни глотка. Не зная, что ещё сделать, молоденькая медсестра схватила Виолетту в охапку и неожиданно по-матерински прижала к мягкой пышной груди, стала гладить по мокрой голове. Тело Виолетты рефлекторно расслабилось, ей нравился запах какого-то сладкого мыла, который исходил от девушки. Но головой Виолетта продолжала считать попытки дефибрилляции.

На первой Виолетта вошла в комнату, вторая оказалась бессмысленной, а после третьей обычно останавливаются.

И она не сработала.

Когда врачи обернулись, Виолетта хриплым голосом велела продолжать.

Она не может отпустить его сейчас.

Врачи переглянулись, но противоречить не стали.

Стук. Протяжный писк. Жёсткий разряд.

Виолетта никогда не молилась богам: она знала, что небожители из человеческих легенд — самые старые Столпы, и на мольбы они не откликнутся, слишком заняты своими посмертными делами. А если изначальный бог когда-то и был, то его уже точно растёрло на песчинки время.

Но это знание не помешало ей в мыслях повторять, как заклинание, как заговор, как молитву: Валя должен прожить ещё хотя бы несколько дней.

Иначе всё, что она делает, лишено смысла.

Иначе смерти других не принесут пользы.

И сердце Вали откликнулось: сбивчиво запищал кардиомонитор, оба врача засуетились у постели, вкалывая в порты препараты. Медсёстры тоже бросились к Вале, даже та, что обнимала Виолетту, отпустила её и ушла.

На ослабших ногах Виолетта поднялась с пола, дошла до постели и трясущимися руками закрыла полы рубашки на его груди. Попыталась застегнуть пуговицы, но руки не слушались.

Шершавая бессильная ладонь ухватила её палец. Виолетта взглянула на Валю. Он открыл мутные глаза, в уголках которых скопились слёзы.

— Мне страшно, — проговорил он шёпотом.

— Мне тоже.

— Не уходи сегодня.

— Не уйду. Но и ты останься со мной.

Он медленно кивнул. И она не спала до утра, гладила его лоб, пока он тяжёло дышал под размеренный писк приборов. А с рассветом навалились дела, и ей снова нужно было стать не старшей сестрой, убаюкивающей перепуганного братца, а главой медицинского холдинга.

И теперь Виолетта, шагая по светлым коридорам больницы, чувствовала себя бесконечно, смертельно уставшей. Глаза высохли от слёз, спина и шея ныли, а мысли никак не получалось собирать в смыслы. Она шла позади главврача центральной больницы и пропускала его слова мимо ушей.

Коек, персонала и оборудования не хватает — это всё она и так знала, и так каждый день видела в сводках и отчётах. И каждый день заказывала новые, разворачивала отделения и контролировала ситуацию. Они всё-таки стоят на пороге пандемии, и здесь нужна жёсткая рука.

Рука, которая сама будет решать, что ей слепить из этой болезни.

Обладательница как раз такой рассеянно скользила глазами по окнам набитых палат, пока не увидела знакомый профиль. Молодой парень, лет на десять младше самой Виолетты, сидел на краю кровати и держал за руку впавшую в летаргию девушку. Вместо его правого глаза зиял застаревший рубец, а выбившиеся из наскоро собранного хвоста светлые короткие пряди падали на лицо.

Это точно он, и теперь у Виолетты не было сомнений. Она заметила его ещё вчера в Жёлтом доме, когда навещала старого знакомого. Тогда парень выглядел испуганным и держался за наглым и вездесущим Сетом, который, даже попытайся она подойти, не подпустил бы к Одноглазому никого.

Виолетта сказала пару слов главврачу, тот настороженно кивнул и согласился встретиться позже, а затем засеменил по коридору вперёд. Она же толкнула дверь палаты и шагнула внутрь.

Олег не обернулся на звук: здесь постоянно кто-то сновал туда-сюда, створка коротко бухала, закрываясь, и скрипела в петлях. Вдобавок, в машине скорой ему вкололи успокоительное, и теперь Олег чувствовал себя повисшим посреди черноты, барахтающимся в тягучей жиже, которая, хлюпая, затягивала всё глубже.

На его плечо опустилась ладонь. Это оторвало Олега от бесплодного созерцания маленького заусенца на мизинце Нелли. Её руки аккуратно лежали поверх одеяла, веснушки цвели на тонких предплечьях, а в вену на обратной стороне руки жадно впивался катетер капельницы.

Олег обернулся. Он ожидал увидеть медсестру, которая устраивала Нелли в эту палату и переодевала её в больничную ночнушку, но вместо этого обнаружил возле себя женщину с длинной чёрной косой и ястребиным взглядом. Она была одета в строгий брючный костюм, с её плеч, подобно белому плащу, стелился больничный халат. Она стояла, скрестив руки на груди, и внимательно разглядывала Олега.

— Это ведь ты, да? — спросила она.

И тут Олег вспомнил её. Не только то, что мельком видел её вчера, но и то, что он встречал эту женщину в своих снах. Она была куда старше Маньки, но стояла точно так же: непокорная, строгая и прекрасная, когда вглядывалась в поедающее терем пламя за мгновение до того, как броситься в него.

— А ты, молодушка, врач? — подал голос Харитон, сидящий возле окна. Он оценивающе оглядывал Виолетту, пропуская между пальцами свою золочёную бороду.

— Нет, не врач, — уклончиво ответила она и бросила на Олега мимолётный выразительный взгляд. — Старая знакомая.

— Дедушка, — кажется, Олег так обратился к Харитону впервые лет за десять. — Я сейчас умру от жажды, можешь что-нибудь принести?

Харитон глянул на Виолетту, проворчал:

— Я тебе девка на побегушках?

Но всё же с лавки он встал и, картинно кряхтя, вышел из палаты.

Виолетта пододвинула стул, чтобы не садиться на койку Нелли, наклонилась совсем близко к Олегу. В палате было ещё трое больных: одну из них держали за руки безутешные родственники, над второй хлопотали медсёстры, а третья лежала и смотрела перед собой невидящим взглядом.

Пусть от самого любопытного слушателя они и избавились, говорить всё равно нужно было тихо.

— Я помню вас, — зашептал Олег, чувствуя, что робеет перед ней. — Видел во сне.

Виолетта взглянула на него исподлобья, явно растерянно.

— Так, значит, ты правда всё забыл?

Олег поморщился, глядя в сторону:

— Почти.

Ему уже начало надоедать то, как часто незнакомцы пытаются оценить, что он знает, а что нет. Его словно проверяют на вшивость, сравнивают с тем, кем он уже давно не является. И являлся ли?

Виолетта несколько секунд задумчиво смотрела куда-то за спину Олега, накручивая на палец кисточку от косы. Потом вздохнула и заговорила куда радушнее, чем он ожидал:

— Я работаю в ХэльМеде. Могу ей помочь.

Олег взглянул сначала на Нелли, потом на Виолетту и чуть не вскочил с койки. Виолетта остановила его порыв, уцепившись за рукав: не хватало ещё разводить драму и привлекать внимание.

— Меня зовут Виолетта, — представилась она. — Моя лаборатория работает над вакциной. После неё девочка обязательно проснётся, и никаких побочных эффектов не будет.

Олегу резко стало не хватать воздуха.

— Сразу же?

Виолетта покачала головой:

— Мы не кудесники, и когда она проснётся, зависит только от неё. Но она будет в порядке.

Олег потупил взгляд:

— Я всё равно ужасно вам благодарен...

— Не нужно, — перебила его Виолетта. — Считай, это в часть старого долга.

Какого долга, Олег не знал. Но если она говорит правду, то он уже был почти рад тому, что эта женщина ещё и что-то задолжала тому, за кого его принимают.

— Она из наших? — вдруг спросила Виолетта.

Олег замялся, не зная, что ответить.

— Это ничего не изменит. Мне просто интересно.

— Нет... Не из наших.

Виолетта горько ухмыльнулась.

— Мы с вами... Были близки? — спросил Олег, кусая губы. Как же это неловко — в любом случае, и если его дурят, и если вся эта чушь про Столпов — правда.

Виолетта перевела взгляд на Олега.

— Не думаю. Знали друг друга очень много лет, нас то и дело сталкивали наши круги. И ты... Всегда был занимателен. Но близки мы не были, — Виолетта вдруг поморщилась, и это выражение странно смотрелось на её мраморном правильном лице. — Одна гаркающая псина разгоняла от тебя всех на длину пушечного выстрела.

— Вы про Сета?

— Да про кого же ещё... — Виолетта оборвала свою фразу, вдруг приложила ко лбу Олега ладонь. Она оказалась холодной.

— А ты с этой девушкой ел или пил что-то последние два дня?

Олег медленно кивнул.

— Значит и тебе нужно бы укол сделать, — задумчиво произнесла она. — Ты сам умеешь?

— Умею, — ответил Олег. Его голос почему-то осип.

Виолетта встала со стула, пригладила полы пиджака и перекинула косу через плечо:

— А Сет с вами ел?

— Ел.

Она вздохнула.

— И ему лекарство принесу, а то мало ли что, опять всех на уши поднимет. Слишком долго он тебя искал.

В голове Виолетты проскользнула мысль о том, что, даже если Сета сразит Калипсо, никуда он не денется. Такие, как он, всегда возвращаются. Прогрызают мироздание, выламывают лбами все препоны, и приходят вновь. А вот Валя на следующий круг уже может и не выйти.

Но это был не вопрос того, хочет она или нет, чтобы именно Сет не заразился. Если она позволит Калипсо забирать Столпов, даже самых вздорных и дурных, подвергая их судьбы риску, то как Виолетта сможет изменить положение вещей?

Она вышла из палаты, но перед этим очень серьёзно попросила Олега молчать о вакцине. Тот всё ещё не до конца понимал, что происходит, кто она такая и как он сам оказался здесь, а потому просто дал ей это обещание.

Виолетта вернулась через несколько минут, и за ней в палату впорхнула белым мотыльком медсестра. Она тут же добавила в капельницу Нелли какой-то раствор. Олег смотрел, как жидкость бежала по прозрачным трубкам, и всё равно, вопреки словам Виолетты, ждал, что сейчас ресницы Нелли задрожат, и она откроет глаза, взглянет на него и улыбнётся.

Но этого не случилось.

Харитон, который уже вернулся с холодным чаем, хмурясь, глядел на Виолетту.

Она же положила руку Олегу на плечо и склонилась к его уху, чтобы Харитон не слышал:

— Нужно переговорить без лишних глаз. Тогда я передам ваши с Сетом вакцины.

До Олега не сразу дошёл смысл её слов — те бились о чугунный купол, накрывший его голову. Громко гудело, грохотало железом, голос Виолетты глох и рассыпался на осколки под ногами.

Она коснулась его плеча, снова повторила какой-то вопрос, и только тогда Олег смог очнуться.

— Что?

— Сет не достоин твоего доверия.

Олег зашептал в ответ:

— Я уже много про кого это слышал. Кто же достоин? Вы?

— Нет, я тоже не достойна... Прежний ты, — она замолчала на мгновение, но затем продолжила, — не оценил бы, чем я сейчас занимаюсь.

Под хмурым взглядом Харитона Виолетта отстранилась как раз в момент, когда в палату вошёл мужчина в медицинском халате.

— Виолетта Валентиновна, а мы вас ищем! Совещание не можем без вас начать.

— Иду, — коротко ответила она, ловко выхватила из нагрудного кармана пиджака строгую чёрную визитку и протянула её Олегу:

— Позвони мне завтра вечером.

Не дожидаясь ответа, она начальственной походкой направилась к выходу. Олег бездумно заправил визитку уже в свой нагрудный карман и проследил за женщиной взглядом. Кто она? Какая-то большая шишка в ХэльМеде?

Ему показалось, что перед тем, как выйти за дверь, Виолетта ещё раз коротко взглянула на него. Глаза её сверкнули сталью.

Наедине с собой Олег остался только поздним вечером, когда на небо за окном опрокинули ковш непроглядной темноты. Сначала Харитон всё сновал по квартире, то делая вид, будто давно не поливал цветы, то возгорев желанием смазать петли у двери в ванную, а затем и вовсе решив перебрать антресоль над входом в кухню. Уже здесь Олег вмешался и объявил, что собирается спать. Харитон нахмурился, но не нашёл, чем возразить, и отправился к себе.

Они оба знали, что Олег не будет спать.

Успокоительное, которое ему вкололи с утра, уже перестало действовать, а пить следом свои таблетки Олег побоялся. Сказать, что он чувствовал себя отвратительно — всё равно, что промолчать.

Сначала Олег и сам принялся шататься по квартире. Попробовал сварить кофе, но не сделал ни глотка, потом умыл лицо и не вытер его, позволив воде стекать по шее и капать с подбородка. Открыл окно, чтобы глотнуть свежего воздуха, но затем, будто испугавшись самого себя, резко захлопнул створку обратно. Наконец он опустился на пол в зале, облокотился спиной на диван, обхватил ноги руками и уткнулся лицом в колени.

Его плечи задрожали, пальцы впились в голень, отчаянно обхватывая кость. Режущая боль приводила в себя, возвращала в реальность, из которой именно сейчас хотелось сбежать.

Олег считал, что лучше всего в этой жизни он умеет только одну вещь — сбегать. Только она всегда удавалась ему так же просто, как воздух, так же естественно, как дыхание. Он давно убедил себя, что, сталкиваясь с трудностями, он не справляется с ними, не встречает с расправленными плечами, как все, кого он знал, а пытается улизнуть, выскользнуть из рук, отскочить пару раз от пола и затеряться где-то в пыльном углу.

Даже в ту самую ночь, когда Олег впервые услышал мягкий обволакивающий голос Нелли, он пытался сбежать.

Но просто не смог сделать и этого.

Олег одним резким движением оказался на ногах и бросился к балкону. Дрожащими руками он кое-как справился со скрипучей ручкой, застревающей в подтёках белой краски. Балконная дверь бахнула о стену, стекло жалобно задребезжало.

Руками Олег опёрся на холодные металлические перила. Они красили ладони мокрой ржавчиной. Олег приподнялся на носочки, выпрямил руки и чуть склонился вперёд. Перед глазами закружились окрашенные охрой и сиеной листья, вымокший чёрный асфальт, крыши цветных припаркованных машин и дрожащие рыжие фонари. Холодный вечерний воздух разрывал лёгкие. Олег дышал быстро, сердце колотилось о рёбра с такой силой, будто могло их проломить.

Разрушительные, катастрофические мысли уже несколько лет ползучими сорняками пробивались через любые щели в его голову, прорастали быстрее, чем он успевал их выдёргивать. Последние два года с прополкой ему помогали ещё одни руки — маленькие и нежные, но сильные и настойчивые. И теперь, именно сегодня, когда этих рук Олегу так не хватало, именно потому, что их ему не хватало, он не мог справиться сам.

Олег отшатнулся от перил назад, осел на сложенные на балконе стопкой остатки ламината.

Он снова пытается сбежать?

Он не может поступить так сейчас.

Что, если Виолетта не лгала? Что, если Нелли проснётся вскоре, может, не завтра, но через пару дней, может, через неделю, и останется такой же, какой и была? Не появится в её глазах рыбьего блеска, не откажут ноги, а рассудок будет таким же ясным и прозрачным? Об ужасах того, что случалось с теми немногими, кто пробуждался от этого леденящего жилы болезненного сна, смакуя подробности, новости стали вещать сразу же, приковывая к экранам тревожников всех мастей. Прошли месяцы до тех пор, пока людей не перестало бросать в панику от одних мыслей о том, что они могут заснуть и проснуться через год. Или не проснуться вовсе.

Олег откинул голову назад и ударился головой о стену. Железо зазвенело в затылке. Подумалось, что и поделом — потому что, даже если Нелли проснётся уже не собой, он не позволит себе оставить её в этом городе одну. Он должен ей слишком много — собственную жизнь.

С гулом в ушах пришла ещё одна мысль: он сам теперь остался совсем один: без Кванта, Лены с Колей, без бабушки... и без Нелли. Наедине с пугающим незнакомцем за порогом, который пытается уволочь его в придуманный мир, где никто не умирает. И, что самое страшное, Олег помнит об этом мире, будто был его частью, словно и правда встречал этого взъерошенного и щетинящегося чудака, даже если тогда глаза его не сияли такой жуткой потусторонней магией. Даже если он был младше его, или был его дядей, да хоть родной матерью, — был же! На самом деле.

Олег хмыкнул вслух своим мыслям. На этот раз он зашёл так далеко, что сбежал даже от побега. И это самое смелое, на что он был способен сегодня.

На подкашивающихся ногах Олег всё-таки вернулся с балкона обратно в зал. Нашёл остывший кофе и обнаружил на кухонной тумбе телефон с одним пропущенным. Звонила мать. Всего один раз, полчаса назад, видимо, узнав от Харитона, что младший сын попал в больницу. Потом, вероятно, она уже услышала подробности, страсти улеглись, и больше она набирать не стала.

И хорошо. Олег не хотел с ней говорить. Он стёр уведомление о пропущенном, открыл телефонную книгу и выбрал единственный записанный там безымянный номер. Несколько секунд всматривался в сетку из пикселей на экране и наконец нажал на зелёную кнопку.

Трубку взяли почти сразу же, второй гудок даже не успел закончиться. Собеседник ничего не говорил, но молчал он очень требовательно.

— Того князя, — заговорил Олег, еле ворочая языком. В горле отчего-то пересохло. — Князя звали Кий.