Глава 33

Я нервно теребила замок ветровки, находясь в пассажирском сиденье. Рядом сидел Адам, молча управляя машиной. Он был задумчив и нервозен, хотя старался не подавать виду — вероятно, чтобы я не пугалась сильнее. Сзади сидели Нико, Майкл и Розарио. Они тоже ехали молча. Я замечала, как Адам время от времени сжимал руль и тяжело вздыхал. В голову лезли разные мысли о том, какой исход мог нас ждать. О смерти Сантьяго и думать не хотелось! Да, Сантьяго занимал высокое положение в иерархии мафии, и такой исход — очевиден для любого, кто имел отношение к этому миру. Смерть всегда ходила по пятам нашим... Но тем не менее, я чувствовала себя виноватой в произошедшем. Да, война с Балканами и так ожидалась по истечении какого-то времени, но она началась раньше, чем планировалась, и я поспособствовала этому. Если бы я могла изменить это — я бы так и поступила... Нашла бы другой способ, который заставил бы Адама принять свои чувства. Я посмотрела через зеркало заднего вида на Розарио и поймала его взгляд. Что же меня с тобой связывает, Розарио? Парень нервно поджал челюсть, но взгляда не отвёл. Машина затормозила, и первым тишину нарушил Адам:

— Эммет сказал, что Пётр, Томислав и Милош на месте. При них нет оружия.

— Как они вообще согласились на это — я до сих пор не догоняю, — произнёс Майкл Манчини. Он скоро должен стать отцом, и из-за этого я тоже ощутила стыд и вину. Он тоже рисковал своей жизнью. — И почему этот Милош остался в живых? Можно было бы прибить его, как остальных в тот день.

— Я не думаю, что всё так просто, — Розарио отворил дверцу машины и вышел первым, доставая сигарету. — То, что Милош жив — на моей совести. И на совести одной красотки. Но её удар, вероятно, знатно встряхнул его.

Мы направились ко входу в «Жемчужину» и вошли в зал. В центре сидел Милош. Я сразу узнала его. Рядом с ним сидел мужчина лет сорока в сером костюме, с седыми волосами, но густыми чёрными усами. Парень помоложе, которому на вид было лет двадцать, очевидно, был Томислав. Все трое выглядели очень спокойными. Адам схватил меня за руку и сжал её сильнее, когда мы подошли к столику.

— Ближе к делу, — произнёс Адам, отодвигая для меня стул. Я гордо села, не подавая виду, что чертовски боюсь. Все трое смотрели на меня, будто мужчин рядом со мной и вовсе не существовало. Адам сел справа от меня. Слева — Розарио, далее — Майкл и Нико. В моём правом кармане был нож-бабочка, который Розарио дал мне перед выходом. Адам не знал об этом. Он был уверен в том, что защитит меня. Он ошибался. Никто не мог предугадать, как поведут себя балканцы. Особенно Милош. Он смотрел на меня с тем же выражением, что и тогда — в тот день, когда всё покатилось в ад.

— Ты выглядишь живой, — усмехнулся он, подперев подбородок рукой. — Лучше, чем я ожидал. Интересно, какие ещё у тебя скрытые таланты.

Адам напрягся. Я почувствовала, как его колено дёрнулось под столом.

— Ещё одно слово — и я отделю твою вонючую голову голыми руками.

Милош напрягся. Томислав что-то шепнул старику с усами, и тот в ответ лишь слегка кивнул, продолжая разглядывать меня.

— Женщина, которая развязала войну. Мы должны понять, кто ты, девочка.

— Вы здесь потому, что вам предложили сделку. Не потому, что вы имеете право допрашивать мою женщину.

— Ты развязал войну из-за женщины. Я думал, что ты такой же, как твой отец. А оказалось, что тобой может управлять женщина, раздвигая ноги, — проговорил Пётр, лениво вытирая губы салфеткой.

Повисла тишина. Остальные за столом замерли, напряжение стало ещё сильнее. Адам медленно поднял взгляд. Его голос был ровным, почти спокойным, но от этого ещё более ледяным.

— Интересный выбор слов, Пётр. Видимо, ты привык видеть свою женщину лишь раздвигающей ноги, а не той, кто даёт силу. Наверное, потому что рядом с тобой ни одна и не поднималась — только ложилась. — Адам продолжил, чуть наклонив голову: — Или ты судишь по своей дочери?

Теперь Пётр откинулся в кресле, глядя исподлобья. Он злился.

— Как её... Анастасия? — он сделал вид, что вспоминает. — Да, точно. Анастасия. Но я не виню в этом девчонку. Это неудивительно. С таким-то отцовским примером.

Пётр подался вперёд, его лицо побагровело.

— Ты переходишь границы, Моретти. Ты слишком дерзкий для того, чей брат находится у нас в плену.

— А ты слишком самоуверен для человека, чья власть трещит по швам. Что ты сможешь ему сделать? Пока он жив — у вас есть возможность сесть за стол. Его смерть — ваш конец. Потому что тогда переговоры закончатся. Я уничтожу вашу организацию раз и навсегда! — Он слегка подался вперёд, нависая над столом, и добавил медленно, по слогам: — Ма-фия — это Ита-ли-я. А не какие-то балканские ублюдки, решившие поиграть в преступность. Ваш уровень — проституция. Не более. У нас — кодекс, имя, история, которую вы только подражаете.

— Нет, — сказал Пётр, не сводя взгляд с Адама, — ты не похож на Джузеппе, Адам. Ты ещё хуже него. Я это вижу.

Адам усмехнулся.

— Но твой брат у меня. Все знают, как вы дорожите друг с другом.

— Ты держишь у себя Сантьяго, думая, что это козырь. Думаешь, что я буду плясать под вашу дудку? Его смерть, Пётр, не станет моей слабостью. Она станет последней каплей. Ты сам подпишешь себе приговор, если с ним что-то случится. Не потому, что он мой брат. А потому, что он — последний мост между вами и здравым смыслом. Его смерть развяжет мне руки. И я не стану размахивать оружием. Я начну резать.

— Какие твои условия, Пётр? Нахуя ты пригласил сюда женщину? — вмешался Розарио, скрестив руки на груди.

— Дело вот в чём, — произнёс Томислав, доставая чёрную папку и кидая её на стол. — Это досье на вас, мистер Моретти. На неё. На вашего друга и капо, — он указал подбородком на Розарио, — и даже на мужчину, который скоро станет отцом.

Майкл едва заметно подался вперёд, его пальцы застыли на столешнице.

— И? Мы, по-вашему, не знаем собственную биографию? — усмехнулся Нико.

— Возможно, — хмыкнул Томислав. — А возможно, кое-что знаем мы, но не ты. Или... — он усмехнулся, глядя на меня, — не она.

Я подняла бровь, чувствуя, как напряжение усиливается.

— Забавно наблюдать, как некоторые тайны живут у человека под носом. И если раскрываются рушат все построенное. Особенно когда касаются семьи. Особенно когда ложь становится основой любви.

Я вгляделась в лица. Адам смотрел в одну точку на столе. Розарио был без эмоций. Только Майкл скользнул по мне быстрым взглядом.

— К чему ты клонишь? Хватит затягивать разговор, мальчишка.

— Ты можешь быть сильным, беспощадным, ты можешь разорвать нас всех. Но ты не переживёшь, если она отвернётся от тебя, узнав правду. И ты это знаешь. Твоя любовь — стала твоей слабостью.

Томислав вдруг повернулся ко мне. Его голос звучал удивительно спокойно.

— Видишь эту папку? — продолжил Томислав, вновь опустив ладонь на обложку. — Это не просто досье. Здесь ответы.

— Она и так скоро это узнает. Мы собираемся ей рассказать, — произнёс Розарио, не сводя взгляда с Томислава.

— Конечно расскажете. Выбрав каждое слово, утаив детали. Преподнеся всё так, чтобы не слишком ранить ее., — он чуть склонил голову и посмотрел прямо на меня: — Чтобы она не ушла.

Я почувствовала, как Розарио, сжав кулаки, напрягся. Адам не ответил, но по напряжению в его челюсти я поняла — Томислав попал в точку. Он снова взглянул на моего мужа:

— Ты боишься, что она отвернётся. Но больше всего ты боишься, что она узнает это не от тебя. Потому что тогда ты потеряешь не только любовь. Ты потеряешь то, кем стал рядом с ней. Ты любишь ее.

— Чего вы хотите? — резко сказал Адам.

Томислав прямо взглянул мне в глаза.

— Ты ведь чувствуешь, что есть что-то, чего ты не знаешь. Что-то, что все вокруг — он, — он бросил взгляд на Адама, — и даже он, — на Розарио, — тщательно прячут от тебя. Мы просто предлагаем тебе выбор. Знать... или не знать. Вот твой выбор, Малена. Ты можешь открыть папку — и узнать всё. Абсолютно всё. Почему ты оказалась в этой истории на самом деле. И, возможно, после этого ты уже никогда не посмотришь на своего возлюбленного так, как раньше.

Он сделал паузу.

— Или ты можешь оставить её закрытой. И тогда, без лишних слов, Сантьяго будет отпущен.

Моё сердце забилось чаще. Я слышала стук сердца в ушах. Папка лежала прямо передо мной. Соблазн открыть её велик. Узнать всю правду. Слова балканца... Моя голова закружилась, и меня затошнило. Я была уверена, что правда в этой папке глубоко ранит меня. Нас всех. По лицам мужчин было понятно, что их застали врасплох. Адам посмотрел на меня. Глаза — холодные. Он молчал. Даже не пытался остановить. Он знал, что любое слово сейчас будет только толкать меня к этому чёртову выбору. И всё же я подняла ладонь. Тихо коснулась обложки. Пальцы дрожали. Мне хотелось узнать. Господи, как хотелось. Каждая клетка тела кричала, что я должна знать...

— Решай, Малена, — произнёс Пётр тихо. — Правда или брат твоего мужа...