Глава 25

По дороге до дома ни я, ни Розарио не проронили ни слова. Изредка я замечала заинтересованные взгляды парня, но более ничего не происходило. Время было почти десять, когда я вернулась домой. Я написала Виктории, что буду скоро дома, так как желания сообщать что-либо Адаму у меня не было. И в целом, я вернулась лишь ради неё. Мне не хотелось оставлять её одну в доме. Я также была уверена, что Адам придёт в ярость, когда застанет Розарио. Но мне было глубоко плевать! Просто к чёрту! Ви и Адам стояли у входа в пентхаус, наблюдая за тем, как я выхожу из «Бентли» Розарио. К моему удивлению, Розарио тоже вышел из машины. Взгляд Адама был прикован ко мне, и он игнорировал парня. А я, в свою очередь, не обращала внимания на него. Виктория молча подошла ко мне и обняла.

– Ты нас напугала! – тихо, почти шёпотом сказала она. – Где ты была?

– Я просто гуляла. Не беспокойся, всё в порядке. – Ви кивнула, не став ничего расспрашивать, и перевела взгляд за мою спину. Розарио стоял, облокотившись о свою машину, скрестив руки. Когда он заметил взгляд Ви, то широко улыбнулся, обнажая свои белоснежные зубы.

– Рад тебя видеть, дерзкая красавица, – выкрикнул он, на что Ви скорчила гримасу.

– Не взаимно! – коротко кинула девушка. Я ощущала взгляд Адама на себе, но не смотрела в ответ. Я не хотела его видеть. Вместо этого я наблюдала за Ви и Розарио.

– Только не кусайся. – усмехнулся Розарио, окинув Викторию взглядом с ног до головы. Девушка покраснела и отвернулась от него, закатив глаза. Мне эта история с укусом была уже куда интереснее, чем тема вражды парней.

– Какого хера ты тут забыл? – внезапно заговорил Адам, устремив внимание на Розарио. – Соскучился по мне?

– Безумно. Сходим на свидание в Арену?

– Надеюсь, ты помнишь наш уговор. – я закатила глаза на этот шуточный разговор парней, прекрасно зная, как они ненавидят друг друга и что за место «Арена».

– Помню, не волнуйся. Я ничего не сказал ей.

– Вы двое звучите как два гея. – я распахнула глаза на реплику Ви, и даже она сама прикрыла рот руками, осознав, что сейчас сказала. В мире мафии нет места даже для шуток про гомосексуализм — это не просто позор, это билет в могилу. Но, чёрт, прозвучало это чертовски смешно и забавно. Я не сдержала короткий смешок, глядя на лица Адама и Розарио. Адам, кажется, в эту секунду сам пожалел, что ранее подыгрывал в том же духе — его лицо исказилось в гримасе отвращения. А вот Розарио, наоборот, широко улыбнулся, а его взгляд упал прямо на краснеющую от стыда Викторию. Будь Ви мужчиной — оба не оставили бы её в живых.

– Ты просто ревнуешь, дерзкая красавица. Завидно, что я не зову тебя на свидание?

– Да иди ты к чёрту, Розарио, – рявкнула Виктория. – Тебе заняться нечем? Чего ты прицепился ко мне?

– Мне просто нравится тебя бесить. – Виктория закатила глаза и отвернулась. Адам и Розарио вернулись в своё обычное состояние и перекинулись гневными взглядами. Они отошли в сторону, оба готовые вцепиться друг другу в глотку. Они о чём-то говорили, но я их не слышала. Да и было уже неинтересно — я слишком устала. Мы с Викой ушли без Адама. По дороге в квартиру она расспрашивала меня о том, что случилось, но я отнекивалась, и она, поняв, что я не хочу об этом говорить, оставила меня в покое. Она ушла в гостевую, а я в нашу с Адамом комнату. Была бы ещё одна лишняя комната с кроватью — я бы с радостью осталась там. Я зашла в душ, чтобы принять холодный душ. Обмотавшись полотенцем, я вышла и застала лежащего на кровати Адама. Я замерла в дверях, не ожидая его увидеть. Адам лежал прямо в одежде, закинув одну руку под голову и устремив взгляд в потолок. При моём появлении он резко подскочил на ноги. Я никак не среагировала. Просто прошла мимо него. Даже не задержала свой взгляд на нём. Я стянула с себя полотенце и кинула его в корзину для белья, надевая белоснежную сорочку. Мне даже было абсолютно плевать на то, что он увидел меня голой. Мне было не до этого, и я не испытывала неловкости. Я собралась забраться под простыню и отвернуться, как почувствовала его ладонь на запястье.

– Ты в порядке? – Я не повернулась.

– Тебя это заботит? Вроде как тебе было бы всё равно, даже если со мной что-то случится. Не нужно игр в заботу, Адам. – Ответа не последовало несколько секунд. Потом простыня едва заметно дернулась, и я ощутила тепло Адама спиной. Он был близко ко мне, но не касался.

– Я не врал, Малена. Я не могу позволить себе думать иначе. Ты сама это знаешь. И слов своих я не заберу. – Я медленно повернулась и встретилась с ним взглядом. Он молча лежал со мной и смотрел прямо в мои глаза. Он не был раздражён, но я не могла до конца читать его эмоции, чтобы понять, о чём он возможно думает.

– Значит, мне не нужно искать в этих словах другой смысл? – шёпотом произнесла я.

– Ты хотела, чтобы я пожалел?

– Мог хотя бы сделать вид. Мог хотя бы не озвучивать то, что я тебе настолько безразлична.

– Я не могу сделать вид, что это не так, – продолжил он медленно. – Ты заслуживаешь честности, даже когда она режет. – Его челюсть заметно напряглась. Тень лёгкой горечи промелькнула в чертах его лица — не в голосе, не в словах, а в короткой паузе, которая повисла между нами. Потом он наклонился чуть ближе, не отрывая от меня усталого взгляда. Глаза снова обожгло, и я захотела отвернуться, но Адам не позволил этого. Я тихо всхлипнула, и одним движением Адам прижал меня к себе. Я пыталась вырваться из его объятий. Моё лицо уперлось в его грудь, и я била, кусала его, но он не отпускал меня.

– Пусти меня, Адам. Не трогай! Прочь!

– Ты можешь биться, можешь ненавидеть, но ты не уйдёшь. Ты не уйдёшь от того, что есть.

– Я получу любовь, Адам. Не обязательно от тебя. Есть куча мужчин, которые готовы подарить мне свою любовь. – Адам остановился, но не ослабил хватку. Его дыхание изменилось, он стал дышать тяжелее. Я вырвалась из его объятий. В этот раз он отпустил. В его взгляде что-то поменялось. – Пусть и не сразу, но рано или поздно я буду в объятиях другого. – не буду. Это был блеф.

– Я убью каждого. Медленно и мучительно. Без сожалений буду отрезать им конечности, начав с ушей, а закончу их членами, которые они мечтали погрузить в тебя. – Адам усмехнулся, оглядев меня с ног до головы. – Я буду заставлять тебя смотреть. И ты будешь смотреть, Малена. Не смыкая своих чертовски красивых глаз. – Его рука сильнее сжала моё запястье, и я слегка охнула. Он наклонился ко мне прямо к уху. – Ты не для толпы, Малена. Ты не для всех. Ты — не из тех, кого делят. И ты сама это знаешь. Не говори глупостей.

– Я не для толпы. Но не удивляйся, если однажды не найдёшь меня ни в толпе, ни в своих руках.

– Ты не уйдёшь. Я найду тебя везде. Я никогда не дам тебе покоя, Малена, потому что ты — моя.

– Да ты хоть слышишь себя? – Я вскочила с места, переходя на крик. – Ты болен, Адам, болен! Ты только и делаешь, что твердишь, что я твоя. Ты готов убить любого мужчину, который просто посмотрит на меня. Готов мучать меня, если я уйду. Ты не любишь меня и не хочешь, чтобы меня любил другой. Но сам же говорил, что спокойно проживёшь и без меня... – Я тяжело выдохнула. Адам смотрел на меня растерянно, в смятении. Я впервые видела его таким. – Так отпусти. Отпусти, если не можешь любить. Отпусти, если не хочешь видеть счастье в моих глазах...

– Нежная, я... – Адам сделал шаг навстречу ко мне, но я сделала шаг назад.

– Не подходи. – Адам застыл, не отрывая взгляд от меня.

– Ты не понимаешь, что для таких, как я, любовь не бывает лёгкой. Я, блядь, понятия не имею, что ты имеешь в виду под понятием «любовь», Малена! Я не умею любить так, как ты хочешь. – Голос Адама прозвучал отчаянно, и я почувствовала укол где-то под рёбрами. Он не врал. Адам понятия не имел, что такое любовь. Я и винить не могла его в этом. Он изначально предупредил меня, что он плохой. Что хочет лишь владеть мной... и я сама согласилась на это.

– Прости, Адам. – Глаза Адама блеснули недопониманием. – Я не имею права требовать от тебя любовь. Ты предупредил меня об этом заранее, и я сама на это согласилась. Прошу прощения, что поддалась чувствам. – Адам преодолел расстояние между нами и обнял меня. Просто обнял. Без намёка на желание. Я снова заплакала, а вроде даже и не переставала. Я обмякла в его руках, уперевшись в его грудную клетку. Я обвила руками его спину. Я ненавидела Адама. Но больше всего я ненавидела себя — за то, что чувствовала к нему и что так нуждалась в нём и в его объятиях. Я ненавидела и любила его одновременно.

– Ты хочешь счастья? Так забери его. Всё без остатка. Всё, что я могу дать тебе. С моими демонами. Ты, блядь, заслуживаешь счастья, Малена. Кто-то может дать тебе больше, но я готов дать тебе лишь то, что могу. Всё, что я умею. Без остатка. Я не идеальный и далеко не святой. Я не умею любить чисто. Я не умею отпускать. Я не умею делить то, что считаю своим. Но всё то, что могу — это твоё. Всё твоё, Малена. – Его лоб прижался к моему. В этой простоте было что-то оголённое, невыносимое. Адам не умел любить, может, ему действительно было плевать на меня и на весь этот мир. Я не знала, как это назвать. Я не знала, что это значит для нас обоих. Но я чувствовала — в этой тёмной, грубой оболочке билось что-то настоящее. Что-то, что не имело права называться любовью... но было её чернее и сильнее. Более поглощающее. И мне этого было достаточно, чтобы не уйти.

– Возьми меня с собой на арену, Адам. – Он резко отстранился от меня и посмотрел прямо в глаза. Я сглотнула и вздёрнула голову. Гордо, уверенно. – Возьми меня на Арену. В место, которое кишит твоими врагами. И всё встанет на свои места. Мы оба найдём ответы на наши вопросы. Нам обоим есть что осознать. Я не верю тебе, Адам. У тебя есть чувства. Ты их признаешь.