Глава 39. Ад в городе Ангелов (окончание)

Прошедший день затих и опустел,Готовясь к плену молчаливой ночи,Он гаснет эхом недопетых строчекВечерних песен между темных стен.

Сквозь облака, летя с небес к земле,Свою судьбу ее судьбе вверяя,То находя, то что-то вдруг теряя,Он прорывался в предрассветной мгле.Он жил и пел бездумно и всерьез,Перемежая холод с пылким зноем,Святую осень с грешною весною,Смешное небо с небом, полным слез.

Прошедший день. — Константин Никольский

— Привет, Майкл. Почему опять под капельницей? Тебе стало хуже? —  Наташа опустилась на жесткий пластиковый стул рядом с его больничной койкой и теперь смотрела на мужчину с плохо скрываемым беспокойством.

— Да нет, всё в порядке, — певец вымученно улыбнулся. — Доктор Миллер сказал, что это общеукрепляющий витаминный раствор, так как впереди меня ждут серьезные физические нагрузки.

— А я смотрю, доктор Миллер взялся за тебя всерьез, — тепло улыбнулась Наташа в ответ и бережно сжала его большую ладонь.

— Он прекрасный врач. Может быть предложить ему работу в качестве личного врача Майкла Джексона на время его мирового турне? — певец задумчиво свел брови, тщательно пряча озорную улыбку. В последнее время ему всегда хотелось улыбаться, когда Наташа была рядом.

— Не думаю, что Миллер согласится, даже за очень большие деньги.

— Я почему-то так и подумал, — певец поудобнее устроил свою голову на подушке и вновь посмотрел на Наташу.

Майклу безумно нравилось, когда Наташа носила строгие брючные костюмы. Лаконичность линий и простой, классический крой еще больше подчеркивали ее женственность и сексуальность. А еще, он прекрасно знал, какая коварная, необузданная стихия скрывается под всем этим сдержанным официозом. Расстегнутая на пару верхних пуговиц белая офисная блузка, изящное золотое украшение с мелкими бриллиантами на шее, дорогие наручные часы на тонком запястье, те самые, что он привез ей когда-то из Японии. Не даром говорят, что дьявол кроется в деталях, и Наташа превосходно выучила этот урок.

Кроме всего прочего, Майкл радовался словно ребенок, когда видел, что она с удовольствием носит подаренные им украшения. Внезапно он понял, что больше не желает выжидать момента, подходящего для разговора.

— Я написал чистосердечное признание в содеянном. Оно у Джонсона.

Красивые женские глаза, до этого с огромной теплотой смотревшие на него, мгновенно поменяли свой цвет с пронзительно-зеленого на зловеще-малахитовый.

В огромной больничной палате на несколько долгих, мучительных минут повисла звенящая тишина. Они молча смотрели друг другу прямо в глаза: он — с явным смятением и нерешительностью, она — с какой-то болезненной отстраненностью. Даже яркое полуденное солнце, которое до этого заливало теплым светом практически всё помещение, внезапно спряталось за белые перистые облака, словно испугавшись чего-то.

Наташа попыталась улыбнуться, но ее изумрудные глаза, по-прежнему, оставались завораживающе холодными.

— Если это шутка, Джексон, то очень даже не смешная, — в красивом женском голосе звенела сталь, а улыбка, до этого едва коснувшаяся ее губ, теперь исчезла без следа.

— Я сейчас говорю абсолютно серьезно. Не веришь мне, спроси у Марка, — тихо, почти шепотом, произнес Майкл, чувствуя себя крайне неуютно под ее сердитым, уничтожающим взглядом.

— Угу… Спрошу. Обязательно. — Наташа резко наклонилась к нему так, что их лица оказались на одном уровне и в непосредственной близости друг от друга. — А я смотрю, Джексон, тебя на тюремную романтику потянуло? — вкрадчивым тоном поинтересовалась она. — Решил проявить свое гребаное благородство? А Марк объяснил тебе, какое последует наказание, если тебя признают виновным?

— Объяснил. И про нападение на сотрудника ФБР высокого ранга тоже.

— Отлично. Просто отлично. То есть пятнадцать лет в тюрьме строгого режима тебя нисколько не напугали? Целых пятнадцать лет бок о бок с маньяками, наркоторговцами, убийцами, насильниками, педофилами и прочей «хорошей компанией», только вдумайся в это, Майкл! — девушка злобно цедила каждое слово сквозь полустиснутые зубы. — Просто поразительно. Ты очень смелый, Джексон, там, где этого не надо. Ты хоть представляешь, что сделают в тюрьме с твоей красивой звездной задницей? Представляешь? Я тебя спрашиваю?! —  последнюю фразу она практически выкрикнула ему в лицо, и Майкл в ответ шумно сглотнул и весь съежился от испуга, совершенно не представляя, куда себя деть.

Майкл прекрасно видел, как Наташа, с неимоверным усилием, сдерживает эмоциональный вулкан, который бушует у нее внутри. Единственное, что он мог сказать в свое оправдание — в самый последний момент он не на шутку испугался. Испугался за себя, за свою жизнь и карьеру в тот самый момент, когда отдавал Марку чистосердечное. А вдруг Джонсон растреплет о случившемся СМИ? Или всё-таки даст делу юридический ход? Марк, конечно же, поклялся честью офицера, что никто и никогда не узнает об этой их «сделке», и Майкл ему верил. И не верил одновременно. За долгие годы в шоу-бизнесе певец научился не доверять людям, и разве можно винить его за это? Слишком уж часто его предавали.

Майкл также заранее понимал, что своим признанием вызовет у любимой крайне негативные эмоции, но еще больше он надеялся на то, что Наташа не позволит Марку навредить ему.

— Думаю, здесь мне больше делать нечего, — ее слова прозвучали по зловещему двусмысленно, и Майкл почувствовал леденящий холод внутри.

Девушка резко выпрямилась, поднялась со своего места и решительно направилась к выходу.

— Наташа! — отчаянно закричал Майкл ей вслед. — Постой! Ты куда?! Наташа!

— К Марку! Забрать твою чертову писанину! — почти прорычала она, даже не обернувшись. После чего, не сделав и пары шагов, она вдруг тревожно замерла на месте и внезапно резко согнулась пополам.

— Ната… — его голос предательски надломился, и он громко кашлянул, чтобы прочистить горло. — Наташа! Что с тобой?

Ответа не последовало, и Майкл сильно дернулся в сторону, позабыв про катетер от капельницы, воткнутый в вену на его руке. От резкого движения металлическая стойка с раствором угрожающе закачалась и чуть было не рухнула ему на голову.

«Черт! Черт! Черт!» — Майкл принялся судорожно выдергивать иголку из руки, в панике наблюдая за тем, как Наташа тщетно пытается нащупать рукой хоть что-нибудь, на что она смогла бы опереться, страдальчески постанывая при этом. Освободившись от капельницы, Майкл вскочил с кровати и подбежал к девушке. Ощутив его присутствие рядом, она буквально рухнула ему на руки, продолжая сдавленно стонать и морщась от боли.

— Радуга, что с тобой? Радуга? — он пытливо вглядывался в искаженное болью женское лицо, пытаясь на глаз определить ее состояние. — Скажи хоть что-нибудь, только не молчи, прошу!

— Майкл, только не пугайся…что-то мне…совсем нехорошо, — отрывисто произнесла девушка вмиг побелевшими губами.

— Тебе нужен врач. Я позову врача, — на Майкла внезапно снизошло озарение, но девушка решительно остановила его:

— Не надо врача. Сейчас всё пройдет. Просто… Просто мне надо присесть.

— Сейчас, милая, сейчас, — засуетился мужчина, в растерянности бегая глазами по комнате.

Майкл, продолжая бережно придерживать ее одной рукой за талию, свободной рукой схватился за первый попавшийся стул, подтянул поближе к себе и аккуратно усадил на него Наташу.

— Воды, — сквозь рваное, болезненное дыхание прохрипела девушка. —  Принеси мне воды, пожалуйста…

Майкл молча кивнул и тотчас бросился к кулеру, который стоял здесь же, в палате.

После пары глотков воды Наташе стало значительно легче, и теперь она смотрела на Майкла с немым укором. Она больше не злилась на него, но Джексону от этого было не легче. Зачем он вообще затеял весь этот разговор? Но кто же знал, что подобное признание способно вызвать у нее сильнейший болевой приступ? Или же это всего лишь случайное совпадение?

Майкл чувствовал за собой огромную вину, и то стыдливо отводил взгляд в сторону, то вновь робко косился на Наташу. «Может быть, это всё еще последствия изнасилования?» — с горечью подумал певец, замечая, как девушка периодически кладет руку на низ живота так, словно там что-то очень сильно болит.

— Майкл, ну откуда в тебе эта маниакальная склонность к саморазрушению? — на удивление спокойно произнесла девушка, с тихими нотками печали в голосе. — Почему ты, то и дело, рубишь сук, на котором сидишь? Ты ведь умный, взрослый мужчина и должен понимать всю тяжесть последствий своего решения, — девушка едва успела договорить фразу, как ее лицо вновь скривилось от приступа резкой, пронизывающей боли. Она часто, поверхностно задышала, а на ее лбу выступили мелкие капельки пота.

— Прости меня, — простонал мужчина, опускаясь на пол и утыкаясь лицом в ее колени. — Прости меня, пожалуйста. Я понимаю, что очень сильно тебя расстроил, но я не мог по-другому, не мог… — Майкл судорожно всхлипнул, еще сильнее обхватывая руками ее колени. — Я совершил очень мерзкий поступок, надругался над тобой, причинил тебе боль, которую ты не заслужила. Даже несмотря на таблетки я всё равно виноват в случившемся. Я был ослеплен яростью и ревностью к этому непонятному Зафару, и ситуация быстро вышла из-под контроля…

— Тогда, в пылу ссоры, ты очень хотел узнать, кто такой Зафар… — Наташа слабо улыбнулась, пытаясь пересилить боль.

— Нет. Уже не хочу. Слышишь? — он поднял на нее свои влажные от слез глаза. — Не хочу! Ничего не желаю о нем знать…

— Слишком поздно, Майкл, — Наташа покачала головой. — Теперь тебе придется меня выслушать. Иначе, вся эта недосказанность будет вечно стоять между нами. Откровение за откровение, Джексон. Я расскажу тебе про Зафара, нравится тебе это или нет.

Майкл молча слушал Наташин рассказ, очень сильно собравшись внутренне и стараясь не перебивать. В его голове роились сотни вопросов относительно личности Зафара и их отношений с Наташей, но он благоразумно решил оставить их при себе.

Девушка рассказала историю их знакомства с Зафаром с самого начала. Рассказала о том, что сильно влюбилась в него, будучи наивной семнадцатилетней девчонкой. Вкратце описала, как развивались их отношения и о том, что он стал ее первым мужчиной. Наташа рассказала и о том, что именно его, Зафара Харифа, она встретила во время «Бури в пустыне», и что с тех самых пор он преследует ее, и цели этого преследования не до конца ей ясны.

Наташа рассказала Майклу многое и лишь не рассказала ему самого главного. Она ни единым словом не обмолвилась о том, что Хариф представляет для него серьезную, смертельную опасность, и что совсем недавно она чуть не убила Зафара, желая отомстить за душевные и физические страдания своего любимого мужчины, коим являлся для нее Майкл. И что, скорее всего, именно Хариф подсунул ему психотропные таблетки, которые чуть не стали причиной преждевременной смерти певца.

Вместе с тем, Наташа все же считала, что презумпция невиновности существует абсолютно для всех людей, и что пока вина Харифа не доказана, рановато делать какие-либо определенные выводы. Этому девушку научила жизнь и ее непростая профессия. Ошибки порою случались и в их отлаженной судебной системе, и за решетку или на электрический стул отправлялись ни в чем неповинные люди. Сама Наташа была уверена, что это Хариф, но истоки его лютой ненависти к Джексону так и остались для нее главной загадкой.

Когда девушка закончила свой рассказ, и в комнате вновь повисла тишина, Майкл отошел к стене и шумно выдохнул. После чего обреченно провел ладонями по лицу.

— Ната… Есть еще кое-что. Я давно считаю тебя своей женой, хоть мы и не женаты. Но для меня не важен официальный статус наших отношений, гораздо важнее то, что внутри… — Майкл говорил тихо и очень медленно, тщательно обдумывая каждое слово. —  Твоя ревность к Наоми оказалась обоснованной. Услышав ночью фразу «Зафар, я люблю тебя», я сразу же решил, что он твой любовник, которого ты действительно любишь и хочешь уйти к нему, просто пока не знаешь, как сказать мне об этом, — Майкл шумно выдохнул и отвернулся лицом к стене, чтобы на какое-то время не видеть девушку: Наташино лицо в момент мужского монолога не выражало никаких эмоций, и это было просто невыносимо для его, и без того рвущейся на части, души. — После этих слов я был абсолютно уверен в твоей «супружеской» измене и решил отплатить той же монетой. В тот же день я чуть не переспал с Наоми прямо в своем офисе, и если бы не Билл, я не знаю, как далеко всё могло бы зайти…

Наташа не смогла больше сдерживать себя, и слезы двумя влажными дорожками устремились по ее щекам. Майкл вздрогнул, услышав ее частые и громкие всхлипы за своей спиной и резко развернулся к девушке лицом.

 — Не смей, Джексон, не смей больше так поступать со мной! — она несколько раз ощутимо ударила кулаками в его крепкую грудь, после чего беспомощно уткнулась в нее лицом, продолжая судорожно всхлипывать.

 — Больше не буду, обещаю, — он крепко обнял девушку и прижался щекой к ее макушке. Он был уверен, что речь сейчас идет о почти случившейся измене, и не знал, какие еще слова сказать в свое оправдание и надо ли?

 — Не смей оставлять меня здесь одну. Не смей больше вытворять такое, — ее тихий голос дрожал от слез, и он сильно зажмурился, пытаясь сдержать свои. —  Я запрещаю тебе. Слышишь? Запрещаю глотать всякую дрянь. Запрещаю тебе умирать. Иначе, клянусь, Джексон, что я найду тебя и…убью еще раз.

 — Всё будет хорошо, девочка, — в желании успокоить, он принялся ласково гладить ее по голове. — Теперь у нас всё точно будет хорошо.

 — Что-то я совсем расклеилась, — Наташа тихо всхлипнула и слегка отстранилась от него, на что мужчина тотчас крепко обнял ее обеими руками, удерживая возле себя.

 — А ты мне нравишься такой, — с теплой улыбкой произнес он, вытирая подушечкой большого пальца мокрую дорожку с ее щеки.

 — Правда? — девушка подняла на него свои заплаканные глаза, и ее пальчики бережно сжали воротник мужской рубашки. —  Такой зареванной?

 — Такой ранимой и беззащитной, — поправил ее певец и добавил:

— Сразу же хочется… спрятать тебя и никому не отдавать.

 — Так спрячь и не отдавай, — улыбнулась Наташа, заглядывая в его удивительные карие глаза, которые смотрели на нее с невероятной теплотой и преданностью.

 — Я люблю тебя, моя прекрасная Леди.

 — Майкл, я тоже… — Наташа так и не решилась закончить фразу и смущенно отвела взгляд в сторону. —   Мне уже пора…

— Не убегай, — прошептал он, с наслаждением зарываясь лицом в ее мягкие волосы, — побудь со мной еще немного…

Спустя примерно еще полчаса Наташе стало намного лучше. Она покинула палату Джексона и направилась прямиком к Марку.

Майкл проводил ее до двери долгим, печальным взглядом, после чего отошел к окну и глубоко ушел мыслями в себя. Он не понимал, что он чувствует, ревнует ли к Зафару, испытывает ли горечь от того, что Наташа когда-то сильно и так преданно любила еще кого-то, кроме него… Зафар Хариф казался ему выдуманным книжным героем, который никогда не должен был появляться в его жизни и, уж тем более, претендовать на его женщину. Майклу хотелось посмотреть на этого самого Харифа, но он заранее знал, что это ему сильно не понравится. Врожденное чутье подсказывало ему, что влиятельный и красивый мужчина, который крутился вокруг Наташи в его бредовых, но таких реалистичных сноведениях, и есть Зафар. Красивый. Харизматичный. Властный. И, судя по бриллиантовым запонкам, баснословно богатый.

Майкл тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Он каждой клеткой своего тела ощущал как изнутри противным, тошнотворным комком поднимается чувство неуверенности и закомплексованности, годами выпестованное отцом-садистом. В какой-то момент он внутренне дрогнул и готов был уже отступить, но взбунтовавшееся огненное эго альфа-самца, у которого пытаются увести любимую подругу, а также оглушительная волна злости на самого себя заставили его собраться и принять одно важное решение.

«Ты чертов идиот, Джексон. Ты не можешь потерять ее. Не можешь. Ты ведь сдохнешь без нее».

— Наташа, я никому тебя не отдам, слышишь? Никому! — с яростной решительностью в голосе произнес Майкл, до хруста сжимая свои кулаки.

Впервые в жизни он не намерен был сдаваться. Впервые в жизни он решил биться до конца за право быть рядом с любимой женщиной.

***

— Марк Джонсон, быстро гони сюда эту чертову бумажку!

— Я не совсем понимаю, о чем ты?

— А я абсолютно уверена в том, что ты прекрасно меня понимаешь! Где чистосердечное, которое ты получил от Майкла с помощью бессовестных манипуляций с его совестью и чувствами ко мне? — Наташа гневно сверлила глазами красивое лицо мужчины. Если бы взгляд мог убивать, от Джонсона мгновенно осталась бы лишь жалкая кучка пепла.

— Не драматизируй, Романова, — спокойно произнес Марк, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Он не боялся ее гнева, и для нее это было обидно вдвойне. — Эта, как ты выразилась, бумажка, ничего не значит без твоих показаний, и ты прекрасно об этом знаешь. Я просто хотел посмотреть, что за фрукт твой Джексон.

— Ну и как, посмотрел? Полагаю, Майкл сумел удивить тебя своим решением?

В ответ Марк лишь неопределенно хмыкнул.

— Отдай мне чистосердечное, Марк, иначе я поставлю вопрос перед высшим руководством о твоей профнепригодности.

«Ого, дело дошло до шантажа? — Марк хищно сузил на нее глаза. — И на что ты еще способна, милая, ради спасения звездной задницы его Королевского Величества?»

— Метишь на мое место? — с иронией в голосе спросил Джонсон. Ему не понравилось ее резкое заявление по поводу его карьеры в ФБР. Все-таки Наташино слово имело большой вес среди главнокомандующего состава Бюро.

— Бумагу!

Марк еще колебался несколько секунд, после чего с грохотом выдвинул верхний ящик стола и достал оттуда черную кожаную папку с важными документами. Нервно задвинув ящик, он небрежно опустил папку на стол, открыл, взял в руки самый верхний документ и протянул его девушке. Та быстро выхватила бумагу из его рук и принялась внимательно читать содержимое. «Благородно, итишь его мать, а главное грамотно и очень умно написано. Молодец, Майкл, но всё это нам абсолютно ни к чему».

Наташа еще на один раз перечитала документ, после чего перевела свой рассерженный взгляд на Марка. Еще раз испепелив мужчину пылающими от эмоций глазами, девушка демонстративно подняла документ прямо перед собой на уровне лица и начала медленно рвать бумагу напополам.

Затем еще напополам. И еще. В тишине комнаты раздавался лишь резкий, противный звук рвущейся бумаги и тихое, недовольное сопение Джонсона.

Едва Наташа успела покончить с документом и бросить кучку обрывков перед Джонсоном на стол, как дверь больничной палаты широко распахнулась, и в комнату буквально влетел сильно запыхавшийся молоденький медбрат.

— Какого черта?! — взвинченный до предела Марк в ярости ударил кулаком по столу, злобно уставившись на парня. — Какого черта без стука!

— Замдиректора ФБР Джонсон, сэр! — сквозь сбившееся дыхание отчеканил, как мог, медбрат. — Простите, но вас к телефону! Генерал Маквей. Сказал, что это очень срочно!

Марк и Наташа в недоумении посмотрели друг на друга.

***

Весной 1992 года в респектабельном Лос-Анджелесе разразился настоящий апокалипсис. Сотни тысяч афроамериканцев учинили в городе крупномасштабный погром, выражая таким способом протест против дискриминации черного населения.

В погожие майские дни 1992 года небо над Лос-Анджелесом заволок дым бушующих пожаров — так полыхали тысячи зданий и автомобилей. На улицах то и дело возникали стихийные стычки, сопровождаемые звоном разбитых стекол, стрельбой и воплями людей. Это обкуренные и накачанные наркотиками бунтовщики, прихватив нарезное оружие, палили во все, что движется, параллельно громя попадающиеся по пути магазины и офисы. Кто-то пытался защитить свое имущество, а кто-то в панике бежал, оставляя все на откуп разбушевавшейся толпе.

Люди всех возрастов и национальностей с каким-то дьявольским остервенением грабили супермаркеты, охапками вынося всё, что попадалось им под руки. Наиболее предприимчивые забивали багажники и салоны своих автомобилей бытовой техникой, электроникой, запчастями, оружием, парфюмерией и всевозможной едой.

Первое время полиция не вмешивалась в разграбление города: несколько тысяч служителей правопорядка были просто бессильны остановить разгулявшуюся стихию. Даже пассажирские авиалайнеры не решались приблизиться к погруженному в хаос огромному мегаполису, облетая бурлящий город стороной.

Причина трагических событий: протест чернокожего населения против дискриминации со стороны властей и полиции.

На рубеже 1980-90-х годов южная часть центра Лос-Анджелеса (South Central Los Angeles), где проживала основная масса чернокожего населения, в наибольшей степени была поражена экономическим кризисом, именно здесь фиксировался самый высокий процент безработицы. Как следствие — высокий уровень преступности и регулярные полицейские облавы.

Представители афроамериканской общественности были убеждены, что при задержании и применении силы полиция города руководствуется исключительно расовым признаком. Особое возмущение у чернокожего населения Лос-Анджелеса вызвал приговор американке корейского происхождения, которая 16 марта 1991 года в собственном магазине застрелила пятнадцатилетнюю чернокожую девушку. Несмотря на то, что жюри присяжных посчитали Сун Я Ду виновной в умышленном убийстве, судья вынес ей чрезвычайно мягкий приговор — пять лет испытательного срока.

Впрочем, каплей, переполнившей терпение черного населения Лос-Анджелеса, стал вердикт суда в отношении четырех полицейских, жестоко избивших чернокожего американца Родни Кинга. Трое из них вообще избежали какого-либо наказания.

3 марта 1991 года после 8-мильной погони полицейский патруль остановил автомобиль Родни Кинга, в котором находились еще трое афроамериканцев. Офицер полиции Стейси Кун приказал четырем помощникам — Пауэллу, Уинду, Брисено и Солано надеть на Кинга наручники. Однако последний оказал служителям правопорядка достаточно агрессивное сопротивление, в частности, ударив одного из них в грудь. Полицейские вынуждены были применить электрошокер, однако когда и этот метод не успокоил нарушителя, силовики перешли к более решительным действиям и попросту стали избивать Кинга дубинками и ногами.

Позднее было выявлено, что в крови Кинга содержались следы алкоголя и марихуаны, хотя полицейских от ответственности это никак не освобождало. Все это действо запечатлел на камеру проживавший неподалеку аргентинец Джордж Холлидэй. Кадры инцидента впоследствии облетели все американские СМИ.

Уже вечером 29 апреля после оправдательного приговора на улицы Лос-Анджелеса вывалили многотысячные разъяренные толпы «черных», а вместе с ними и «латинос». Полетели камни, зазвучали выстрелы, заполыхали пожары. Бунтовщики подожгли семнадцать правительственных зданий.

По свидетельству очевидцев, происходящее больше напоминало гражданскую войну и все это буквально в двух шагах от фабрики грез — Голливуда и фешенебельного района Беверли-Хиллс. На улицах всё активнее звучали призывы к восстанию «цветных» против господства «белых», наиболее агрессивно настроенные через мегафон убеждали толпу идти «на Голливуд и Беверли-Хиллз, чтобы грабить богатых».

Но одним из первых пострадал не зажравшийся буржуй, а тридцатитрехлетний дальнобойщик Реджинальд Денни. Толпа бунтовщиков вытащила его из кабины и забила практически до полусмерти — он не мог ни ходить, ни говорить. Полиция в это время лишь кружила над местом инцидента, и транслировала всё происходящее в прямом эфире по ТВ. Им был отдан приказ не вмешиваться.

Немало досталось американцам корейского происхождения, особенно владельцам магазинов: это была месть за несправедливое решение суда по делу убийства чернокожей девушки кореянкой.

Очень быстро бунт охватил афроамериканские и латинские кварталы южного и центрального Лос-Анджелеса, но восток города властям удалось удержать. В городе было приостановлено движение общественного транспорта, было также нарушено железнодорожное и авиасообщение. На более поздние сроки были перенесены спортивные и культурные мероприятия. Вслед за городом мечты, восстания распространились еще на несколько десятков городов США.

На следующий день беспорядки перекинулись и в Сан-Франциско. Там было разграблено свыше ста магазинов. Как заявил газете «Сан-Франциско Экземайнер» известный представитель Демократической партии Вилли Браун: «Впервые в американской истории большинство демонстраций, а также большая часть насилия и преступлений, в особенности грабежей, носили многорасовый характер, в них были вовлечены все — чернокожие, белые, выходцы из Азии и Латинской Америки».

Утром 1 мая по просьбе губернатора Калифорнии Пита Вильсона в город выехал спецтранспорт с гвардейцами, однако до их приезда с бунтом должны были справляться только 1700 полицейских. Вечером этого же дня к народу обратился президент Джордж Буш-старший, успокаивая всех и заверяя, что справедливость восторжествует.

***

Наташ еще раз внимательно прочитала тревожную полицейскую сводку из Лос-Анджелеса и вопросительно подняла свои глаза на Джонсона.

— Какого дьявола они допустили всё это? До последнего надеялись, что народное недовольство рассосется само собой? Где всё это время было руководство штата и города? Грели свои драгоценные задницы на шикарных пляжах Малибу? — Наташа пребывала в крайнем негодовании от всего прочитанного, Марк, в общем-то тоже.

— Полиции города Ангелов своими силами уже не справиться со всей этой разгулявшейся вакханалией, сама понимаешь. Мне нужны парни из твоего отдела, Наташа. Пока лишь те, кто пожелает поехать добровольно, — мужчина хмуро смотрел на нее исподлобья, параллельно обдумывая еще что-то.

— Хорошо, Марк, я все поняла, когда нужно ехать? — девушка понимала, что высокопоставленные головы полетят обязательно, но сейчас надо было срочно спасать мирное население Лос-Анджелеса, да и сам штат от погромов и мародерства.

— Чем быстрее, тем лучше. Погромы и буйства чернокожего населения не прекращаются ни ночью, ни днем. Ситуация накалилась до предела. Я лечу в ЛА первым же военным спецбортом. Дерек сменит меня здесь, он в курсе всех дел с F5.

Наташа, казалось, не услышала его слов, полностью погрузившись в решение более важных и насущных проблем.

— Я прямо сейчас подниму по боевой тревоге всех тех, кого посчитаю подходящими для выполнения подобной миссии. Мы будем готовы через пару-тройку часов, — решительно отрапортовала Наташа своему непосредственному начальнику, и вид у девушки при этом был крайне собранным и деловым.

— Будем? — мужчина искренне не понял ее слов и на автомате переспросил еще раз. — Что означает твое: «Мы будем»?

— Я тоже еду в Лос-Анджелес, Марк, — зеленые глаза смотрели на него со всей серьезностью и даже с некоторой долей боевого вызова.

— А как же.? — Джонсон выразительно кивнул головой в сторону палаты Джексона.

— Его жизни больше ничего не угрожает, а это — моя непосредственная работа, Марк. Там я сейчас нужнее.

— Наташа, в Лос-Анджелесе сейчас адово пекло… — Марк попытался отговорить ее от поездки, но она решительно перебила его:

— Мне ведь далеко не впервой, Марк. Мы с Сатаной давно уже на «ты», или всерьез полагаешь, что я буду трусливо отсиживаться за спинами своих подчиненных? — Наташа закусила нижнюю губу и покосилась в сторону палаты певца. —  Майклу уже гораздо лучше, к тому же, здесь он под круглосуточным медицинским наблюдением. Попрошу руководство госпиталя задержать Майкла здесь еще на несколько дней, пока бунт в городе не уляжется. Сейчас ему в Лос-Анджелесе точно нечего делать. А то еще кинется грудью на амбразуру со своим всеобъемлющим гуманизмом и пламенной любовью ко всему человечеству… Майкл ничего не должен знать о целях моей служебной командировки. И еще, надо обязательно наказать персоналу ни под каким предлогом не давать Джексону пульт от телевизора и заблокировать кнопку включения на корпусе.

Марк понимающе хмыкнул.

Только на четвертый день беспорядков в город вошло подкрепление: около 10000 гвардейцев, 1950 шерифов и их помощников, 3300 военных и морских пехотинцев, 7300 полицейских и 1000 агентов ФБР. Начались массовые облавы и аресты, силами правопорядка было уничтожено 15 наиболее активных бунтовщиков. Восстание было подавлено.

Министерство юстиции США инициировало федеральное расследование по делу избиения Родни Кинга. Позднее федеральными властями США против полицейских были выдвинуты обвинения в нарушении гражданских прав. Процесс длился неделю, после чего был вынесен приговор, согласно которому все четверо полицейских, участвовавших в избиении Родни Кинга, были уволены из рядов полиции Лос-Анджелеса.

По итогам шестидневного лос-анджелесского бунта только по официальным данным погибло 55 человек, более 2000 было ранено, сгорело и пострадало свыше 5500 зданий, что составило общий ущерб на сумму более 1 млрд. долларов. Страховые компании оценили это ущерб пятым по величине стихийным бедствием за всю историю США. Произведенные аресты оказались самыми масштабными в истории государства — более 11 тыс. человек, из них 5 тыс. афроамериканцев и 5,5 тыс. латиноамериканцев. Общее количество участников восстания приближалось к миллиону человек.

Любопытно, что Родни Кингу от полиции Лос-Анджелеса была выплачена компенсация в размере 3,8 млн. долларов. На часть этих средств он открыл лейбл «Alta-Pazz Recording Company», где стал записывать рэп. В последующем Кинг не остепенился, и все также имел проблемы с американским правосудием.

***

2 мая 1992 года, во время командировки Наташи Романовой в Лос-Анджелес

К разговору с Уильямом Дереком Джексон был готов даже больше, чем к наездам и психологическому давлению со стороны Джонсона. Певец несколько раз сквозь стекло палаты видел фигуру бывшего замдиректора ФБР в больничном коридоре и каждый раз удивлялся тому, что тот затягивает с визитом.

А поговорить, рано или поздно, им всё равно бы пришлось. В результате, во время отсутствия Наташи и Марка в госпитале, Дерек все-таки зашел к певцу, и они долго, без протокола беседовали о том о сем. Во время их беседы Дерек был более рассудителен и сдержан, чем Марк, может быть в силу своего возраста, а может быть в силу своего профессионального опыта.

К Уильяму певец испытывал огромное уважение с тех самых пор, как впервые встретился с ним в своей машине и подписал их чертовы ФБР-ские бумаги о неразглашении. Он тогда даже не был уверен в том, что когда-нибудь увидит Наташу хотя бы еще раз в своей жизни. Но она с ним, вот уже пять с лишним лет.

Майкл вновь неприятно поразился тому, как все-таки быстро летит время, ведь казалось, их первая встреча с Наташей была совсем недавно. Теперь он даже боялся представить, через что пришлось пройти его возлюбленной, чтобы быть с ним вместе. И он еще смеет сомневаться в искренности ее чувств к нему?

Их почти полуторачасовой разговор с Дереком уже подходил к концу, все вопросы были заданы и все правдивые ответы на них получены. Майкл стоял чуть поодаль, у окна, и, привычно сунув руки в карманы черных дизайнерских брюк, молча наблюдал за тем, как Уильям без лишней суеты собирает свои бумаги в черный кожаный портфель. Хвала Богам, Наташе Романовой и Биллу Брею! Джексону вновь разрешили носить нормальную, человеческую одежду вместо ужасной, бесформенной больничной робы.

— Ты ведь ненавидишь меня, Дерек… —внезапно спросил певец, наблюдая за тем, как рука другого мужчины замерла в воздухе, так и не совершив щелчок золотым замком на кожаном портфеле. — Тогда почему помогаешь? Помогаешь выяснить, кто пытался свести меня с ума с помощью секретного препарата?

В комнате раздался таки четкий щелчок, и Дерек развернулся всем корпусом к своему собеседнику.

 — Не льсти себе, Джексон, — ухмыльнулся Дерек, внешне оставаясь совершенно спокойным. — Ты мне абсолютно до лампочки, и делаю я это не ради тебя, а ради нее. Кроме того, F5 является и нашей разработкой тоже. Не стану скрывать, что мне крайне неприятно видеть Наташу вместе с тобой. Полагаю, не надо объяснять, почему? И я бы с удовольствием не лез во все это дерьмо, но у Джонсона назревают куда более серьезные проблемы, — на последней фразе голос мужчины едва заметно дрогнул, но Майкл своим чутким слухом уловил этот надлом. «Какого черта они опять от меня скрывают? Какие еще неприятности?» — мысленно нахмурился певец.

 — И все-таки ты ненавидишь меня. Ненавидишь из-за нее. Ты до сих пор любишь… любишь Наташу, — Майкл и сам до конца не понимал, для чего он пытается выяснить всё это? Чтобы лишний раз доказать свое превосходство над менее удачливым соперником?

 — Она бросила меня и ушла к тебе. Ты перешел мне дорогу, но это был ее выбор.

 — Пойми и меня, Уильям, я тоже ее люблю. Безумно. Как не любил никого и никогда в своей жизни, — тихо произнес Майкл, и голос его надломился от нахлынувших эмоций.

 — Да что ты можешь знать о любви, сопляк? — процедил сквозь зубы Дерек, наконец поддаваясь эмоциям. — Мм.? Что ты, избалованный женским вниманием эгоист, можешь знать о любви, скажи мне?

 — Ты ошибаешься на мой счет, Дерек. Я не такой, каким ты меня считаешь, — Майкл посмотрел на собеседника тоскливыми, трогательными глазами, словно ища понимания.

 — А ты заплачь еще, чтобы я тебе поверил, — иронично хмыкнул Уильям, понимая, чего добивается от него певец. Но друзьями они точно не станут, пусть даже не надеется! — Вот любит Наташа таких козлов, как ты.

 — Значит, ты тоже козел? — Майкл не смог сдержаться, и сдавленно хохотнул. Иногда он вел себя словно десятилетний ребенок, причем, совершенно ни к месту.

 — Она никогда меня не любила… —  произнес Дерек и, увидев, как у Майкла резко округлились глаза от услышанного, добавил:

— Что, удивлен? Она знала о моих чувствах к ней и просто позволяла себя любить. Спала со мной и использовала нашу с ней связь в своих же интересах. Я знал это, но мне было плевать. Слышишь, Джексон? Плевать! Я просто хотел быть с ней, все остальное было для меня абсолютно не важно.

Дерек подхватил со стола свой кожаный портфель и решительно направился к выходу. У самого порога он вдруг замер и обернулся на певца.

- Мой друг сказал, она — принцесса,А я сказал, скрывая страх:"Таких принцесс в старинных пьесахВ конце сжигали на кострах",

— задумчиво процитировал Дерек стихи неизвестного автора и, не оборачиваясь, покинул палату, оставляя Джексона наедине с размышлениями о том, а что бы это могло значить…