На его территории.

Я проснулась от лёгкого покачивания машины. Вокруг было тихо, но я чувствовала, как тело всё ещё не может полностью проснуться. Глаза еле открывались, и первое, что я заметила, — это жар, который чувствовался всем телом. Температура, поднимавшаяся на фоне усталости, добавляла тяжести в каждое движение. Мои руки были влажными, а сама я чувствовала, как голова закружилась. Я все ещё была измотана — мне нужно было хотя бы несколько минут, чтобы восстановить силы.

Ливень продолжал барабанить по крыше машины, и капли звенели в тишине. Я оставалась в этой полудреме, пытаясь собрать все свои мысли в единое целое, но температура не позволяла сосредоточиться. Я ощущала жар, как будто вся энергия ушла в него, вытягивая последние силы.

Питер заметил, что я проснулась.

— Ты в порядке? — его голос был спокойным, но всё равно с лёгким оттенком беспокойства.

Я вздохнула, пытаясь сесть, но снова ощутила головокружение и едва не вернулась на спинку сиденья.

— Да, — я еле выговорила, — просто... жар. Очень... жарко.

Он посмотрел на меня с беспокойством, но ничего не сказал, просто открыл окно, чтобы хоть немного остудить, и снова закрыл.

Питер, остановил машину под навесом, скрыв её от дождя, и открыл дверь. Он взглянул на меня с такой уверенностью, что мне не хотелось спорить. Я еле села, пытаясь разобраться в том, что происходит.

— Ты остаёшься у меня, — твёрдо сказал Питер, не давая мне даже шанса возразить. Его голос был строгим, с ясным пониманием того, что это уже решено.

Я хотела ответить, но слишком устала, чтобы продолжать спор. В конце концов, не было сил, чтобы возражать.

Он аккуратно помог мне выйти из машины, поддерживая за плечо, когда я еле стояла на ногах. Я почувствовала его руку на спине, и это принесло какое-то странное чувство. Питер повёл меня в дом, не спеша и не отпуская. Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться, и хотя внутри меня всё протестовало, я не смогла ничего сказать.

Когда мы вошли в дом, он сразу направился к лестнице и повёл меня наверх. В какой-то момент я попыталась остановиться, но Питер просто подхватил меня, как если бы я была его невеста, и нес он меня для первой брачной ночи, и продолжил путь с уверенным лицом. Его уверенность в себе, в этом моменте, просто выжимала все слова из меня.

Он довёл меня до комнаты. Всё вокруг было мутным, в голове звучали только его слова, и несмотря на всё, я не могла избавиться от того, что он был прав — мне не хватало сил на отказ.

— Ты останешься здесь. Отдохни. — Он сказал это так, будто не оставлял выбора.

Я молчала, закрывая глаза. Всё, что я хотела в тот момент — это просто успокоиться и забыться, хотя бы на какое-то время. Я даже не замечала как сильно тряслась от холода.Питер замер на мгновение, взглянув на меня сверху вниз с неким пониманием в глазах, прежде чем его голос снова прозвучал.

— Тебе нужно переодеться, — сказал он спокойно, но с определённой настойчивостью. — Ты вся мокрая, и, судя по твоему состоянию, вряд ли тебе будет комфортно так лежать.

Я сглотнула, ощущая, как его слова пробуждают ещё большее смущение и растерянность. Мне было действительно холодно, и одежда прилипла к телу, но мысль о том, чтобы раздеться при нём, буквально заставляла меня замерзать не только от холода, но и от стеснения. И к тому же у меня не было сил на это. Сбивало с толку и то насколько заботливым он был.

Я тихо кивнула, но не двигалась, всё ещё стоя как вкопанная. Питер, видимо, не обратил внимания на моё замешательство и направился в сторону шкафа, откуда достал футболку и спортивные штаны. Он бросил их мне на кровать.

Я, несмотря на явную необходимость переодеться, не могла этого сделать. Я была промокшая до нитки, но постеснялась раздеваться, особенно перед ним. Всё, что я могла — это просто смотреть на него с глупым взглядом как теленок, чувствуя, как в теле начинают сказываться усталость и жар от температуры.

Питер вернулся, заметив моё замешательство.

— Ты в порядке? — спросил он, но в его голосе не было того резкого тона, как раньше. Он будто немного успокоился, хотя в его глазах всё ещё был тот взгляд, с которым он всегда привык контролировать ситуацию.

Я молча кивнула, стараясь отогнать мысли о том, как неловко мне было. Казалось эти мысли перебили мою температуру и истощение.

—Ты не мог бы выйти?- деликатно попросила я.

—Ммм- сделал вид как будто думает над вопросом. —Нет, тем более чего я там не видел?

—Я вся мокрая и...

—Ууу я уже возбужден, продолжай, куколка.

—И не мог бы ты принести мне полотенце что бы я вытерлась, извращенец.

—Ну, только потому что ты попросила. Без церемонно, нагло, гордо все в твоём стиле дорогуша.

С наглой ухмылкой он ушел оставив меня одну. Решив зря времени не терять я быстро начала раздеваться торопясь скидывала мокрую одежду на пол. Было очень холодно и по мимо тряски добавились склоки зубов. Скинув с себя одежду за ним отравилось белое нижнее белье. Без него было гораздо теплее. Спрятав их под штаны и кофту надела черную большую футболку выше колена и натянула штаны. Они были очень большие и приходилось держать их руками что бы не спали.В этот момент в комнату вошёл Питер с полотенцем и аптечкой.Я не смело смотрела на него, а он с лёгкой улыбкой приказал сесть на кровать. Это было так двусмысленно, что я уж было хотела устроить скандал. Но его спасло чудо.Послушно сев я наконец то убрала руки от штанов больше не держа их.

Взяв из его рук полотенце я насухо высушила волосы. Питер дал расчёску так я ещё и расчесалась. Стала чувствовать себя гораздо лучше когда сняла мокрые вещи. Но ощущение того что на мне нет белья, а поверх только одежда Питера, приятно тянуло живот внизу. Хорошо что он не знает этого. Извращенец.

Питер как настоящий врач осмотрел меня, поменял температуру и поставил диагноз.

—Поздравляю, дорогуша, у тебя дибилизм. Симптомы явные, и к сожалению не лечится твоё заболевание.— довольным и одновременно профессиональным голосом сказал важно он.—Боюсь до конца жизни буду мучаться с твоим невероятным везением.

Я слегка ударила парня по плечу и нахмурилась.

—Шучу, злючка, температуры нет, а вот признаки неуравновешенной агрессии есть, боюсь тоже не лечатся.

Он ухмылясь придвинулся ближе ко мне.

—Не расскажешь что происходит? Как ты оказалась у бара? Почему домой возвращаться не хотела?

Было сложно говорить, да сейчас и не хотелось. Многозначительно посмотрев на парня он лишь кивнул без слов всё понял.

—Хорошо. Уже поздно, давай я повешаю твою одежду сушится и будем ложиться спать, тебе нужно отдохнуть.

—Где?

—Наверное, на чердаке, ясен пень здесь.

—С тобой?

—Нет, для тебя я специально другого мужика приведу.

Он потянулся к куче мокрой одежды а я перехватила его руку.

—Нет, не стоит я сама.

—Что то не так?

—Просто я сама повешу и всё.

Не послушав меня он взял мою одежду и пошел в ванную. Я подорвалась за ним держа штаны что бы те не спали.

—Отдай, я сама.

Пока я бежала до него, Питер опустил руку и нажал выключатель. Включился свет и голубая подсветка зеркала. Забежав за ним дверь резко закрылась.

—Успокойся.— насмешливо сказал он и высоко поднял руку с моими мокрыми выдаст с которых до сих капала вода прямо на кафельный пол.

Попытавшись забрать у него вещи я потерпела неудачу. Он был выше, реакция лучше, для него это была игра как с котёнком и фантиком на верёвочке.

—Отдай сказала!

Он только больше ржал с моих попыток, одной рукой не получалось, неожиданно для самой себя я подключила и вторую руку. Естественно штаны упали вниз к моим ногам. Это сработало как отвлекающий манёвр я смогла схватить свою одежду но слегка подскользнувшись на мокром кафеле из-за того что на него набежало много воды с одежды, я её выронила и белье которое я так не хотела показывать ему, он всё равно увидел. Из его страшного взгляда я попыталась отойти назад но нога снова поскользнулась и я упала спиной. Основной цвет погас и остался только светодиодная лента голубого цвета на зеркале.

Какое-то время мы стояли смотрели друг на друга. Казалось неловко было обоим, но нет. Неловко было только мне. Его же взгляд был как у хищника перед наподением. Он подошёл очень близко и казалось я вообще перестала дышать. Он прижал меня к стене и его учащенное дыхание оказалось на моей шее.

—Так ты полностью голая. - констатировал факт он, с самым чарующим голосом.

Промолчав я закрыла глаза ожидая следующих действий. Он едва слышно сглотнул.Его руки обняли меня и прижали к стене. Стоял бы полу мрак если бы не светодиодная лента голубого цвета. Он смотрел на меня то на мои губы.

—Обними меня.— потребовал он.

Я промедлив выполнила просьбу. Наши гляделки продолжались некоторое время. Почувствовав всю ту нежность возбуждение я уже сама прижалась к нему и даже когда он слегка наклонился к моим губам я его поцеловать. Меня тянуло к нему и отрицать это было глупо. Он был со мной, такой ласковый как будто и не он. Питер мягко прижимал меня к себе и я чувствовала насколько я завела его. Его твердая плоть упёрлась в меня и от этого низ живота тянул сильнее. Я сжимала между собой ноги пока наконец то поцелуй не прервался. Мы оба тяжело дышали смотрели на друг друга сквозь темноту.Я видела как именно он смотрел на меня и не могла ответить с взаимностью. Вся та ненависть между нами прошла и осталось только желание.

Он провел по моим волосам рукой расчесывая их по всей длинне.

—Почему ты не убегаешь? Ты же ненавидешь меня.

Заявление стало таким неожиданным, но по глазам я видела что он был серьёзен. Я не знала что сказать. Слова как будто закончились.

—Я не ненавижу тебя.

—Мои чувства ясны, а в своих ты самой себе признаешься?

—Что? - не поняла я.

—Ты знаешь, что я чувствую к тебе, знаешь как сильно я хочу быть с тобой. Знаю и про твои чувства, сколько бы ты чего не говорила, тебя тянет ко мне так же как и меня к тебе.  Ты хочешь меня, бредишь обо мне, дорогуша.

Последние слова меня так разозлили.

—Ты офигел? Ты думаешь что я твоя грёбаная фанатка как Молли?! Дьявол, отпусти меня сейчас!

Питер не дал ей выводится, прижал ещё сильнее и страстно с жадностью поцеловал. Подчинив меня себе, сковал так что двигаться было не возможно. А затем прошептал на ухо.

—Такая милая когда ревнуешь.

—Я не ревную.

—Пойми на конец, что ты моя.

—А иначе что?- не смело и не отводя взгляд спросила я.

—Иначе я всю ночь буду тебя убеждать в этом.

Кислород как будто совсем закончился. Было сложно дышать, а ещё сложнее сохранять спокойствие когда тем временем внутри тебя бушевал ураган эмоций и чувств.

—Тебе нужно от меня только это?

—Глупая. Мне нужна вся ты. С того самого момента как впервые увидел тебя. Ты уже была моя. Никто не посмел тебя трогать и приближаться.

Меня осенило. Резко сложился пазл. Его слова как будто нажали на кнопку моих воспоминаний и перед глазами встали картинки, которые вызвали во мне шок заставив глаза округлится.

—Стив...это ты его...

—Вместе с Феликсом, да. Говорил много и не по делу. И так по мелочи. Многие давно были в курсе что ты моя.

—Подожди...

Нахмурившись я неожиданно вспомнила вечер пьянки после которой меня провожал Питер.

—Ты говорил, что Молли мне не подруга, ты тоже заставил её не подходить?

—Ну, она сама змея, это было видно сразу.

—Ты столько раз мне помогал...

—И всегда буду. Ты моя. Просто моя.

Питер зарылся головой в шею и бормотал. Его пухлые губы от шеи и ключ переходил то на руки то на лицо.

—Ты невероятная, нежная, милая, красивая, приятная, такая комфортная, пахнешь сногсшибательно, сексуальная. Никто и никогда не вызвал у меня настолько дикого желания, ты лучше любой. Самая. Ты моё нахождение.

Слова и поцелуи приятно ощущались на теле. Запрокинув голову я наслаждаясь каждым поцелуем все больше и больше тело надо, прося меня отдаться этому навождению. Но разум неожиданно отчётливо начал работать.

Руби вспомнила несколько моментов в которые её накрывало чувство… странного спокойствия. Будто кто-то следит за ней издалека, не вмешивается, но готов подхватить в нужный момент. Тогда она не придавала этому значения. Просто совпадения. Просто удача. А теперь — теперь всё выглядело иначе. Слишком многое совпадало. Слишком часто рядом оказывался он — Питер. Моя память начала работать невероятно быстро показывая мне моменты с Питером и странностями которые происходили.

Неделю назад я опоздала на пару минут на автобус, а водитель, почему-то, подождал. Я прыгнула в салон, запыхавшись, и едва не потеряла баланс. Кто-то аккуратно придержал меня за плечо. Когда ч подняла глаза — рядом уже никого не было. Но через окно я заметила, как Питер, шедший в другую сторону, вдруг свернул за угол, даже не обернувшись. Будто сделал своё дело — и исчез. Сейчас же она понимала, что это он попросил предполагая что я опаздывала.

А в этот же день, у неё ужасно разболелась голова, она забыла взять лекарства. Всё раздражало. Шум. Свет. Люди. Я сидела в раздевалке, прижав лоб к коленям, когда рядом появилась бутылка с прохладной водой без газа как я люблю и упаковка таблеток. Без слов. Без пояснений. Просто лежали на скамейке. Тогда я подумала: «Случайность, но так вовремя». Но теперь знала — он знал. Он следил.

После был еще момент который я сперва не связала.

— Ты хочешь заболеть или просто надеешься, что я опять принесу тебе лекарства? — сказал он, указывая на мою расстёгнутую куртку.— Лучше бы ты просто прошёл мимо.— Пробовал. Не выходит.Я застегнулась. Молча.

Этот разговор случился с Питером через несколько дней после того как мне принесли лекарства. Не связала, потому что особо не слушала, что он говорил. А вот он видимо наоборот.

Я помню, как после тренировки у меня дрожали руки — сил не осталось совсем. Я не могла открыть банку воды. Просто сидела на ступеньке и злилась на себя. Кто-то молча подошёл, взял из моих рук бутылку, открыл и ушёл, даже не сказав ни слова. Только хрипловатый голос пробормотал:— Держи. Не умирай тут.А я даже не посмотрела, кто это был. Только теперь голос вспоминается слишком чётко.

На её велосипеде кто-то подкрутил тормоза. Она заметила это только тогда, когда спустилась с крутого холма и сумела остановиться в последний момент. Обычно она не проверяла тормоза. Обычно... просто ехала. Но кто-то — заранее — знал, что она не проверит.

Он поймал мой телефон, когда я уронила его.— Ты так часто роняешь вещи, как будто хочешь, чтобы я был рядом.— А ты так часто появляешься, будто у тебя больше нет дел.— Ты моё хобби.Я закатила глаза, но не ответила.

Поняла, сделаем диалог острее, живее и сдержаннее, чтобы передать характер Питера — как будто он просто мимо проходил, но его слова всё расставляют по местам. Вот новый вариант:

— Она опять строит из себя что-то, чем не является, — услышала я. Кто-то из старших. Не в первый раз.

Я сделала шаг, но не обернулась.

— А ты всё ещё надеешься, что если будешь её обсуждать, тебя заметят? — Питер стоял, прислонившись к шкафчикам, руки скрещены. — Смешно. И жалко. Одновременно.

Тот парень открыл рот, но тут же закрыл.

— Продолжай, — добавил Питер спокойно. — Мне скучно, можешь ещё выставить себя идиотом.

Пауза. Молчание. Питер оттолкнулся от стены и пошёл мимо, не посмотрев ни на меня, ни на них.

И всё стихло.

Вот ещё момент.

Я подошла к столу в столовой и замерла. Все места были заняты.

Питер заметил меня и, не поднимая глаз от телефона, сказал парню сидящим рядом с ним :

— Ты, — он кивнул на парня рядом с собой, — встал. Это место теперь занято.

Парень в удивлении посмотрел на Питера, а тот, не торопясь, поднялся с места. Питера знали и боялись, он делал что хотел и никто не мог ему сказать и слово.

— Ты серьезно? — я не могла скрыть удивление, когда Питер просто выгнал его.— Да, серьезно, — Питер уселся, как ни в чем не бывало, и продолжил играть на телефоне. — Места нет, а мне не нравится, когда посторонние сидят рядом.

Парень ушел, злобно поглядев на нас. Я села, не зная, как реагировать. Питер, как всегда, оставался спокойным, будто ничего не произошло.

— Ты вообще не стесняешься, да?— Если бы я стеснялся, тебя тут не было бы, — сказал он с лёгким смехом, продолжая смотреть в экран телефона.

И вот, мы сидели вдвоем, и я всё ещё не могла понять, что за игра была в этом жесте. И что это знало? "Посторонние" а я разве не посторонняя?

Мы сидели на уроке, и Питер вдруг обернулся ко мне с задумчивым видом.

— Ты всегда так напряжена, когда я рядом? — спросил он с лёгкой улыбкой, явно ожидая какой-то реакции.

Я быстро закатила глаза и ответила:

— Ты задаёшь слишком много глупых вопросов. Это вообще ерунда. И не правда я не напряжена.

Он усмехнулся и, явно решив продолжить, начал задавать вопросы, один за другим. На зло продолжая раздражать и отвлекать.

— А что ты пишешь?Я попыталась игнорировать его и вернуться к своим записям.— Как это слово правильно пишется? Мне кажется через А хм или там буква Т? Слушай, как пишется ТЫ ВРУШКА? Через С? Или Й? — он продолжал, не давая мне покоя. Он быстро понял что меня раздражают тупые вопросы.— Ты не могла бы мне дать ручку зелёного цвета ? — он наклонился чуть ближе, как будто мне не хватало его присутствия.Я не выдержала и повернулась к нему.— Ты что, с ума сошёл? — я бросила на него раздражённый взгляд, но Питер был в своём репертуаре.— Ты такая злая, — сказал он с обманчиво невинным выражением. — Мне кажется, ты напряжённая.— У тебя всегда был такой цвет волос? — его глаза искрились в ожидании, что я что-то скажу. — Ты крашеная или это не крашеная? Некрашенная тире это называется естественный цвет?Я фыркнула, раздражённая этим потоком бессмысленных вопросов.— Ты сегодня очень короткую юбку надела, — продолжал он, даже не пытаясь скрыть свою насмешку. — Милз, с таким лицом как у тебя смело можно завоёвывать мир, такая злость в глазах.Я замолчала, пытаясь сдержать себя.— Ты дашь ручку? Нет? Ты слишком жадная, я бы подарил тебе весь мир — добавил он, как будто это было частью очередного вопроса. — Ты злишься, да?Он подкинул мне очередной взгляд, явно наслаждаясь моей реакцией.— Мне кажется, ты злишься. Интересно, почему ты злишься? — он произнёс это так, будто все эти вопросы были частью какого-то заговора.

Я не могла больше держать себя в руках. Моё терпение лопнуло.— Ты реально достал! — выпалила я.Он просто улыбнулся и вернулся к своим делам, как будто ничего не произошло.

Учитель, стоявший у доски, сразу заметил нашу перепалку и подошёл к нам, одёрнув меня.— Руби, что за поведение? Ты так не можешь разговаривать! Хватит устраивать спектакли на глазах у всего класса! — его слова были острыми и громкими, и я почувствовала, как краска заливает лицо от стыда.

Я замолчала, и в этот момент Питер, заметив, что учитель обратил внимание только на меня, снова поднял голову и сказал:

— Это я виноват. Все разговоры — от меня. Я подначил её, она не смогла сдержаться. Серьёзно, я вообще не удивлён, что она так себя ведёт, я бы на её месте тоже не выдержал.

Учитель замолчал и глянул на нас обоих. Я сидела, не зная, что сказать, а Питер, как ни в чём не бывало, продолжил сидеть.

— Ты что, с ума сошёл? —  шепотом спросила я.— Нет, я просто думал, что все должны знать, кто тут настоящий виновник, — ответил он с усмешкой. — Не переживай, я не за тебя, просто иногда мне нравится быть тем, кто спасает красивых дам от не красивых ситуаций.

Мы разминались на площадке, когда кто-то со всего размаха кинул мяч. Я, как назло, отвлеклась — не помню, то ли на шнурок, то ли просто уставилась в небо, и только краем глаза успела заметить, как огромный волейбольный мяч летит прямо в мою сторону.

Удар так и не произошёл — Питер поймал мяч буквально в сантиметре от моего лица. С такой лёгкостью, будто специально ждал момента.

— Как ты вообще дожила до своих лет с такой неуклюжестью и невнимательностью? — спокойно спросил он, глядя на меня с преувеличенным удивлением.

Я лишь сверкнула на него глазами.— Не твоё дело.— Сомневаюсь, — пробормотал он, отбросив мяч назад и лениво вернувшись на своё место, как будто ничего героического не сделал.

Теперь я понимала — он не просто был рядом. Он знал, когда ей холодно. Когда она устала. Когда молчание нужно больше слов. Он не вмешивался, не навязывался. Он просто... был. Как тень, как отражение, как нечто, что ты не замечаешь — пока не начнёшь смотреть внимательнее.

И теперь, оглянувшись назад, она вдруг поняла: защищённость, которую она ощущала — это был он. Не громко, не пафосно. Без драм. Просто — рядом. Всегда.

Он всегда был рядом. Не навязчиво — просто появлялся тогда, когда нужен. Ловил мяч, донимал тупыми вопросами, подставлял плечо, когда ей самой было не по себе. Подколы, язвительные реплики, всё это выглядело как обычное раздражение. Но теперь, вспоминая каждый из этих моментов, она вдруг увидела за ними нечто большее.

Он никогда не говорил, что заботится. Он просто действовал. Без слов. Без оправданий.

И в этот момент — будто щелчок. Сердце отозвалось мягким, предательским теплом.

Питер заметил её растерянное лицо.

—Я уж думал не догадаешься.

—Прости, что не замечала этого раньше.

—Разрешаю извиниться прямо сейчас.

—Я же уже...

По его взгляду я сразу поняла. Моментально я поцеловала его со всей только возможной нежностью и благодарностью.

Он отстранился первым, но лишь на сантиметр. Его ладони уже лежали на её бёдрах, крепко, уверенно, и я почувствовала, как моя спина соприкоснулась с холодной плиткой стены в ванной. Контраст с его тёплым телом — почти обжигающий.

Питер смотрел на неё, не торопясь. Как будто читал каждое движение, каждый вдох.

— Ты дрожишь, — сказал он почти шепотом.

— Не от холода, — выдохнула я.

Он ухмыльнулся, скользнув пальцами под край футболки — медленно, с ленивой самоуверенностью хищника, знающего, что жертва не хочет убегать. Его рука прошла вдоль моей талии, лёгким движением прижимая её ближе, заставляя грудь соприкоснуться с его футболкой. Всё — без поцелуев. Только дыхание, касания, близость.И его и её возбуждало, то что она была без ничего перед ним.

Я чувствовала, как учащённо бьётся его сердце — вровень с её собственным.

Он провёл носом вдоль её щеки, к уху, почти не касаясь.

— Думаешь, ты уже извинилась? — тихо спросил он.

Я глотнула воздух, почти не в силах ответить. Отвечать и не нужно было — он уже знал.

Он схватил её за бедро, поднял ногу, прижавшись к ней плотнее. Всё ещё не целовал. Только смотрел. Только держал.

— Твои стоны — самое лучшее извинение, — прошептал он и наклонился к моей шее.

И в этот момент между ними остались только дыхание и жар, медленно заполняющий всё пространство между прикосновением и желанием.

Он знал что мог делать со мной всё что хотел, знал и делал. Его руки гладили мои ноги не торопясь. Затем отстранившись на пол шага он отпустил мою ногу и снял с себя вверх оголяя торс. Шумно вздохнув от этого действия, он взял мои руки и положил себе на ремень. Показывая как доверяет, как принадлежит только мне. Я могу. Могу снять. Могу отказаться. Я рулю ситуацией. Медленно сняв ремень я смотрела на его хищный взгляд который еле сдерживался. Он ждал когда же наконец я сниму эти штаны с него. Специально дразня я медлила наслаждаясь как он злится, потому что понимает что я специально медлю. Его плоть была напряжена, каждый мускул, каждый сантиметр тела. Настолько что казалось ему сложно сдерживать самого себя. Её спина плотно прижата к стене, прохладная плитка почти не ощущается — всё внимание сконцентрировано только на нём. Он не торопится, будто смакует момент, будто знает: каждое движение — шаг к безвозвратному.

Питер медленно приподнимает её футболку, кончиками пальцев скользит по коже, словно проверяя, где именно она уже горит от желания. Он смотрит в глаза, изучает реакцию, чувствует, как она дышит всё быстрее. Ни спешки, ни суеты — только их дыхание, кожа, и тишина, в которой всё сказано.

Он поднимает её за талию, и её ноги обвиваются вокруг него почти автоматически — легко, естественно, будто она так делала всю жизнь. Он держит крепко, с силой, от которой мурашки бегут по её телу. Их лбы соприкасаются, дыхание смешивается, и даже без поцелуев всё между ними — огонь.

Каждое движение — уверенное, медленное, как будто он знает, что её тело уже давно его ждало. Она изгибается, ловя его ритм, и с каждым мгновением теряется в этом касании, в этой близости, в нём.

Он шепчет что то — не громко, а как будто это тайна. Как будто это молитва. А она — просто смотрит в его глаза и понимает: да, это происходит. Наконец-то. Без слов, без лишнего — только они.

И в этом молчаливом слиянии, в каждом вздохе, прикосновении и взгляде, было больше, чем в сотне признаний.

Он двигался медленно, намеренно, будто чувствовал её каждую эмоцию изнутри. Его руки держали её надёжно — одна на спине, другая под бедром, пальцы вонзались в кожу, оставляя след, но не боль, а власть. Он не отводил взгляда, и это было самым обнажающим — не прикосновение, а его глаза. Будто видел её всю, до самой сути.

Мягкий стон сорвался с её горла, и она сжала его сильнее, как будто могла раствориться в этом моменте. Он чувствовал её с каждой секунды всё больше — напряжённую, тёплую, доверчивую, хотя снаружи она казалась бронёй и сарказмом.

Каждое движение было ближе, ниже, точнее. Он шептал ей на ухо, бессвязно, почти дразня:

— Такая горячая… и всё ещё думаешь, что можешь меня игнорировать?

Она не могла говорить — только царапала его спину, прижимаясь грудью, стараясь не застонать слишком громко. Питер двигался сдержанно, но с уверенностью того, кто знает: она принадлежит только ему.Её дыхание сбилось окончательно, когда он поймал её взгляд, прижал к стене крепче, и, не дожидаясь разрешения, сорвал с неё имя. Низко. Глухо. Голодно.

— Моё. — сказал он, как приговор.

И она не возразила.

Он не сбивался с ритма, двигался так, будто знал её тело лучше, чем она сама. Каждый его толчок был точным, уверенным — ни капли случайности. Он дразнил, управлял, подчёркивал каждым движением, что всё под его контролем. А она — позволяла. Не потому что уступила, а потому что сама хотела именно так.

Руби терялась в ощущениях, в напряжённом тепле, которое накрывало волнами. Всё слилось: его дыхание, её всхлипы, сдерживаемые стоны, прижатое тело, горячие ладони. Она чувствовала, как её собственный предел приближается — всё ближе, всё ярче, будто искра внутри вот-вот прорвёт всё.

Питер прижался к её шее, крепче вцепившись в бёдра, и, когда она выгнулась, срываясь с дыханием, он замер — позволив ей раствориться первой. Она вздрогнула, почти беззвучно, только пальцы вцепились в его плечи. Он поймал этот момент и не отступил — только потом сам сбился с дыхания, резко и низко выдохнув ей в ключицу.

Они замерли. Он всё ещё держал её, как будто не хотел отпускать. Её лоб прижался к его щеке. И в этой тишине, наполненной последними отголосками жара, она впервые почувствовала себя абсолютно спокойной. Не сломанной, не уставшей, не сильной — а просто настоящей.

Он не сказал ни слова. Только провёл пальцами по её спине, всё ещё медленно, как будто не хотел, чтобы это заканчивалось.И ей, тоже не хотелось.