Конец.

Я проснулась от слабого движения — словно чья-то рука слегка сжала мою талию. Полусонная, я на секунду замерла, вслушиваясь в тишину, а потом почувствовала его дыхание у себя на шее. Питер. Его рука крепко держала меня, словно я была для него единственной якорной точкой в этом мире.

Впервые за долгое время я проснулась не в тревоге, не от кошмара, не в пустоте. Я проснулась в объятиях человека, рядом с которым всё казалось… правильно. Надёжно. Его тепло будто пронизывало мою кожу, проникая глубже, прямо в сердце. Моя голова лежала на его груди, и я слышала, как ровно бьётся его сердце. Мысли о вчерашней ночи — о том, как его пальцы вплетались в мои волосы, как он шептал моё имя — вспыхнули жаром в груди. Это было не просто физически. Это было больше.

Я осторожно подняла взгляд. Питер уже не спал. Он смотрел на меня — тем самым пронизывающим взглядом, от которого внутри всё сжималось и плавилось одновременно. Его глаза словно читали мои мысли, видели мою душу. Он не говорил ни слова — просто смотрел, будто хотел запомнить каждый сантиметр моего лица.

А потом, медленно, без спешки, он наклонился и поцеловал меня. Долго. Страстно. Так, как целуют не просто губы — а саму суть. Я растворилась в этом поцелуе.

Он отстранился ровно на миллиметр, чтобы сказать:— Я мог бы утонуть в тебе… и не искать спасения.

Я чуть не потеряла дар речи. Но времени на это особо не было — школу никто не отменял. Мы, смеясь и перебивая друг друга, торопливо начали собираться. Мои вещи, к счастью, высохли за ночь — тёплые, мягкие, пахнущие чем-то почти домашним. Он был уже одет: тёмные джинсы, светлая футболка, волосы чуть растрёпаны, как будто только что из сна. Чертовски небрежно-красивый.

Мы сели в его машину —  Он включил музыку, и мы поехали, ветер в открытое окно трепал мои волосы, а он, одной рукой вел машину, а второй держал меня за руку. Доехали мы молча, но это было комфортное молчание. С ним было приятно даже просто молчать. Но внутри...резко вернулось ощущение тревожности. Как будто что то очень плохое должно произойти. Пытаясь отогнать такие мысли и ощущение внутри, я совсем не заметила как мы уже приехали в школу.

Школьный день пролетел почти незаметно. Возможно, потому что я постоянно чувствовала на себе взгляд Питера. Или потому что мысли всё время возвращались к утру. К его словам. К его поцелую. На репетиции сценки учитель объявмл что к сожалению всё отменяется по каким то причинам. По каким не сказал. Но его лицо было не только грустным, но и сильно озадаченым.

Когда уроки закончились, он уже ждал меня у машины. Молча открыл передо мной дверь, и я без лишних слов села рядом. Мы ехали в тишине. Я знала, что рано или поздно мне придётся рассказать… всё.

— Мне нужно сказать тебе кое-что, — выдохнула я, глядя в окно. — О маме. И том идиоте, с которым она теперь. Он не просто её парень. Он… он как паразит. Пользуется ей. Живёт за её счёт. А она ничего не видит. Или не хочет видеть. И вчера я была на улице потому что она привела его в дом... Раньше она пряталась по вонючим мотелям на одну ночь. Хотя пропадать могла и по нескольку дней оставив меня одну в доме.

Питер не ответил. Только крепче сжал руль — так, что костяшки побелели. От него исходила какая-то глухая, сдерживаемая опасность. Как шторм, который вот-вот прорвётся. Я скользнула взглядом по его лицу: напряжённая челюсть, прищуренные глаза, молчание. Но внутри что-то бурлило.

Когда мы подъехали к моему дому, я посмотрела на него. Его взгляд был пуст — в нём застыли решимость и… что-то пугающее. Опасный блеск, как у зверя, заметившего цель.

Я быстро поцеловала его в губы — почти автоматически. Коротко.

— Не делай глупостей, — прошептала я, выходя из машины.

Он не ответил. Не уехал. Просто сидел и смотрел, будто ждал чего-то.

Я прошла в дом, чувствуя на себе тяжесть его взгляда даже сквозь стены. В животе неприятно кольнуло — тревога или предчувствие.

На кухне, как в плохом сериале, за столом сидели "голубки". Реджина и этот тип. Завтракали, смеялись, переглядывались, словно всё идеально. Но когда она увидела меня — улыбка с её лица исчезла.

— Где ты была? — ледяной голос. — Почему не ночевала дома?

Я склонила голову набок, закатив глаза.— А ты разве не делала так же? Иногда днями не появляешься.

— Это другое! Я — взрослая! А ты… ты сбежала! — Реджина повысила голос, встала из-за стола.

— Сбежала? — я усмехнулась. — Может, просто захотела выдохнуть. Меня не устраивает что ты кого попало в дом таскаешь… — я окинула того взглядом, — нахлебник.

Он открыл было рот, но я холодно добавила:— Даже не пытайся вставить слово. Ты тут — никто.

Реджина покраснела, губы поджались в тонкую линию.

— Я спрашиваю, с кем ты была?

— С человеком, которому я хотя бы не безразлична, — ответила я, обойдя её и открывая холодильник. — Всё? Допрос окончен?

Она замолчала. И в этой тишине я почувствовала, как что-то незримо трескается между нами. Что-то, что никогда больше не станет прежним.

А за окном, в машине, всё ещё сидел Питер. И если я его знала… это молчание — не конец. Это только начало.

Я только достала стакан сока, как сзади раздался его голос — резкий, мерзкий, как скрежет по стеклу:— Ну, конечно. Малолетка погуляла, теперь строит из себя невинность. Скажи честно, с кем переспала? Или уже не считаешь?

Я застыла. Пальцы крепко сжали стакан, но я не обернулась. Не сразу. Внутри всё словно окаменело. Его голос продолжал гнать яд:— Твоя мать тут ночи не спит, а ты шляешься. Ты ведёшь себя как… — он не договорил, но я знала, что хотел сказать. — Проститутка, вот кто ты. Маленькая грязная девчонка, раз в постели ночуешь не дома.

Реджина резко повернулась к нему:— Стоп! — Она попыталась схватить его за руку, остановить. — Не смей так с ней говорить!

— Почему? — огрызнулся он. — Кто-то должен ей правду сказать! А то выросла, думает, всё можно. Гуляет по ночам, спит чёрт знает с кем — а мама потом должна оправдываться?

Я медленно повернулась к нему. Молча. Спокойно. Но внутри всё горело.

— Повтори, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Только громче. Чтобы тебе челюсть сломали не случайно.

Он сделал шаг ко мне, грозно нависая.— Ты что, угрожаешь мне, детка?

Я усмехнулась, не отводя взгляда:— Нет. Но если ты не заткнёшься — скоро поймёшь, что был бы рад, если бы я просто угрожала.

И в этот момент в окно ударил свет фар. Резкий, ослепляющий. Я машинально обернулась и… сердце сжалось. Мужчина нависающий надо мной отошёл назад закрывая глаза руками. Рассмотрев я увидела что Питера не было в машине.

И тогда мне стало страшно. Но не за себя.

— Прекрати, — обратилась я к маме, — он не должен сюда приходить. Убери его отсюда. Сейчас же.

Реджина выглядела растерянной, а нахлебник ухмыльнулся.

— Знаешь, такие как ты, избалованные шалошовки, часто переоценивают свои силы. Выгонять меня??? Докатились.

Говорил он эти слова с невероятной ненавистью. Я ему однозначно была противна. Почему? Я же не была против маменого счастья, они сами докатили все до этой точки не возврата. Прятались по углам как тараканы. Врали. А мама вообще можно сказать променяла меня на этого олуха бесхрибетного, который только и может как сейчас кричать на меня, строить папашу. Мерзость.

—Лучше быть избалованной шалошовкой, чем зависеть от женщины и быть буквально нахлебником.

—Остынь.

Со злости я выплеснула сок ему в лицо поставив стакан на стол я смотрела на него как на пробитое дно.

—В чем дело? Не нравится яблочный сок?

—Руби, прекрати немедленно.

Его рука резко и точно с большой силой упала на мою щёку оставляя за собой алый след его пальцев.

—Дрянь.

Я сделала шаг вперёд.

— Лучше молчи. Пока ещё не поздно.

—А то что?

На его плече оказалась сильная мужская рука заставляя повернуть мужчину на себя. Питер оглядел его самым призрительным взглядом.В этот момент я почувствовала как все тело окаменело.

—Ты ещё кто?

Не успел договорить как резко и точно получить по морде с такой силой что после первого удара упал на пол. Пошла кровь из носа и комната наполнилась мамиными криками и его матами и угрозами. Питер оглядел меня с ног до головы и схватил за руку крепкая теплая ладонь сжала мою руку в своих и повела прочь из кухни . Но голос мамы меня остановил у самого выхода.

— Довольна? Кто это с тобой вообще? Ты никуда не пойдешь! А с этим молодым человеком я запрещаю тебе видеться и вообще...

—А знаешь...—перебила её я. —Лучше бы тебя не было как и моего отца, о котором ты молчишь как партизан. Смотря на все это я понимаю, что одной мне гораздо лучше чем с тобой. Для тебя я даже не на втором месте...

Сразу предательски катились по щекам. Сжимая руку Питера, который стоял рядом со мной и просто молчал, я продолжала говорить слегка хриплым и дрожащим голосом.

—Я ждала тебя каждый вечер с работы, с ужином...а ты была с ним. Больше меня ранит то, что ты посчитала что твоё счастье меня ранит. Ты скрывала, врала мне в лицо каждый день. Ты просто бросила меня одну в этом доме забыв про то, что я всё ещё твоя дочь. Ты променяла меня на него, открой глаза он использует тебя, он сейчас кричал а потом ударил меня, мама!!!! — с отчаянием крикнула я.— А ты побежала к нему.

Реджина смотрела на меня как впервые. Её глаза блестели от слез а приоткрытый рот не мог издать и звука. Она слушала как будто впервые, хотя всегда сама всё понимала. Эти слова ранили её.

—И какая ты после этого мать? Я помогу с ответом...Никакая. Оставайся с этим, а я не намерена смотреть как он пользуется тобой а ты как глупая влюбленная школьница бегаешь за ним с открытым ртом.

Мэттью вышел из кухни держа лег у носа. С яростью он смотрел на нас, но не предпринимал ни каких действий. Боялся. Питер сильнее и боль его. В его глазах читался испуг и отвращение.

— Ты не моя мать...а его, так же обеспечиваешь и оберегаешь— она опустила голову видимо понимая как это выглядит со стороны.— Жаль меня ты так не оберегала. Раз ты выбрала член вместо дочери, то пожалуйста! Я ненавижу тебя всем сердцем.

После моих слов Реджина подняла голову и вскрикнула. Не успев понять что происходить произошло, что то необъяснимое. Полупрозрачная волна прошла от меня и как будто накрыла все вокруг.

— Как спалось?— Лицом в песке я просыпаюсь в первые, но бывало и хуже. — Я приподняла кончики губ в лёгкой улыбке.— Оу, я не представился? Прошу прощения, я Питер Пэн, король этого острова — Нетландии.- Ненавижу тебя, Питер Пэн!- Ты ужасен!- Знаю.-я просто хотел показать что не такой уж я и ужасный как ты думаешь обо мне, а даже если и так, далеко ли ты ушла от меня, Свон?—Свон?—Дорогуша.-что, Свон захотелось поиграть в догонялки?-...от меня ведь не убежишь.-соскучился по тебе, долбанутая.-скажи ты совсем больная? Идти с пиратом один на один..— отпусти меня маньячела!— Свон, тише, я с тобой. Он и никто другой больше не сделают тебе больно. — меня зовут Реджина. Я ищу кое кого.— Эмма, я твоя мама.— прошу давай попробуем всё сначала? — Свон, что бы ни случилось дальше, как бы не пошли наши дороги, я найду тебя где бы ты ни была. Верь в меня.

Это было как лавина — внезапно, оглушительно, неумолимо. Воспоминания не возвращались постепенно, не стучались робко в дверь сознания — они ворвались потоком. Обрывки фраз, запахи, лица, чувства — всё смешалось в хаотичном вихре, в котором невозможно было дышать. Старые раны раскрылись вместе с образами, которые казались давно забытыми, но теперь были ярче реальности. Ощущение дежавю сменилось холодом узнавания, потом — ударом правды. В каждом слове, в каждом взгляде пряталась суть, которую раньше она не могла уловить, а теперь — не могла игнорировать. Это было как проснуться и понять, что всё, во что ты верила, — лишь сон, а настоящая жизнь только начинается.Те дежавю которые были воспоминаниями ко рве так рвались на свободу.

Посмотрев на Питера я крепко обняла его. Моя любовь как будто стала в тысячу раз сильнее я прижималась к нему как будто только что увиделаю он прижимал меня так же сильно как будто я прямо сейчас исчезну. Отпрянув от него, какое то время я с большим отвращением смотрела на Реджину.

—Что, не получилось? Стёрла мне память, заставила быть с тобой, против моей воли заставила любить себя. А моя ненависть к тебе сняла твоё чёртово заклятие. Счастлива? Теперь ты понимаешь что рядом с тобой меня не удержит даже магия?

—Ты всё таки моя дочь. —С гордостью заявила та.

—Нет, и никогда ею не буду. Смирись. Даже в своем мире ты бросила меня. Как я и говорила, я тебе не нужна. А ты мне. Прощай.

—Реджина. —Окликнул Пэн. — ещё поквитаемся.

Он улыбнулся хищной улыбкой и крепко взяв меня под руку увел.

—Тебе не идёт это имя.

—Что? — с удивлением спросил Питер.

—Ты мне это сказал, как будто чувствовал что я не Руби. Имя которое дала мне мамаша.

—Конечно, дорогуша, ты навеки моя Эмма Свон. А теперь вернёмся домой.

—Но как?

Легко и проведя рукой по воздуху возник портал.

—Феликса заберу позже, а пока нужно будет тебя доставить домой.

Домой...так приятно звучит...

—Следующая остановка, остров Нетландия.

Торжественно заявив он взял меня за руку и мы вместе прыгнула в пучину неизвестности. Оказавшись на острове я осмотрелась. Питер был в своей привычной для меня одежде, а вот я была в белом длинном лёгком платье...что то знакомое...

—Питер...где мы?...

Осмотревшись я увидела поле красных роз.

— Мы дома, но тебе это место известнее как...—он подержал интригу- Сон.

—Ты хочешь сказать,что ночью мы с тобой возвращались в Нетландию?

— Именно. Это часть острова называется, кровавым полем. Эй ты чего такая грустная?

— Реджина... Она так хотела дочь, как она могла так легко её променять на мужика? Мэттью этот настоящий мерзавец.

—Она поплатиться, дорогуша, за то что сделала с тобой, с нами. Обещаю. Я ведь обещал тебя найти и сдержал обещание.

— Спасибо.

Их поцелуй был не вспышкой — нет, он был медленным признанием в том, что давно зрело между ними. Не было слов, только тишина, в которой всё стало предельно ясно. Его рука едва коснулась её лица, будто он всё ещё не верил, что может прикасаться к ней. А она не отстранилась — наоборот, сделала шаг навстречу, словно это было самое естественное движение в её жизни.

Когда их губы соприкоснулись, мир будто затаил дыхание. В этом поцелуе не было спешки — только тоска по утраченному, благодарность за найденное и страх снова потерять. Он целовал её так, как будто доказывал: "Я здесь. Я твой." А она отвечала так, как будто наконец перестала бороться с собой.Казалось, все самое страшное позади и наконец то можно выдохнуть спокойно. Наконец-то мы были счастливы.

Отвечаю на вопрос: может ли любить зло? Хочет ли быть любимым?

Может ли зло любить? Конечно. Иногда оно любит яростнее добра — с отчаянием, с жаждой быть нужным, с тоской по свету, которого никогда не знало. Зло помнит каждое прикосновение, каждый взгляд, потому что для него это редкость, а не норма.

Хочет ли быть любимым? Больше всего. Даже если скрывает это за масками, за ядом слов и поступков. Оно не просит любви вслух — оно требует, провоцирует, испытывает, надеясь, что кто-то увидит за всем этим нечто большее. Что кто-то останется.

И я осталась. Не потому что поверила в сказку, а потому что сквозь тьму увидела свет.

Я выбрала не идеального, а того, кто готов спалить весь мир до тла ради меня.Выбрала не свет — а пламя, не покой — а того, кто смотрит в хаос с улыбкой.Потому что в его безумии было больше честности, чем во всей лжи, что мне когда-либо шептали под маской добра.И если это ошибка — пусть будет моей. Но это моя правда. Мой выбор. Мой ненавистный и одновременно обожаемый всем моим украденным сердцем, Питер Пэн. 💋