Голос, который никто не услышит.

— Эмма...

Голос был шелестящим, словно ветер в кронах деревьев, но в то же время он будто бы доносился изнутри её собственной головы. Он звал её, шептал её настоящее имя, которое никто больше не произносил.

Эмма бежала.

Длинное белое платье развевалось за ней, цепляясь за ветки, оставляя тонкие разрывы в ткани. Лес был тёмным, сырым, пропахшим землёй и увядающей листвой. Она не знала, откуда бежит, но что-то подсказывало — останавливаться нельзя.

Впереди лес расступился, открывая поле. Кроваво-красные розы простирались до самого горизонта, переливаясь оттенками алого под лунным светом. Лепестки были влажными, словно покрытыми росой, но, пробежав сквозь них, Эмма поняла — это кровь.

— Эмма...

Она замерла.

Позади, в глубине леса, стояла тень. Высокая, неестественно вытянутая, чёрная как сама ночь. Белый огонь горел в глазницах, безжалостный и холодный.

И тогда Эмма почувствовала это.

Чьи-то шаги за спиной. Лёгкие, но стремительные. Кто-то гнался за ней.

Паника охватила её, сердце заколотилось о рёбра, дыхание сбилось. Она снова побежала, путаясь в подоле платья, сминая алые розы под ногами. Ей казалось, что тень приближается, её дыхание уже ощущалось на шее...

— Эмма.

Она закричала и...

Пробуждение

Руби резко открыла глаза. Комната была погружена в полумрак. Сердце колотилось так, будто оно всё ещё не могло осознать, что кошмар закончился.

Она села на кровати, провела ладонями по лицу, пытаясь унять дрожь. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что было вчера.

Питер... Он нёс её на руках. Её голова лежала у него на груди, а взгляд был расфокусирован, но даже в этом состоянии она видела — её мать развлекалась с Мэтью, даже не замечая её.

Память вспыхивала обрывками. Голоса, музыка, смех, алкоголь. Она не помнила, как добралась домой. Всё смешалось. Но почему-то было тревожно.

Она потянулась к телефону. Ни одного сообщения от Молли.

— Ну и где ты?.. — пробормотала она, набирая номер.

Гудки. Потом тишина. «Абонент вне зоны доступа».

Руби нахмурилась. Это было странно. Она решила, что поговорит с ней в школе.

Медленно встала с кровати, собрала волосы в низкий хвост, натянула джинсы и лонгслив. Напоследок бросила взгляд на пустую квартиру. Мама так и не вернулась.

Сжав губы, Руби взяла рюкзак и вышла из дома.

Школа

Чувство тревоги не покидало её всю дорогу. Оно не было явным, скорее, словно лёгкое беспокойство, предчувствие чего-то неправильного. Она шла и ожидала подвоха, но не могла понять, с чем он связан.

Когда она вошла в школу, первым делом её взгляд нашёл Молли.

— Молли! — она помахала ей рукой.

Но та даже не повернула головы.

Руби нахмурилась, но списала это на невнимательность. Подойдя к своему шкафчику, она взяла нужные учебники и направилась к подруге.

Молли стояла в окружении девчонок, которых они всегда презирали. Напыщенные, пустые, у них в голове были только опилки. Молли говорила, что даже находиться с ними в одном кабинете — это уже потерять несколько IQ, а теперь…

Теперь она смеялась вместе с ними.

Как только Руби приблизилась, Молли тут же отвернулась и ушла с новыми «подружками».

Руби остановилась, будто получив удар в грудь.

Она не понимала. Вчера всё было нормально. Да, у них была ссора из-за Питера, но не до такой степени…

Она быстро набрала сообщение:

«Молли, ты чего?»

Ответа не последовало.

«Если ты злишься из-за Питера, давай поговорим»

Тишина.

Грудь сдавило неприятным ощущением. Она чувствовала себя брошенной.

Игнор

Первый урок прошёл незаметно. Она была слишком занята своими мыслями. Но потом она начала замечать…

Никто не обращал на неё внимания.

Никто.

Её будто бы не существовало.

Она заговорила с одноклассником — он не ответил, даже не посмотрел в её сторону. Пыталась позвать соседку по парте — та сделала вид, что не слышит.

Словно она была пустым местом.

Только один человек хоть как-то реагировал на неё.

Питер.

Но ей не хотелось даже смотреть в его сторону. Прошлая ночь оставила в её сознании неприятный осадок, и сейчас единственное, что её волновало, — это молчание Молли.

Руби чувствовала, как внутри всё скручивается в болезненный узел.

Что, чёрт возьми, происходит?

Руби чувствовала на себе взгляды.

Проходя по коридору, она ощущала их повсюду — настороженные, осуждающие, пронзительные. Некоторые смотрели на неё в упор, но не с добротой, а с чем-то неприятным, колким. Другие же, наоборот, будто не замечали её вовсе. Она пробовала заговорить с кем-то из одноклассников, но её просто игнорировали.

Сначала она думала, что это какое-то странное совпадение. Но затем открыла чат класса и поняла, что её удалили.

Она моргнула, перечитывая название беседы, но его больше не было в её списке. В группе, где обсуждали домашние задания, планы на выходные, школьные мероприятия, теперь её не существовало.

Это уже не казалось случайностью.

Сердце сжалось.

Руби быстро нашла контакт матери и нажала на вызов.

Один гудок. Второй. Третий.

— Ну, возьми трубку, — пробормотала она, сжимая телефон в руке.

Звонок сброшен.

Она попробовала снова. И снова.

Ничего.

Стоя в пустом коридоре, отпросившись с урока, чтобы позвонить маме, она почувствовала себя до тошноты жалко. Она, Руби, которая всегда держала голову выше, не показывала слабость, сейчас стояла одна, забытая всеми, и пыталась дозвониться до единственного человека, который тоже её не замечал.

«Идиотка», — мысленно выругалась она, опуская руку.

Но горечь всё равно осталась.

За что?

Она не понимала.

Почему с ней так? Почему её лучшая подруга её предала?

В груди начало подниматься что-то тёмное, удушающее. Дыхание сбилось, руки задрожали. Воздуха стало мало, коридор начал сжиматься вокруг неё.

Нет-нет-нет.

Руби развернулась и, практически не видя перед собой дороги, забежала в подсобку. Закрыла за собой дверь, сползла вниз по стене, обняла ноги, сжимая в руках телефон, и наконец дала волю эмоциям.

Слёзы хлынули сами по себе.

Она не могла сдержать их больше.

Она плакала от боли, от предательства, от одиночества. От того, что мама скрывала от неё любовника. От того, что сейчас, когда она нуждалась в ней больше всего, она была явно с этим мужиком.

От того, что её лучшая подруга, с которой они знали друг друга столько лет, бросила её.

От того, что всё накопилось в один огромный ком и ударило её с такой силой, что невозможно было стоять на ногах.

Она всегда держала лицо перед людьми.

Всегда.

Но сейчас... сейчас было слишком сложно.

Руби не знала, сколько времени прошло, но внезапно услышала шаги.

Она резко замерла, быстро вытерла глаза и задержала дыхание, надеясь, что её не услышат.

Шаги остановились прямо у двери.

А затем она открылась.

На пороге стояла Лина Бэйкер.

Руби уставилась на неё, пытаясь понять, что та здесь делает. Лина была невысокого роста, с кудрявыми волосами, загорелой кожей и большими очками. Она носила юбки, яркие свитера, почти не красилась. В классе с ней общались, но не близко. Её не травили, но и не принимали. Она была почти незаметной.

А сейчас она стояла перед Руби, неуверенная, мямлящая что-то себе под нос.

— Лина? — голос сорвался. — Что ты здесь забыла?

Девушка нервно передёрнула плечами, а затем тихо произнесла:

— Руби, я… Я, конечно, обещала Молли и её подружкам, что ничего тебе не скажу. Но я вижу, как тебе плохо. Я знаю, каково это — быть невидимой.

Руби нахмурилась, вслушиваясь в её слова.

— Ты… о чём?

— Я не хотела участвовать в этом. Но меня заставили, — Лина всё ещё мямлила, но затем решительно достала телефон. — Просто посмотри.

Она развернула экран к Руби и прокрутила чат класса вверх.

Вчера.

Первая фотография: Руби на руках у Питера, их лица слишком близко друг к другу.

Вторая: она сидит на корточках, а он перед ней, момент их разговора после пробуждения.

Третья: он несёт её на руках.

Снизу подпись:

«Вот только посмотрите на эту шалаву! Ещё и дочка мэра! Ведёт себя хуже проститутки. Она соблазнила моего парня, вы просто посмотрите, какая бесстыдница.»

Руби читала, и кровь стыла в жилах.

Внизу обсуждение.

Пока она ещё была в группе, телефон, вероятно, разрядился или стоял на беззвучном, потому что она ничего не видела.

Сначала обсуждали её мать, её пост мэра.

Потом решили, что её нужно игнорировать.

А затем кто-то предложил удалить её из группы.

— Мы сначала просто решили не замечать тебя, — тихо сказала Лина, а Руби продолжала читать.

Теперь там была грязь.

Её поливали оскорблениями, обсуждали, рассказывали о её жизни, добавляя всё больше выдуманных подробностей. Всё это время Лина смотрела на неё с беспокойством, прислушиваясь к звукам в коридоре.

Последнее сообщение в чате:

«Если бы её мамаша не была мэром, мы бы могли знатно повеселиться, но она неприкасаемая. Будем давить морально, растоптать её нельзя.»

Руби смотрела на эти слова, но не могла их осознать.

Всё это казалось каким-то кошмаром.

Лина отвела взгляд.

— Мне жаль. Я не хотела, чтобы так вышло. Это всё устроила Молли. Она приревновала тебя к Питеру.

Руби сжала зубы.

— Как ей умудрились поверить, что он её парень? — Лина вздохнула. — Я не знаю. Но она бегала за ним всегда. И когда он даже не смотрел на неё… она решила, что виновата ты.

Руби перестала слышать её.

Шум в ушах, пульс, тяжесть в груди.

Ложь.

Грязь.

Гадкое липкое ощущение, будто её облили чем-то мерзким.

Хотелось смыть это, избавиться, стереть.

— Я не должна была тебе этого говорить, — шёпотом добавила Лина. — Но ты должна знать.

Руби молчала.

Она смотрела в телефон, на предательство, на грязь, на весь этот кошмар, развернувшийся за её спиной.

И впервые за долгое время она не знала, что делать.Она какое-то время стояла в растерянности, а Лина, понимая её состояние, молчала. Затем, собравшись с духом, тихо сказала, что ей пора идти. Если кто-то узнает, что она помогла мне, её тоже начнут буллить и игнорировать. Я лишь кивнула и поблагодарила её за честность. Лина ушла, а я снова осталась одна.

Тесные стены подсобки словно давили на меня, сжимая грудь тяжестью осознания происходящего. В висках стучало, горло перехватило. Молли приревновала. Она выбрала самый простой путь: не пытаться завоевать Питера, а сделать так, чтобы меня возненавидели. Ей было легче превратиться в клишированную школьную злодейку, ту, которую все боятся и уважают. А Руби понимала — сейчас у неё выигрышная позиция. Все жалеют её, поддерживают, никому и в голову не приходит, что её слова могут быть ложью.

Я сжала в руках телефон, ком обиды подступил к горлу. Слёзы жгли глаза, но я заставила себя их сдержать. Всё это время я стояла в подсобке, почти полурока, но осознала лишь одно: теперь я действительно одна. Мама мне не поможет — у неё своя жизнь, новые увлечения, любовник. На дочь у неё просто нет времени. Рассказать кому-то? Бессмысленно. Меня всего лишь игнорируют, а если я пожалуешься взрослым, меня назовут не только развратницей, но и стукачкой. А если все действительно думают, что я способна на такое, мне их даже жаль. Насколько же они тупые, что поверили Молли на слово.

Я глубоко вдохнула и вышла из подсобки. Теперь всё стало ясно. Теперь я знала, что делать.

В классе я гордо села на своё место, стараясь сосредоточиться на уроке, но ощущение одиночества не проходило. Весь этот заговор был направлен на одно — сломить меня. Но я решила, что не позволю им победить. Я наблюдала за тем, как двулично ведут себя люди: за спиной обсуждают, сплетничают, но в лицо — просто холодное молчание. И всё из-за каких-то грёбаных фотографий, из-за которых все отвернулись, даже не разобравшись в ситуации. Возможно, меня давно ненавидели, возможно, завидовали, а может, Молли просто разыграла роль несчастной жертвы.Пытаться с ней разговаривать бесполезно сейчас они под влиянием Молли.

Гнев медленно, но уверенно поднимался внутри, вытесняя боль. Он сидел во мне тихо, ожидая момента, чтобы разгореться в полную силу.

Оставшееся время в классе тянулось невыносимо медленно. Я пыталась отвлечься на телефон, но даже мама за всё это время не перезвонила. Если бы со мной что-то случилось, она, наверное, даже не расстроилась бы… Может, это даже облегчило бы ей жизнь? Не пришлось бы больше скрывать любовников по дешёвым отелям, можно было бы спокойно водить их в дом, в который она давно не приходила ни как мать, ни как женщина.

Эта мысль ослепила меня глухой яростью.

Как они все могли поверить в эту ерунду?

Я решила переодеваться для физкультуры одна. Подождала, пока все уйдут, и только тогда отправилась в раздевалку. Урок уже начался, но я знала, что девчонки часто опаздывают, долго собираясь, так что у меня было ещё минут десять, чтобы спокойно погулять по коридорам.

За это время я окончательно решила уйти из чирлидинга. Мне нравились тренировки, но девчонки теперь не захотят со мной работать, а значит, лучше уйти самой, чем позволить им выгнать меня под своими хищными взглядами.

Зайдя в кабинет директора, я спокойно забрала заявление. Сказала, что подвернула лодыжку на танцах и теперь не могу заниматься. Раз уж чирлидинг требует постоянных тренировок, смысла делать долгий перерыв нет. Директор поверил и предложил выбрать другой кружок. Я без раздумий сказала, что хочу ходить на рисование. Мне всегда это нравилось, просто раньше не было времени. Теперь же оно появилось.

К тому же, в художественном кружке из моего класса никого не было. Только, возможно, Лина.

Я вспомнила её и неожиданно для себя улыбнулась. Несмотря ни на что, она помогла мне. Рассказала правду. Если бы не она, я до сих пор не догадывалась бы, что происходит. Я хотела её отблагодарить, но понимала: если кто-то узнает, что мы общаемся, её тоже могут начать игнорировать. Поэтому я просто мысленно поблагодарила её.

По пути в раздевалку я наткнулась на Питера.

Он уже был переодет и стоял у фонтанчика с водой, лениво делая глоток. Пряди волос упали ему на лоб, но он не торопился их убирать. Футболка с эмблемой школы плотно облегала его фигуру, подчёркивая рельеф плеч и ключиц. На руках — чёрные напульсники, а тёмные спортивные штаны сидели на бёдрах чуть свободнее, чем нужно, будто бы ему было плевать на внешний вид.

Увидев меня, он убрал руку ото рта, медленно провёл тыльной стороной ладони по губам и прищурился. Его ухмылка была ленивой, но в ней чувствовалось что-то большее. Интерес? Высмеивание?

— Ну, и что теперь? — проговорил он, откидываясь спиной на стену.

— Что? Да я ушла из черлидинга, и да буду приходить на уроки позже чтобы с ними не пересекаться, но тебе какое дело?

— Я вообще то о том что у нас урок, а мисс отличница не просто опаздывает, а прогуливает.

Она остановилась, скрестив руки на груди, и посмотрела на него безразлично.

—Постой, ты бросила чирлидинг? Почему?Неужели наконец-то осознала, что это не твоё?— пошутил парень.

Она усмехнулась, но в её глазах мелькнула усталость.

— Не совсем. Просто теперь мне там не рады.

Питер чуть склонил голову, внимательно изучая её лицо.

— Что за бред?

— О, так ты не в курсе? — она усмехнулась, но в её голосе не было радости. — Меня весь класс игнорирует.

Взгляд Питера потемнел, ухмылка исчезла.

— Почему?

— Молли постаралась, — Руби пожала плечами, будто это не имело значения. — Распустила слухи, и все поверили. Теперь я изгой. А ты чего не с ними? Или ненавидеть меня одному интереснее чем с единомышленниками?

Несколько секунд Питер молчал, будто переваривая услышанное. А потом его лицо исказилось от ярости.

—Просто я не стадо. По мимо того что я горяч, у меня есть мозги в отличие от них.— он резко оттолкнулся от стены, и в его глазах загорелось что-то опасное. — Они решили просто взять и отвернуться от тебя? Из-за каких-то слов этой жалкой девчонки?

Руби ожидала чего угодно — насмешки, безразличия, даже злорадства. Но не такую злость.

— Питер... — начала она, но он не дал ей договорить.

— Они что, думают, что могут вот так просто избавиться от тебя? — его голос был низким, наполненным угрозой. — Думают, что могут унизить тебя, и им это сойдёт с рук?

— Это неважно, — пробормотала Руби, но он уже был слишком зол.

— Это важно, — он резко посмотрел на неё. — И теперь это их ошибка.

Она смотрела на него, чувствуя, как её собственная злость постепенно угасает, уступая место чему-то другому.

— Что ты собираешься делать? — тихо спросила она.

Питер ухмыльнулся, но в его глазах пылал холодный огонь.

— О, дорогуша, я собираюсь развлечься.