Глава Сорок Пятая

К вечеру мне снова стало хуже.

Все это время Доминик контролировал, чтобы я пила достаточно жидкости, напоминал принимать таблетки, а еще заставил съесть больше пяти мятных леденцов от кашля. Когда у меня поднялся жар, меня снова пробил озноб, но укутываться теплым пледом Доминик мне больше не разрешал. Он сказал, что мне нельзя перегреваться, и поскольку он вел себя, как схверзаботливый папочка, знающий, что делать с больным ребенком, я решила ему довериться.

Ближе к ночи я вернулась свою постель, где уснула в ту же секунду, как моя тяжелая голова коснулась подушки, а Доминик в это время лег спать на диване. Да, моя кровать была достаточно большой, чтобы на ней смогли уместиться два и больше человек, но я не собиралась сокращать между нами дистанцию. Я не хотела давать нам возможность для близости, потому что не доверяла, в первую очередь, себе.

Ночь я провела спокойно, и утром чувствовала себя намного лучше. Когда я проснулась, Доминика в квартире не было, и я воспользовалась этим моментом, чтобы сходить в душ и переодеться.

Доминик появился у порога моей квартиры переодетый, явно принявший душ, с коробкой пиццы в руках. Я не знала, кого была рада видеть больше: голубоглазого красавчика или пиццу с двойным сыром. Мы поместили коробку на журнальный столик и продолжили просмотр «Дневников вампиров» с той серии, на которой остановились.

Этот день почти никак не отличался от вчерашнего, но почему-то я чувствовала себя некомфортно. Вся ситуация казалась мне абсурдной: я лежала на диване, поедала пиццу вместе с Домиником, и мы смотрели до невозможности драматичный сериал, где если кто-то не умирал, какая-то пара непременно расставалась.

Для меня это было обычным занятием, но делать это вместе с Домиником казалось... неправильным. Я понимала, что у него наверняка было очень много дел, но он откладывал их, как откладывал в Нэшвилле. Вместо этого он возился со мной и моей простудой, и я чувствовала жуткую вину за это.

– Доминик? – позвала его я, когда Елена и Деймон снова начали выяснить отношения, раз за разом повторяя одни и те же реплики. – Ты ведь в курсе, что не обязан нянчиться со мной?

Парень нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты ведь приехал в Новый Орлеан, чтобы увидеться со своим другом, ну, с Мистером Барреттом. Ты не должен торчать со мной на диване и смотреть эту чушь.

Доминик драматично схватился за сердце.

– Во-первых, я оскорблен, что ты назвала этот сериал чушью, – затем его лицо стало более серьезным, и он продолжил: – Во-вторых, я уже говорил тебе: я приехал в Новый Орлеан не для того, чтобы увидеться с Полом. Я приехал из-за тебя. Точнее, за тобой.

– Можно больше подробностей?

Доминик ненадолго задумался.

– Знаешь, после того, что ты устроила в офисе, мне страшно напоминать тебе, что мы с Джастином постоянно разговариваем о тебе.

Я скопировала идею Доминика перечислять сказанное и произнесла:

– Во-первых, ты заслужил все, что я сказала тебе в офисе. Во-вторых, я все равно туда больше не вернусь, так что мне плевать.

– Во-первых, я согласен, что заслужил, – продолжил парень в такой же манере. – Во-вторых, меня очень расстраивает тот факт, что ты решила уйти.

Я устало вздохнула.

– Доминик, я ушла не только потому, что узнала, что попала туда благодаря тебе. Я очень хотела узнать, как работают дизайнеры и архитекторы, какие проекты они создают... но я проработала там два месяца и почти ничего не узнала. Целыми днями я печатала документы, да так много, что принтер мне снился в кошмарах. И еще я постоянно бегала за кофе для мистера Мэннинга, и теперь меня тошнит от запаха карамели. Лучше нигде не работать, чем работать с таким боссом.

Доминик выглядел очень виноватым, но он не был связан с тем, что мистер Мэннинг оказался таким гавнюком. 

– Мне жаль, – он произнес это искренне, но я не нуждалась в его извинениях. – Я попросил Пола, что тебя взяли на стажировку, но он не контролировал, в какой из отделов тебя направят работать. Пол всегда был недоволен отношением мистера Мэннинга к сотрудникам, а в особенности – к стажерам, и он не знал, какие задания тот тебе поручал.

Я покачала головой.

– Я все равно туда больше не вернусь. Может, один раз, чтобы подписать бумаги о прерывании моей стажировки.

– У нас был разговор с мистером Мэннингом, – вдруг сообщил мне Доминик. – В тот день, когда ты вошла в кабинет. Мы с Полом убедительно просили его делиться со стажерами знаниями, а не своими предпочтениями в напитках и негативными эмоциями.

Я вдруг вспомнила, как выглядел мой босс, когда я вошла в кабинет мистера Барррета: бледный, испуганный, все никак не находил себе места. Получается, он был так взволнован, потому что получил нагоняй... из-за меня?

Господи.

– Доминик, мне не нужно, чтобы кто-то решал мои проблемы у меня за спиной.

– Он вел себя как козел. Не только с тобой, со всеми. Это дело принципа. Ведь однажды в фирму придут другие стажеры. Случай с тобой был лишь поводом для Пола поставить этого придурка на место. Чтобы он больше не позволял себе подобного с другими стажерами, и чтобы он больше никогда не обижал тебя.

Как я уже сказала, я не нуждалась в том, чтобы какой-либо мужчина появлялся в моей жизни и решал мои проблемы. Я привыкла справляться с ними самостоятельно. Эта ситуация злила меня, сильно, но вместе с этим... мое сердце грела мысль, что Доминику было не плевать. Не плевать на мою жизнь и уж тем более на то, что на работе я имела дело с несносным боссом, который использовал меня два месяца в качестве девочки на побегушках.

Да, Доминик пытался скрыть все от меня, и это плохо, но ведь он делал это с благими намерениями.

– Ты не ответил на мой вопрос, – напомнила я, заметив, что наш диалог ушел в совсем другое русло. – Как твой приезд в Новый Орлеан связан с разговором с Джастином обо мне?

– Джастин хочет, чтобы ты посетила выставку Арии в Мельбурне.

Выставка? Ария? Мельбурн? У меня было слишком много вопросов, и я не знала, какой задать первый. К счастью, Доминик, увидев замешательство на мом лице, продолжил:

– Одна из ее картин уже попадала на выставку в мельбурнскую галерею, но это новая выставка, и она вся посвящена только ее картинам. К тому же, день открытия выставки совпадает с днем годовщины свадьбы Арии и Тео. Они решили, что эти два события – отличный повод, чтобы собрать самых близких в одном месте и отпраздновать.

Я ответила не сразу.

– Подожди... Джастин хочет, чтобы я встретилась с Арией? С нашей сестрой?

– Конечно, он хочет, – Доминик посмотрел на меня так, словно я задала самый глупый вопрос на свете. Хотя, может, это и правда так. – Он не рассказывал ей о тебе. Пока что. Джастин хочет, чтобы у вас была возможность пообщаться друг с другом, как только Ария узнает о тебе.

О боги! Я даже не знала, как на это реагировать, так много разных эмоций бурлило внутри меня. Я хотела, нет, мечтала встретиться со своей сестрой с тех пор, как расспросила о ней Доминика и узнала, что она совсем не похожа на Оливера Тэйта. Ко всему прочему, мне хотелось встретиться с Джастином, по которому я тоже очень соскучилась, и узнать лучше Камилу и свою племянницу. Ведь они все были моей родней, которой у меня никогда не было.

– Я очень хочу! Знаешь, Джастин и сам мог пригласить меня. Мы постоянно общаемся с ним. Тебе было необязательно приезжать, чтобы рассказать мне об этом.

Доминик выждал паузу, как будто думал, что я захочу добавить что-то еще.

– Дейзи, – произнес он негромко. – Это выставка в Мельбурне.

– Ну и что? Я...

О, черт.

Мельбурн.

Город в Австралии.

На другом континенте.

Туда я не доеду ни на «пчелке», ни на поезде, ни на автобусе.

Я должна буду полететь самолетом.

– Я не летаю на самолетах, – пробормотала я себе под нос. – Я не летаю на самолетах, – сказала я громче, обращаясь к Доминику, как будто он еще не знал этот факт. – Я же не летаю.

Меня тут же охватило разочарование. Я так загорелась идеей вновь встретиться с Джастином и впервые – с сестрой, что теперь просто хотелось расплакаться от осознания, что этого не случится.

Доминик взял мои ладони в свои.

– Именно поэтому я сейчас здесь, в Новом Орлеане, – он наклонился и поцеловал костяшку моего пальца. – Я хочу, чтобы мы полетели с тобой вместе, Дейзи.

У меня в горле застрял ком.

Мне снова захотелось плакать, но совсем по другой причине. Глаза так сильно жгло, как будто в них засыпали песок, и я позволила себе проявить слабость.

Я расплакалась, как ребенок, прикрыв лицо. Руки Доминика тут же обвили меня и притянули к себе. Я уткнулась в его плечо, и когда мне в нос ударил его сладкий запах, мне стало еще хуже. Я ревела, не имея понятия, как остановиться, и судорожно всхлипывала, когда не хватало воздуха.

– Моя милая, – я почувствовала, как губы Доминика коснулись моей макушки. – Милая, все хорошо. Все в порядке.

Я не знаю, сколько минут я плакала, прежде чем ко мне вернулась способность говорить. Все это время Доминик нежно поглаживал меня по волосам. Он не просил меня перестать, не пытался узнать причину. Он позволил мне лить слезы, пока я сама не почувствовала, что достаточно.

Я подняла на Доминика свои заплаканные глаза – он все так же крепко обнимал меня – и спросила:

– Почему ты это делаешь? – я попыталась убрать ладонью мокрые дорожки слез на щеках. Тщетно.

Почему ты помог мне устроиться на работу? Почему отругал мистера Мэннинга из-за меня? Почему ухаживаешь за мной, пока я болею? Почему готовишь мне еду? Почему проводишь со мной время? Почему ты прилетел в Новый Орлеан из Нью-Йорка, чтобы полететь с трусихой по имени Дейзи Митчелл на самолете?

– Я не понимаю, – добавила я, с трудом сдерживая новый поток слез. – Я ничего не понимаю, Доминик.

Прижав меня к себе еще крепче, он наклонился к моему уху и сказал:

– Ты готова внимательно выслушать меня?

Я подавила всхлип и спросила:

– Что выслушать?

Доминик коснулся моего уха губами, тем самым вызвав у меня мурашки, и прошептал:

– Выслушать мои признания в чувствах к тебе.