Глава Сорок Третья

Даже под дулом пистолета я не смогла бы ответить, почему позволила Доминику остаться.

Но я точно знала, что за этим поступком не скрывалось желание помириться с ним. Мы ведь не ссорились, чтобы теперь мириться, верно?

Когда дело касалось Доминика, я давно перестала отдавать себе отчет в своих действиях.

Не знаю, сколько на часах было времени, когда я открыла глаза. За окном только-только начинило светать, и я не могла понять, что меня разбудило. За два месяца жизни наедине с собой я привыкла к тишине, поэтому дернулась от испуга, когда чужая рука легла на мое плечо, и мужской голос сказал:

– Дейзи, тебе нужно выпить эти таблетки.

Сквозь пелену сна я различила очертания Доминика, усевшегося на край моей кровати.

– Что? – пробубнила я, совсем не понимая, что он говорит.

– Дейзи, у тебя очень высокая температура. Ты должна выпить это, чтобы тебе стало легче.

Моя голова раскалывалась от боли, но я все равно нашла в себе силы возмутиться:

– И с чего ты решил, что у меня высокая температура?

Доминик молча положил свою ладонь на мой лоб. Она была такой сказочно прохладной, что от окатившего меня удовольствия я простонала.

– У тебя ледяные руки, – заметила я.

Доминик издал смешок, но лицо его оставалось серьезным.

– Нет, Дейзи. У тебя жар. Тебе нужно выпить эти лекарства.

Лекарства? Я не могла припомнить, чтобы в моей аптечке было жаропонижающее. Конечно, с моей стороны это было не очень предусмотрительно. После переезда прошло не так много времени, и единственными из медикаментов, которыми я успела обзавестись, были обезболивающие таблетки от спазмов во время месячных, противозачаточные и обеззараживающее средство для ран.

– Тебе станет лучше, когда ты их примешь, – заверил меня Доминик.

Казалось, каждое движение причиняло мне боль. Я приняла полулежащее положение, забрала из рук Доминика стакан, наполненный водой, и круглую белую таблетку. Проглотив ее, я тут же опустила свою свинцовую голову обратно на подушку.

Дальше со мной произошло такое: я только успела закрыть глаза, а когда снова открыла их, солнечные лучи уже вовсю заливали спальню. Никто больше не будил меня намеренно, но мерзкое ощущение гусиной кожи заставило меня проснуться. Мне понадобилось раскинуть мозгами, чтобы понять, какой стороной нужно повернуть одеяло, чтобы его хватило на то, чтобы накрыться им до самой шеи, и ни один из моих пальцев из него не выглядывал.

– Все в порядке? – услышала я встревоженный голос над ухом.

– Мне очень холодно, – призналась я, и в тот момент мне было все равно, как жалко и слабо звучал мой голос. У меня возникло чувство, что я была готова расплакаться – настолько плохо я себя ощущала. – Очень.

Мои веки отяжелели, поэтому я прикрыла глаза и не видела, куда ушел Доминик. Ровно через десять секунд поверх моего теплого пухового одеяла опустилось что-то еще. Вероятно, вязаный плед, который я по доброте душевной выделила Доминику вчерашним вечером.

Мой язык онемел, как и все мое тело, поэтому у меня даже не хватило сил сказать спасибо. Немного согревшись, я вновь провалилась в сон.

На третий раз я проснулась с чувством, что я заново родилась. Нет, головная боль не прошла, но больше не была такой нестерпимой; мое горло все так же жгло, а дышать удавалось с трудом из-за забитого носа, но я больше не ощущала себя так, словно одновременно варюсь в котелке в аду и стою с голой задницей среди ледников Антарктиды.

Одним словом – терпимо.

В дальней части квартиры, там, где располагалась кухня, внезапно раздался шум. Сперва я подумала, что это звуки с этажа выше, но потом вспомнила, что в этом доме была прекрасная звукоизоляция. Несравнимо со звукоизоляцией в нашем прошлом с мамой жилище: из-за тонких стен мы могли слышать, как скрипят двери в соседней квартире и как мяукает чей-то кот.

Поднявшись с кровати, я накинула на плечи свой вязаный плед и пошла на кухню.

Охватившая меня лихорадка устроила моему организму такую встряску, что на протяжении всей ночи я едва понимала, что делаю, что говорю, и кто находится рядом. Сейчас, пребывая в более-менее адекватном состоянии, я осознала все в полной мере.

Доминик не просто шумел на кухне, разогревая себе еду в микроволновке или заваривая кофе. Он был полностью увлечен процессом готовки: в кастрюле на плите что-то варилось, а на кухонном островке царил полный хаос из продуктов.

– Привет, – поздоровалась я хрипло, и почему-то так неуверенно, словно это не он был незваным гостем в моей квартире, а я.

Оторвавшись от помешивания загадочной пищи в кастрюле, Доминик поднял на меня взгляд. Сначала он внимательно осмотрел меня, как будто проверял на наличие ран, и когда увидел, что я твердо стою на ногах, тревога в его глазах рассеялась. Он выдохнул, обвел глазами кухню, как будто только сейчас заметил, какой учинил беспорядок – это меня совсем не волновало, – и спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – ответила я честно и опустила взгляд на тарелку с лаймами на столе. Вчера их в моей квартире не было. – Что ты здесь делаешь?

Доминик тяжело вздохнул.

– Я не хотел оставлять тебя одну, – сказал он. – Ночью тебе было очень плохо.

И как эти слова были связаны с тем, что варилось на моей кухне, да и еще и так божественно пахло? Его ответ вызвал у меня замешательство, но потом я поняла.

Я сказала ему, чтоб утром он ушел. Мой взгляд устремился на настенные часы – маленькая стрелка указывала на двенадцать часов. Если бы он послушался меня, его бы давно здесь не было – в моей квартире и в моей жизни. И пока что я не знала, радоваться или грустить из-за того, что он ослушался меня.

– Я имею в виду, что ты готовишь?

Доминик открыл дверцу тумбочки и достал оттуда миску с таким невозмутимым видом, словно лично складывал их туда и поэтому прекрасно знал, где они лежат. Он провел на моей кухне всего час или два, а уже вел себя, как самая настоящая хозяйка!

– Ты проснулась вовремя. Уже все готово. Это куриный бульон. Когда я был ребенком и болел, мама всегда его готовила.

Доминик наполнил миску бульоном и поставил на стол. Рядом он положил ложку, которую так же не глядя достал из выдвижного шкафчика справа от себя.

– Приятного аппетита, Дейзи.

Я не могла подобрать слов, чтобы выразить свои эмоции, поэтому лишь молча опустилась на стул перед духмяной миской куриного бульона. В нем плавали морковка, лук, кусочки мяса, лапша и много-много зелени. Я не очень любила жидкую пищу, но перед этим бульоном просто не могла устоять. Я только тогда поняла, что не ела ничего с того момента, как в офисе во время обеда перекусила сэндвичем с сыром, и была до ужаса голодной.

Но приниматься за еду я не спешила.

– Доминик... где ты взял это все? – я взяла ложку в руки и помешала горячий бульон. – У меня не было морковки. И курицы. И всей этой зелени.

– О, поверь, я заметил, что в твоем холодильнике мышь повесилась, – Доминик произнес это с упреком, но он был прав, поэтому я промолчала. – У меня сложилось такое чувство, что все это время в этой квартире жил мужчина, которому мама до тридцати лет слюнки подтирала, и который совсем не научился готовить себе еду.

И это Доминик еще не видел, какой огромный мусорный пакет с упаковками из-под пиццы и китайской еды я вынесла вчерашним утром!

– Да, – согласилась я. – Потому что я не умею готовить.

– Тебе девятнадцать, Дейзи. Умение готовить – жизненно важный навык, которым все должны владеть.

Я подняла на парня взгляд.

– Да? И когда, по-твоему, я должна была научиться это делать? В перерывах между сменами на работе, во время которых даже поспать не успевала? Можешь не говорить мне, что я питаюсь, чем попало, и как это плохо. Я и без тебя это знаю.

Доминик потер переносицу.

– Черт, прости. Я не хотел тебя обидеть. Я просто... не подумал.

Мне не казалось, что Доминик намеренно хотел меня задеть, поэтому я решила забыть об этом.

– Где ты взял эти продукты? – снова спросила я.

– В магазине, Дейзи. Где же еще? Думаешь, я вырастил эту морковку у тебя на подоконнике?

Я замотала головой.

– Я не могу представить, как ты покупаешь овощи в супермаркете, – впрочем, Доминика, готовящим куриный бульон, я тоже с трудом представляла, но неоспоримое доказательство его способности к кулинарии стояло передо мной на столе.

– И почему же? – искренне удивился парень. – Я постоянно это делаю.

– Ну, не знаю. Мне казалось, богатым людям продукты закупают домработницы или типа того.

Доминик от души рассмеялся.

– Господи, Дейзи, где, ты думаешь, я живу? Во дворце? – он коснулся уголков глаз, убирая слезы. – У меня квартира в Верхнем Ист-Сайде. У меня нет ни горничной, ни домработницы, ни повара. Я прекрасно справляюсь с домашними делами самостоятельно.

Я не могла сказать то же самое о себе. Нет, конечно, когда дело касалось уборки, я была достаточно придирчивой. Меня раздражала немытая посуда, пыль на подоконнике и хаос в шкафу, и я очень старалась поддерживать все в чистоте и порядке. Но была ли я в этом мастером? Сомневаюсь.

– Он очень вкусно пахнет, – подметила я, обращая внимание на бульон. Я даже представить не могла, какие специи нужно добавить, чтобы от еды исходил такой сказочный аромат.

– Да, – согласился Доминик. – Я приготовил его по особому рецепту моей мамы. Она работает во французском ресторанчике, и люди толпами выстраиваются, чтобы попробовать ее блюда.

Я улыбнулась про себя. Доминик заботился обо мне всю ночь, а утром приготовил для меня куриный бульон. Да и еще такой, что у меня от одного вида текли слюни!

– Ешь давай, – пробурчал он, наблюдая, как я рассматриваю плавающий ломтик морковки. – Пока еще горячий.

Послушавшись, я зачерпнула ложкой вкуснейший бульон и отправила его в рот.