Глава Двадцать Девятая

Меня трясли за плечо. Я простонала и перевернулась на другой бок, пытаясь избавиться от кого-то очень надоедливого.

– Я думал, что трудяги вроде тебя встают рано, – услышала я голос Доминика над ухом.

– Я будущая обладательница восьми миллионов. Я могу позволить себе поваляться в кровати подольше, – пробормотала я, натягивая одеяло на лицо.

Доминик сел на кровать, и она прогнулась под его весом.

– Я сомневаюсь, что ты будешь часто приезжать в Нэшвилл, учитывая, что ты не летаешь на самолетах.

Я открыла глаза.

– Мы идем гулять по городу?

Доминик улыбнулся.

– Я был в этом городе несколько раз. Я знаю много хороших мест.

Я осмотрела его. Доминик всегда выглядел превосходно, но в темных джинсах и полосатой рубашке с коротким рукавом он выглядел особенно хорошо.

– Разве ты не должен лежать в своей кровати и мучиться от похмелья? – я прищурила глаза и снова внимательно окинула его взглядом. Не было и намека, что у него болит голова или что-нибудь еще.

– У меня не бывает похмелья. Это моя суперспособность. А теперь вставай.

Я слезла с кровати и поплелась в ванную. Приняв душ, я переоделась в летний сарафан желтого цвета и завязала волосы в высокий хвост. На улице было жарко. Возможно, жара – не лучшая погода для прогулки по городу, но дождь, который преследовал меня последние дни, был еще худшим вариантом. А так мы с Домиником всегда могли спрятаться в кафе с кондиционером или выпить холодный коктейль.

– Может, пригласим Джастина прогуляться вместе с нами? – предложила я, застыв в дверях.

Доминик устало вздохнул.

– Мистер Тэйт вызвал его на какой-то объект. Решать дела. Он будет занят до ночи.

Мне было искреннее жаль, что из-за моего желания приехать в Нэшвилл Джастину пришлось заниматься работой с его отцом. Я сомневалась, что он получал от этого удовольствие, но глубоко в душе я радовалась, что мне и Доминику выпала возможность провести этот день только вдвоем.

В первую очередь мы отправились завтракать, разместившись на открытой террасе одного из кафе у реки. Вид открывался просто потрясающий. Я заказала себе блинчики с клубникой, Доминик – два тоста с курицей и яйцом, и когда милая официантка принесла еду, мы тут же приступили к завтраку.

– Алекс готовил такие же вкусные блинчики, – сказала я, делая глоток холодного чая. – Это повар в нашем кафе. Иногда смены длились до утра, и он не отпускал меня домой, не накормив.

Я считала это очень милым жестом, поскольку в «Джорджии» нам редко доставались вкусности с кухни. Согласно договору, место работы не было обязано обеспечивать нас питанием.

– Ты долго там работала? – спросил Доминик.

– С семнадцати.

От удивления Доминик выронил вилку.

– Тебя взяли туда работать, еще когда ты была несовершеннолетней?

Я прожевала кусочек блинчика и кивнула.

– У этого заведения нет возрастного ограничения. Я имею в виду, по закону. Это тематическое кафе, а не стриптиз-клуб. Просто туда никто младше двадцати пяти не захаживает. Может, конечно, мальчишки в пубертатном периоде и пытаются туда попасть, но я сомневаюсь, что вышибала у входа их пускает, – я разрезала блинчик пополам. – Ну, а мы, официантки, выглядим так, чтобы мужчины было на что посмотреть.

Доминик плотно сжал губы.

– Я был в этом месте. Оно не выглядит как детское кафе с официантками-аниматорами, – когда он сказал это, я едва не рассмеялась. Да, назвать это заведение местом для малолетних было сложно. – И, тем не менее, ты была ребенком, когда начала работать там.

Я отложила вилку в сторону.

– Я слышу осуждение в твоем голосе?

– Нет.

– Хорошо. Тогда послушай меня. Мужчинам плевать, сколько девушке лет, когда рассматривают ее на улице. Когда свистят ей вслед, когда делают неприличные «комплименты», когда лапают в публичном транспорте. Любая красивая девушка не сможет избежать этого, даже если наденет самую мешковатую и закрытую одежду. Так что посетителям «Джорджии» было абсолютно неважно, сколько мне лет, – я выдержала паузу. – Разница существовала только для меня. Мужчины на улицах рассматривают меня бесплатно. Посетители кафе оставляют мне приличные чаевые за это.

Доминик вздохнул. Конечно, он понимал.

– Я рад, что ты больше не работаешь там.

Я покачала головой.

– Я все еще работаю там.

От удивление глаза Доминка стали круглыми.

– Дейзи, теперь у тебя будут деньги. Ты больше не должна заниматься тем, чем не хочешь.

Я кивнула.

– Я знаю. Я уволюсь, когда вернусь в Новый Орлеан. Я ведь не знала, чем обернется моя сумасшедшая затея, когда уезжала. Все могло пройти совсем по-другому.

Мне было легко говорить с Домиником о своей работе. С другими людьми я не была так раскована в обсуждении своей профессии, если ее вообще можно так назвать. Я боялась осуждения, боялась, что они копнут глубже.

Доминик выглядел напряженным. Я знала, что он ни в чем не винил меня и уважал мой выбор, но вместе с этим осознавала, что он не испытывал ни малейшего удовольствия от того, что последние два года я расхаживала перед мужчинами на каблуках и позволяла им заглядывать в свое декольте. Почему-то мне хотелось, чтобы эти эмоции на его лице были вызваны ревностью.

Закончив завтрак, мы прогулялись вдоль набережной и пришли в музей штата Теннесси в Капитолии – в многоэтажное белое здание с развивающим флажком на самой верхушке. Меня не очень интересовала история, поэтому я бегло пробегала глазами по экспонатам, задерживаясь лишь на самом интересном. Доминик знал много исторических фактов про период гражданской войны, поэтому каждый раз, когда я начинала скучать, он подкидывал что-то интересное.

– Ты знала, что после одного из сражений на юге-западе штата Теннесси у солдат начали светиться раны?

– Светиться раны? – не поняла я.

– Ага, – кивнул Доминик. – Эти раны заживали вдвое быстрее. И не оставляли после себя рубцов. Люди начали называть это «ангельским сиянием».

– И что это была за чертовщина?

– Люминесцентные бактерии, – ответил Доминик так, как будто я отлично понимала, что это такое. – После битвы солдаты лежали ранеными на мокрой почве. Влажность была отличной средой для этой бактерий. Люминесцентные бактерии попадали в раны и действовали как антибиотики, убивая все другие бактерии, поэтому раны у солдат затягивать быстрее.

Я не имела ни малейшего понятия, откуда Доминик это знал, но это правда был очень интересный факт.

– Где ты учился? – спросила я, когда мы вышли из музея и решили прогуляться по саду, прилегающему к Капитолию. Мы проходили мимо фонтанов, красивых статуй и остановились у карты штата, выполненной из камня.

– В университете изобразительных искусств, – ответил Доминик. – В Нью-Йорке. Я закончил его три года назад.

Я даже представить не могла, каково это – изучать искусство в Нью-Йорке! Я не сомневалась, что учеба в таком городе стоила целое состояние.

– У нас было много интересных факультативов, – продолжил он. – Мне очень нравилась история.

– Да, я заметила, – рассмеялась я. – Не думаю, что на твоем месте я бы выбрала историю, – моя незаинтересованность в датах и битвах была очевидной. – В качестве дополнительного курса я бы выбрала литературу. Или философию.

Доминик повернулся ко мне.

– Джастин говорил, что ты хочешь поступить в какой-то колледж в Луизиане, – я кивнула, подтверждая. – И кем же ты мечтаешь стать, Дейзи?