Часть 2 / Глава 2 ТАИСИЯ

С тех пор как босс объявил о грядущей продаже своего детища, бизнеса, в который он вложил саму душу, и о том, что больше не будет стоять у штурвала нашего корабля, прошло всего несколько дней. Но он по-прежнему оставался нашим начальником, только теперь реже покидал свой кабинет, словно избегая неизбежных прощальных взглядов, реже делал замечания, словно утрачивая право указывать. Он поник, словно под тяжестью неподъемной ноши. Думаю, ему невыносимо отпускать то, что он выстраивал годами, поливая потом и кровью. Я знаю, Игорь Александрович – человек одинокий, и ему некому передать бразды правления. Наверное, поэтому он и решился на продажу. Денег ему хватит до конца дней, это уж точно. Но что останется после? Пустота?

А сегодня у меня выходной, словно робкий лучик солнца, пробившийся сквозь плотную завесу серых будней. С дочкой за руку мы неспешно бредем по извилистой дорожке парка, увлеченно облизывая тающее мороженое. Я решила вырвать Надю из плена четырех стен, подарить ей маленький праздник, ведь мы так редко выбираемся куда-то вдвоем. Обычно Ира и Артем баловали Надю развлечениями, но, как вы помните, Ира недавно стала мамой, и теперь у нее другие заботы, а моя девочка заскучала, словно цветок без солнца, поникла и завяла.

Я отчаянно пытаюсь проводить с ней больше времени, но получается это у меня катастрофически редко. Вечерами я, конечно, рядом, но большую часть времени я пропадаю на работе, а у нее – садик и танцы. Тем не менее, моя дочь любит меня и, кажется, все понимает. Она у меня умница. Я бы даже сказала, что не по годам проницательна. Ей всего четыре года, но мыслит она как взрослая. Она рано начала говорить, ходить и улавливать мои слова, мои чувства. Слишком рано, наверное.

— Мам, — дергает меня за руку дочь, вырывая из водоворота грустных мыслей.

Я тут же тону в глубине ее бездонных глаз, чуть улыбнувшись. Дочь идет немного вприпрыжку, и ее хвостики с кокетливыми бантиками весело болтаются в воздухе. Я замираю на мгновение, любуясь ею. Какая же она у меня красивая! Словно сотканная из солнечного света и безудержной радости. Точно не в меня.

— Пошли на ту карусель, мамочка, — выводит меня из оцепенения ее звонкий голосок. Надюша кивает и показывает мороженым на яркую карусель. Какие-то разукрашенные самолетики кружат в воздухе. Вроде бы по возрасту дочь моя проходит. Прищуриваюсь, пытаясь разглядеть. Ну да, вон, папа с дочкой своей уже в самолет забрались. И мы с ней вдвоем совершим свой маленький полет.

— Конечно, идем, сейчас билеты купим, — киваю я, оглядываясь по сторонам.

Так, вон там касса. Разворачиваюсь с дочкой, направляясь к заветному окошку.

— Может, еще куда-нибудь хочешь, милая? — спрашиваю я, подходя к медленно движущейся очереди. Сразу купим билеты, чтобы потом снова не стоять в этой нескончаемой веренице людей.

— А можно? — ее глазенки вспыхивают озорным огоньком, и она начинает вертеть головой. — Тогда еще хочу вон на ту!! — указывает на цепочную карусель, взмывающую ввысь. Я киваю в ответ.

Внезапно раздается пронзительный звонок телефона. Я вздрагиваю, торопливо открывая сумочку. Телефон у меня всегда сверху, поэтому я тут же хватаю его.

— Кто там? — любопытно подпрыгивает дочь. Я сама стараюсь рассмотреть имя на дисплее, но яркое солнце слепит нещадно. Еще недавно было прохладно, а сейчас я изнываю от этой обжигающей жары. Солнце палит немилосердно.

Вспоминаю, что забыла надеть на дочь панамку, после аттракциона обязательно.  Беру трубку, прикладываю телефон к уху, начиная судорожно рыться в сумке в поисках спасительной панамки для дочки.

— Привет, Тась, разбудил? — по знакомому голосу узнаю своего коллегу и друга в одном лице, Ваньку! Облегченно выдыхаю, словно ждала чего-то страшного.

— Что ты! Нет, я же с дочкой, в парке, — отмахиваюсь я, невольно улыбнувшись.

Наконец нахожу эту злополучную панамку! Скорее показываю дочке, и она покорно подставляет мне свою очаровательную головку. Панамка специальная, на маркетплейсе высмотрела, чтобы можно было хвостики доставать из специальных дырочек. Хорошая вещь, ведь дочка обожает свои хвостики, а обычную панамку на них не наденешь. Недавно отыскала ее и тут же заказала. Дочь в восторге.

— Точно! А я-то думал, в свой единственный выходной отсыпаешься, — усмехается друг, шмыгнув носом. Заболел, что ли? Когда успел?

— Если бы! Но мне с дочкой гораздо лучше, — шепчу в трубку, делая шаг к кассе. Очередь-то неумолимо движется.

— Я-то тебе по делу звоню! — отрезает парень, чертыхнувшись.

— И я тебя внимательно слушаю! — весело говорю я, но сердце почему-то начинает учащенно биться. Он же на работе, вдруг что-то случилось?

— В общем! — начинает парень, делая долгую паузу. — Завтра приедет наш новый босс. Будет смотреть коллектив, оценивать работников, — монотонно перечисляет парень, а я застываю, словно громом пораженная. Не ожидала. Так резко. — Игорь Александрович ходит как на иголках. Сегодня уезжал с ним на встречу, приехал хмурый, словно туча, но я слышал краем уха, что, похоже, все документы уже подписаны, — понижает голос до шепота.

— Уже? — ахаю я, не веря своим ушам. — А почему он даже не посмотрел здание? Ну, сам же коллектив, в конце концов! — удивляюсь. Кто же этот новый босс? Безответственный и импульсивный?

— Не знаю, — выдыхает Ваня. — Старик говорил, что он хочет все тут переделать, — опять делится секретом, тихо произнося слова. Я знаю, что Игорь Александрович доверяет Ване, и он часто делится с ним личным. Ваня болтливый, но кому попало свои секреты не раскрывает.

— Боюсь, что нас ждет, — качаю головой, представляя себе худшее. Что же он собрался переделывать в лучшем автосалоне города? У нас все замечательно! Все красиво, современно, гуманно.

— Да нормально все будет! — пытается подбодрить Ваня. — А! Я что хотел сказать еще, — вспоминает Ваня, крикнув в трубку так, что я чуть не отбросила телефон от уха. — Завтра оденься прилично, как всегда, по-деловому, — указывает парень. — Старый сказал, что он презирает таких, как Дана, например. — Дана всегда носит вызывающе короткие юбки, блузки нараспашку и безумно высокие каблуки. Как она весь день на них выдерживает, ума не приложу. У нас почти все девчонки такие. Клиентам нравится, богатым, они часто их выбирают, чтобы они их проконсультировали. Только умные и рассудительные выбирают парней или меня. Я одеваюсь всегда скромно, по-деловому. Я не красоваться пришла, а работать.

— Я поняла, спасибо, — киваю, выдыхая. Чуть сжимаю ладошку дочки. Скоро наша очередь. — Ладно, Вань, я тут в очереди на аттракционы стою, скоро уже моя очередь как раз, — говорю, скользнув взглядом по мимо проходящим людям.

— Давай! Завтра увидимся, пока, — торопливо говорит он, и я едва успеваю попрощаться, как он сбрасывает трубку.

— Ну, кто это, мам! — снова спрашивает дочь. Мороженое уже давно съедено. В руках его у нее нет.

— Это Ваня, помнишь его? — спрашиваю, видя, как она кивает.

— Который подвозил нас? — спрашивает, наклоняя головку вбок.

— Да, это он, — Ваня как-то подвозил меня после работы и любезно помог забрать Надю из садика. Мы тогда с комфортом добрались до дома. Надя была немного отстраненной, но она такая со всеми. С незнакомыми людьми она ведет себя скромно и тихо.

— Хороший, — кивает снова, задумавшись о чем-то своем. — Но такого папу я не хочу, — вдруг выдает она, и у меня сердце болезненно сжимается. Я застываю, медленно переводя взгляд на наивные глаза дочки. Два ночных неба смотрят на меня, не понимая моей реакции.

— Малышка, — выдавливаю хрипло. — Он и не собирался быть твоим папой, — качаю головой. Папа… Папа… Она знает, что у нее нет папы. Тяжело ей и мне. Я пыталась ей объяснить, что папа ее очень любит, но просто не может быть с нами. Конечно, она еще слишком маленькая, чтобы понимать. Я просто не знала, что тогда сказать, и решила сказать, что папа у нее хороший. Только вот проблема в том, что он бросил меня, предал, и он никакой не хороший! Но ей это знать не обязательно. Может, когда она станет старше и будет понимать больше, то я обязательно поведаю ей нашу печальную историю с ее отцом, ведь как бы я ни отнекивалась, я любила его. Впервые. Моя первая любовь была именно такой. Когда у нее это случится, тогда она поймет меня, а пока она еще совсем маленькая.

— Хорошо, — по-взрослому кивает она, хмуря густые бровки. — У меня папа должен быть сильным, большим, чтобы его все боялись! — мечтательно говорит она. Она сейчас будто описывает своего настоящего отца. Почему она так думает? — Потому что у Верки такой папа, и его все боятся, — будто читает мои мысли Надя. — Он всегда приходит за нее заступаться, я тоже так хотела бы, — грустно говорит она. Мое сердце готово разорваться на части. Ком подступает к горлу, и я не могу выдавить ни единого слова.

— Девушка! Вы билеты будете покупать, очередь ждет! — слышу недовольный голос кассирши, как сквозь толщу воды.

Дочь несмело тянется к кассе, и в этот миг что-то рвется внутри меня, словно нить, связующая с жизнью. Шаг навстречу, пальцы, дрожащие от волнения, шарят в сумке в поисках кошелька с картой. Шепот дочери, перечисляющей названия аттракционов, эхом отдается в моей голове, и я сверяюсь с пестрой афишей. Сердце болезненно сжимается – беру еще один билет, выбирая развлечение, подходящее её нежному возрасту, словно оберегая её от жестокости этого мира. Расплачиваюсь, забираю заветные полоски бумаги, и отхожу в сторону, стараясь унять дрожь в руках, скрыть бурю, бушующую внутри.

Прячу билеты в сумку, а один, на самолётики, вручаю дочке. Её глаза вспыхивают ярким, нетерпеливым огнем предвкушения – именно на них она решила взмыть ввысь, к облакам, в первую очередь. И пусть, лишь бы в этих глазах всегда искрилось счастье, а в её сердце навсегда поселилась безмятежность, недоступная мне.

Мы идем к аттракциону, а в моей голове – безумный калейдоскоп из двух лиц: дочкино, светлое и невинное, и ЕГО, от которого остался лишь горький привкус. Моя девочка тоскует по отцу… По такому, каким она его себе представляет? Но ведь он… он  лишь оболочка сильного мужчины, а в душе – испуганный, трусливый мальчишка, бежавший. Он сбежал, оставив меня с ворохом неотправленных, кричащих о помощи сообщений, сбежал без оглядки, словно я была прокаженной. Ни разу не видела его с того рокового утра… Поцелуй на прощание, словно клеймо, выжженное на самом сердце, и – леденящая пустота, зияющая во мне. Я не смогла долго выдержать жизнь напротив его двери, продала дедушкину квартиру, впитавшую в себя столько воспоминаний, и переехала, словно сжигая мосты.

Не хотела расставаться с этим уютным гнездышком, но там больше не было места для меня и моей боли, там было слишком много теней прошлого. Да и тесно там стало бы для нас двоих, для новой жизни, которую я отчаянно пытаюсь построить. Теперь снимаю двушку в тихом, сонном районе. Маргарита Дмитриевна, добродушная старушка-хозяйка, берет немного, да и часто прощает нам мелкие шалости, словно видит мою боль. Повезло мне с ней, словно ангел-хранитель, посланный небесами.

К чему я это? К тому, что не знаю, вернулся ли он в свою квартиру. Не знаю, где он скитается, в каких краях ищет утешение. Не знаю, как он дышит… Жив ли он вообще? Эта мысль, словно ледяной кинжал, вонзается в меня каждый раз, отравляя каждый мой вдох. Даже не знаю, жив ли отец моей дочери! Он не знает, что в этом мире существует она – его продолжение, его маленькая копия, его надежда на искупление. Моя девочка – это чудо, ниспосланное мне судьбой в самый темный час. Не передать словами, что я почувствовала, когда впервые прижала к груди этот комочек счастья, увидела сквозь пелену слёз тёмную макушку с пушком волос, словно ангельский ореол. Уже тогда, в первые минуты, у неё были длинные волосики, словно нити, связывающие нас с небесами. Потом, когда принесли кормить, я увидела её глаза. Не голубые, как у многих младенцев, а чёрные, глубокие, словно бездонные омуты, в которых отражалась вся вселенная. Дочь росла, и вдруг оказалось, что она кудрявая. Я даже не знала, что ОН был кудрявым, ведь он никогда не говорил об этом, всегда брил голову налысо, скрывая свою сущность. Но у моей девочки – кудри, непокорные завитки, словно маленькие чертики, вырывающиеся наружу. Хотя… может, это от тётки моей ей досталось. Но верится с трудом, ведь во всём остальном она – его отражение, его эхо в этом мире. Даже привычки! Знаете, чем она больше всего любит заниматься? Рисовать! И я вам скажу, что получается у неё неплохо, даже очень неплохо для её возраста, словно кисть сама танцует в её руках. Воспитатели в один голос твердят, что нужно отдать её в художественную школу, чтобы раскрыть её потенциал, дать ей крылья. И я ищу, ищу подходящее место, где бы она могла раскрыть свой талант, где бы она могла свободно парить, словно птица в небесах. Его талант, переданный по наследству… словно искра Божья, зажженная в её маленьком сердце.

Мы подошли к карусели с самолетиками, и я отвлеклась от своих мыслей, стараясь не показывать дочери свою грусть. Надюша была в предвкушении, дергала меня за руку, желая поскорее занять место в одном из ярких самолетиков. Я улыбнулась, глядя на ее воодушевленное лицо, и проводила ее к свободному самолетику.

Пока карусель не начала двигаться, я наблюдала за дочкой. Она так похожа на него, эти черные глаза, вьющиеся волосы, даже привычка хмурить брови, когда она сосредоточена. В груди сжалось от воспоминаний. Я старалась не думать о нем, не вспоминать, но Надя постоянно напоминала о его существовании.

Карусель начала кружиться, и Надя залилась счастливым смехом. Я смотрела на нее, и сердце немного оттаяло. Может быть, ей и не нужен такой отец, как он. Может быть, я смогу дать ей все, что ей нужно. Сильную и любящую маму, которая всегда будет рядом.

После карусели мы пошли на цепочную карусель, как и хотела Надя. Потом еще немного погуляли по парку, купили ей сладкую вату и покатались на паровозике. К вечеру, уставшие, но довольные, мы вернулись домой. Надя уснула в такси, прижавшись ко мне. Я смотрела на ее спящее личико и понимала, что все мои мысли и усилия направлены только на нее. Она - моя жизнь, мое счастье и моя маленькая копия того человека, которого я когда-то любила.