Часть 2 / Глава 3 ТАИСИЯ

Я подхожу к окну и распахиваю его навстрежь новому дню, впуская в квартиру свежий, робкий воздух улицы, пропитанный призрачным обещанием чего-то… чего-то, что уже никогда не случится. Смотрю вниз, и сердце болезненно сжимается в тисках отчаяния, словно его сдавили ледяной рукой, когда вижу, как из подъезда выходит молодая семья.

— Я не хочу в садик, — надрывно хнычет девчушка на руках у мужчины, у своего отца. Ее голосок дрожит, как осенний лист, сорвавшийся с ветки и обреченный на падение. Она прижимается к нему, ища в нем спасение от всех тревог этого огромного, безжалостного мира, доверяя безгранично, как умеют доверять только дети своим отцам. Цепляется маленькими пальчиками за его рубашку, словно за последнюю соломинку, утыкаясь светлой макушкой в отцовское плечо, словно там, только там, ее тихая, надежная гавань.

— Милая, всего лишь немножко, я поработаю и сразу же приеду за тобой, — отвечает ей нежный, любящий голос, пропитанный бесконечной отеческой заботой и тревогой. Он гладит ее по спинке, обнимая одной рукой, стараясь унять ее детскую тревогу, успокоить бурю в маленьком сердечке.

Рядом с ними торопливо, словно танцуя на краю пропасти, спешит к машине женщина. Эффектная. Яркая. Высокая блондинка. Она так красива, что невольно засматриваюсь, восхищаясь ее уверенностью, ее внешней неприступностью. Она бросает мимолетный взгляд на дочь и мужа, и в этом взгляде, таится бесконечная любовь и нежность Мужчина пожимает плечами, кивая в сторону автомобиля, мол, пора, время неумолимо. Женщина подходит к нему, доставая ключи из его кармана, ведь одна рука мужчины держит самое ценное – дочь, а другая — ее розовый рюкзачок, да еще и успевает успокаивающе гладить малышку по спинке. Она открывает машину и распахивает дверцу, словно открывая врата в неизбежность, чтобы усадить туда дочь.

Мужчина бережно, с нежностью, достойной ювелира, перекладывает девочку в машину, пока та капризничает, не желая расставаться со своим папой, со своим ангелом-хранителем.

Я поджимаю губы, крепче сжимая кружку с обжигающим кофе, который словно пытается пробудить меня от кошмара, но не отхожу от окна. Продолжаю наблюдать за этой кажущейся такой полной, такой счастливой семьей. Где есть папа, мама и любимая дочь. У нас с дочкой могла бы быть тоже такая семья. Только папа не ушел. Он просто исчез. Растворился во тьме, даже не узнав о ее существовании. Я не смогла до него достучаться. Думаете, я не пыталась? Первое время писала на номера, с которых приходили лишь те сообщения о том, чтобы ждала, а после с другого – жестокие слова о том, что не любит. И на его номер писала. Ответа никогда не было. Сообщения уходили в пустоту, в бездну! Однажды я даже пришла туда, уже на поздних сроках беременности. К тому самому подъезду. Его мотоцикла не было. Чудом вбежала в подъезд, когда из него выходили люди. Поднялась на последний этаж. И замерла около массивной двери. На ручке двери была пыль, словно очень и очень давно никто не касался ее. Он и правда уехал куда-то далеко. Почему? Я всё ещё задаюсь этим вопросом, хоть и тайно от всех, одна, когда лежу ночью, смотря в потолок, и слезы душат меня. Я часто думаю о том, что бы было, если бы он не ушел. Была бы у нас такая же счастливая семья? Хотя, если он не любил меня, то нет речи ни о какой семье. А он, как выяснилось, был неискренен. Он ушел, предал. Какая тут любовь?

Может, сейчас та девочка, когда ее заставляют идти в садик, и не чувствует себя счастливой, но я уверена, что в глубине души ей хорошо, спокойно, надежно. У нее есть папа. Который всегда защитит. Который будет носить на руках, даже когда она станет взрослой. Который всегда поймет и никогда не осудит. Который из кожи вон вылезет, чтобы она была счастлива. Который все сделает, чтобы исполнить все ее мечты. Папа – это особенный, незаменимый человек в жизни каждой девочки. Это ее опора, ее крепость, ее бесконечная любовь. Которую моя дочь никогда не узнает.

Вздрагиваю, словно от удара током, услышав шаги за спиной. Дочь босиком топает по паркету. Она всегда так громко ходит. Не знаю, с чем это связано, но ее шаги звучат так отчетливо, так живо, особенно без обуви, словно маленький барабан отбивает ритм моей жизни, напоминая о том, ради чего я живу.

Отворачиваюсь от окна, глубоко вдыхаю и выдыхаю, чтобы скрыть, не показать дочери, как с самого утра меня накрыла волна тоски, как щемит сердце от невысказанной боли. Всегда так. Каждый раз, когда вижу полную семью, словно лезвием по сердцу. Но я не должна так реагировать. У нас с дочкой все хорошо. Мы понимаем и любим друг друга. Мы живем вдвоем, и нам хорошо. Я отчаянно, до боли в пальцах, хочу верить, что папа нам не нужен и никогда не будет нужен. Я же обещала быть для нее всем. И мамой, и папой. И я стараюсь. Я из кожи вон лезу, чтобы исполнить не мечты, а просто сделать ее счастливой! Все делаю я. И буду делать. Я продолжу делать все, что в моих силах, потому что она – все, что у меня есть. Если бы не она, я не знаю, что бы делала. Она – лучик света в кромешной тьме. Она – моя надежда. Моя надежда на жизнь, на будущее.

— Доброе утро, солнышко, — улыбаюсь, подходя к столу, за который уже забирается моя растрепанная дочь. Ее кудряшки сейчас торчат в разные стороны, одежда помята. Она только проснулась, словно вынырнула из глубокого сна.

— Доброе, мамочка, — сипло отвечает она тихим голосом, еще хранящим тепло ночи. Поднимает маленькие ручки к глазкам и трет их, словно прогоняя остатки сна, затем проводит ладошками по лбу, отбрасывая волосы назад.

— Приятного аппетита, — говорю своей малышке, присаживаясь напротив.

Дочь кивает, беря из приготовленной для нее тарелки сырник. Макает его в сгущенку, словно окуная в сладкое облако, а после откусывает маленький кусочек. По утрам она всегда такая медлительная, словно только просыпается для жизни, словно ей нужно время, чтобы собраться с мыслями и чувствами. Поэтому я не мешаю ей и не тороплю. Просто наблюдаю, отпивая горячий кофе, который спасает меня по утрам, как никогда раньше. Раньше я не любила кофе, находила его вкус горьким и неприятным, но теперь он мне просто необходим, как глоток свежего воздуха, как луч солнца в дождливый день.

Хмурюсь, услышав трель телефона, словно вырвавшую меня из оцепенения. Кто это решил позвонить мне так рано? Кто посмел нарушить эту хрупкую утреннюю тишину?

Дочь вытягивается, внимательно смотря на меня, словно чувствуя мое внутреннее напряжение. Я беру телефон со стола. Ваня. Звонит снова Ваня.

— Привет, — отвечаю, устраиваясь поудобнее, стараясь придать голосу обычный тон. Смотрю на дочь, которая перестала жевать, прислушиваясь.

— Доброе утро, Таисия, — бодро отвечает парень. Я в ответ угукаю, снова отпивая кофе. — Не против, если я заеду за тобой? — спрашивает Ваня, но тут же запинается и исправляется: — То есть, за вами. Подвезу Надю в садик, и вместе поедем на работу, — торопливо говорит он, словно боясь моего отказа.

Я задумываюсь, колеблясь, как тростинка на ветру. Ваня впервые решил подвезти нас. Один раз только подвозил с работы, и то случайно. А тут с утра заехать! Но я не против. Конечно, я предпочту комфортную поездку для моей дочери в машине, а не в переполненном автобусе, где ее толкают и пихают, где она чувствует себя такой маленькой и беззащитной. Я бы и сама возила ее в комфорте, да машины у меня нет. Рано мне еще машину. Не заработала.

— Наде будет не безопасно ехать... — Дабы начинаю,но Ваня торопливо,но аккуратно перебивает меня:

— У меня есть детское кресло, - выдыхает парень.

— Приезжай, — немного подумав, отвечаю, стараясь не выдать своего волнения. Дочь хмурится, но наконец-то снова принимается за еду, словно услышанный разговор ее больше не интересует.

— Буду через полчаса, — голос Вани в трубке звенел не просто радостью, а каким-то обреченным восторгом, и я, бросив торопливое «Жду», оборвала звонок, словно обрывая нить, связывающую меня с юностью и беззаботностью.

— Кто это? — тут же прозвучал настороженный вопрос Нади, как только телефон вернулся на стол, в ее голосе сквозило предчувствие бури.

— Это Ваня, — ответила я, пытаясь уловить хоть малейшую тень в ее бездонных глазах. Она, моя маленькая тучка, моя вселенная, снова нахмурилась, и это сжало мое сердце. — Ты не против, если он подвезет тебя в садик? — робко спросила, подперев щеку ладонью, словно моля не просто о понимании, а о прощении.

Дочь молчала, сосредоточенно жевала сырник, запивая теплым чаем. Я терпеливо ждала, боясь нарушить эту звенящую тишину, надеясь, что она не просто забыла о моем вопросе, а взвешивает каждое слово, каждое чувство. Наконец, она встала из-за стола, отряхивая крошки с ладошек.

— Я не против, — тихо ответила она, словно выдавливая из себя это согласие, и направилась в ванную. — Спасибо, — вдруг остановилась у самой двери, обернулась и, бросив это еле слышное слово, словно хрустальный осколок, исчезла за дверью.

— Не за что, милая, — прошептала я в закрытую дверь, чувствуя, как в груди нарастает ледяная волна тревоги, затопляя все мое существо. Что у нее на сердце? Ей не нравится Ваня. Видит в нем претендента на роль отца, которую я так и не смогла заполнить? Но он ей совсем не подходит… по ее словам, ей нужен сильный, большой папа. А Ваня – юный, высокий, худощавый. С милым, каким-то кукольным лицом, мягкими чертами и добрыми, наивными глазами, которые еще не видели настоящей боли. Мое сердце разрывалось от противоречий, от бессилия и отчаянного желания защитить ее от всего плохого в этом мире.

Тяжело вздохнула, ощущая, как давит на плечи груз материнской ответственности. Мне Ваня как мужчина совершенно не интересен. Он – хороший, верный друг, не более. Моя девочка может быть спокойна! Ваня никогда не станет ей отцом. Да он и сам к этому не готов. Он слишком молод, чтобы взвалить на себя такую ношу, тем более за чужого ребенка.

Поднялась из-за стола, убирая за дочкой. Обычно она сама моет за собой посуду, но утром перед садиком я брала это на себя, чтобы подарить ей лишние минуты беззаботности, чтобы хоть немного продлить нашу утреннюю сказку. Да и время утром – драгоценный ресурс, который утекает сквозь пальцы, словно песок. Быстро ополоснула тарелку и кружку, отправляя остатки сгущенки в холодильник. Вытерла руки вафельным полотенцем и повесила его на крючок, словно ставя точку в этом коротком эпизоде нашей жизни.

Дочь вышла из ванной, погасила свет и тут же скрылась в своей комнате. Пора и мне собираться, надевать маску уверенности и идти в бой.

Ушла к себе, осторожно прикрыв за собой дверь, словно боясь спугнуть ту призрачную тишину, поселившуюся в нашем доме, тишину, наполненную невысказанными словами и скрытыми чувствами. Подошла к шкафу и распахнула дверцы, обнажая свой скромный гардероб, свою маленькую вселенную, состоящую из немногочисленных юбок, брюк и блузок. Мой взгляд невольно замер на деловом платье, висящем на вешалке, словно ждущем своего часа. Ни разу его не надевала. Мы купили его с Иркой еще зимой, но я так и не решилась… Почему? Оно такое приличное и в то же время красивое. Идеально деловое!

Платье, словно сотканное из сумерек и рассвета, из надежд и разочарований, облегало фигуру, подобно второй коже, подчеркивая все достоинства и скрывая недостатки. Его цвет, глубокий и таинственный, напоминал о ночном небе, усыпанном бриллиантовой россыпью звезд, но в то же время в нем пробивались искры первого утреннего солнца, обещая новый день, новую жизнь. Длина платья, элегантная и сдержанная, заканчивалась чуть ниже колена, словно шепча: "Красота таится в утонченности, в скромности и достоинстве". Ткань, струящаяся, как горный ручей, казалась живой, дышащей, словно обволакивала облаком невесомости. Она шептала слова Коко Шанель: "Роскошь должна быть удобной, иначе это не роскошь", напоминая о том, что даже в деловом образе можно чувствовать себя комфортно и уверенно. В каждой складке, в каждой линии чувствовался безупречный вкус и деловая хватка, словно платье было создано для того, чтобы покорять вершины, добиваться успеха и внушать уважение. Оно ждало своего часа, как ждала его я, как ждала перемен в своей жизни.

Провела ладонью по ткани юбки, ощущая ее прохладу и гладкость, кружилась перед зеркалом, стараясь поймать в отражении хоть искру уверенности, хоть тень надежды. Главное – выглядеть по-деловому! Красиво. Да. Надеюсь, что новому боссу оно не покажется вульгарным. Хотя, вспоминая длину юбок моих коллег, мое платье покажется нарядом скромной монахини! И вырез совсем небольшой. Оно идеально подходит. И сумка мне очень идет под это платье, завершая образ деловой и уверенной в себе женщины.

Улыбнулась своему отражению, стараясь скрыть дрожь в губах, собирая волосы в тугой, строгий пучок, словно усмиряя свои эмоции и чувства. Старательно зализывала рыжие пряди, усмиряя их непокорный нрав, приводя в порядок свою внешность, готовясь к встрече с новым миром. Провела ладонью по гладкой поверхности прически. Крутила головой, рассматривая пучок со всех сторон. Вроде ровный. Нужно еще у дочки спросить, все ли хорошо сзади, ее мнение для меня самое важное.

Смотрела на тумбочку, где стояла моя скромная косметичка, словно ларец с секретами преображения, с помощью которого можно изменить не только внешность, но и настроение. Дочь еще не звала заплетаться, поэтому я схватила из косметички все необходимое и начала колдовать над своим отражением, пытаясь скрыть следы усталости и тревоги. Бледной молью тоже не хотелось быть, нужно выглядеть свежо и энергично. Подкрасила и без того длинные ресницы, придавая взгляду выразительность и глубину, добавила на кожу немного румян, чтобы щеки заалели робким румянцем, напоминая о молодости и красоте. Накрасила губы блеском и положила его в сумочку, чтобы иметь возможность подкрашивать губы в течение дня, сохраняя свежесть и привлекательность. Вроде все идеально! Меня должны оставить на этой должности, я просто обязана оправдать все надежды, доказать свою компетентность и профессионализм. От этого зависело все, от этого зависело будущее моей дочери.

Вышла из комнаты, натягивая маску уверенности, хотя внутри бушевал предательский вихрь волнения, готовый в любой момент вырваться наружу. Сердце трепетало в груди, словно пойманная птица, отчаянно рвущаяся на свободу, стремящаяся к свету и свободе. Пошла к моей девочке, к моему солнышку, к моей самой большой любви, чтобы сотворить чудо из ее непокорных кудряшек, превратить их в два тугих колоска, хранящих тепло моих рук, вложить в них частичку своей души. Пока плела, она щебетала о садике, о друзьях, о тайнах, доверенных только мне, о своем маленьком, но таком большом мире. Я жадно ловила каждое слово, каждый звук, стараясь впитать в себя все краски ее мира, чтобы вечером вновь погрузиться в этот счастливый водоворот, чтобы забыть обо всех проблемах и тревогах. Ее счастье – моя жизнь, ее улыбка – моя награда.

Закончив колдовать над прической, робко спросила: "Ну как, доченька, ровно ли у мамы пучок?", стараясь скрыть волнение в голосе. Ее серьезный взгляд скользнул по мне, словно рентген, проникая в самую душу, видя все мои страхи и сомнения. И вот, заветное кивание, озаренное улыбкой! Какое облегчение! Дочь – мой самый честный судья, мой верный камертон, безошибочно определяющий фальшь, мой ангел-хранитель. Ее одобрение – бальзам на израненное тревогой сердце, ее любовь – моя сила. Она – моя поддержка, моя опора, моя надежда на лучшее.

Обувались уже в коридоре, готовясь покинуть наш уютный дом и окунуться в суету большого города. Дочь делала это дольше, поэтому это время я разглядывала себя в зеркало, стараясь увидеть в отражении ту уверенную и успешную женщину, которой мне так хотелось быть. Крутилась, то и дело проводя по идеально зализанным волосам ладонью, проверяя, все ли в порядке. Вроде все хорошо. Дочь наконец выпрямилась, кивнув мне и показав класс ручкой, давая понять, что я выгляжу отлично. Улыбнулась ей в ответ и кивнула, благодаря за поддержку и любовь.

Заперли дверь, оставляя за порогом уют домашнего очага, нашу маленькую крепость, в которой мы чувствовали себя в безопасности и комфорте. Сбежали по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, словно пытаясь угнаться за ускользающим временем, не желая расставаться друг с другом. На улице нас ждал Ваня, его силуэт прислонился к машине, словно в ожидании чуда, в ожидании встречи с нами. Его улыбка, адресованная нам, словно луч солнца, пробивающийся сквозь тучи, согрела на миг мою озябшую душу. Он открыл заднюю дверь, и Надя нырнула в теплый салон. Ваня пристегнул её на детском кресле, которое неизвестно откуда взялось. В прошлый раз Надя ехала на моих коленках, хоть это было и небезопасно, но тогда у нас не было другого выбора. Повезло, что мы живём рядом.

Сели в машину, я пристегнулась, пока Ваня заводил машину и тут же тронулся, готовый отвезти нас в садик и на работу.

— Где ты взял детское кресло? - спросила я, оборачиваясь на дочь, что смотрела в окно, болтая ногами, не желая пропустить ни одной детали окружающего мира.

— Одолжил у брата, мы живём в одном дворе и у него есть ребенок, — пояснил парень, и я в ответ кивнула, не хотя дальше разговаривать, не желая нарушать эту звенящую тишину.

Путь в садик, а потом – в бездну работы, в неизвестность, которая пугала и одновременно манила. Я ощущала взгляд Вани, обжигающий, но старалась не замечать, делая вид, что ничего не происходит. Мой взгляд был прикован к окну, к мелькающим пейзажам, к отражениям собственных мыслей, к своим страхам и надеждам. Новый босс… Как произвести впечатление? Как доказать свою компетентность? Работа – моя крепость, мой щит, моя надежда на лучшее будущее для моей девочки, мой шанс дать ей все необходимое. Я должна выстоять, ради нее, ради ее счастливого будущего.