Глава 53 ТАИСИЯ

Голова словно расколота надвое, осколки льда вонзаются в тело. Запах... чужой, больничный, от него сводит челюсти, и подкатывает мутная тошнота. Это не запах дома, не мой запах, пропитанный теплом и уютом. Где я? Пытаюсь пошевелиться, но каждая клеточка тела закована в невидимые тиски, придавлена неподъемной тяжестью отчаяния.

- Таська? - знакомый голос прорезает липкий туман забытья, словно луч рассвета после самой темной ночи. Ирка! Имя вырывается из груди с облегчением, как первый вздох после долгого удушья. - Ты слышишь меня? - спрашивает она, и в голосе её - такая неприкрытая тревога, такая всепоглощающая нежность, словно она выстрадала каждую мою боль.

Чувствую, как её теплая, живая ладонь берет мою руку. В этом прикосновении - вся её забота, всё её сострадание, океан понимания, который готов затопить мою боль. Слабо сжимаю её в ответ, невольно улыбаясь сквозь пелену боли, благодарная за этот островок надежды в бушующем море отчаяния.

- Где я? - шепчу хрипло, с трудом ворочая пересохшим языком. Во рту - пустыня, нестерпимо хочется пить, смочить обожженные губы, вдохнуть хоть немного жизни.

- Ты в больнице, - тут же отвечает она, торопливо и встревоженно. В её голосе дрожит неподдельное беспокойство, эхом отражая мою собственную панику. Неужели всё настолько плохо? Неужели я стою на самом краю пропасти?

- Можно воды? - шепчу я, силясь разлепить слипшиеся веки, словно открывая дверь в незнакомый, враждебный мир.

- Да, конечно, милая! - Ирка словно вспыхивает от облегчения, её рука дрожит, но в ней чувствуется твердая решимость спасти меня от самой себя.

Едва приоткрыв глаза, я тут же зажмуриваюсь, словно от удара кнутом. Резкий свет бьёт по сетчатке, в голове отзывается болезненным молоточком, пронзая виски, напоминая о реальности, от которой так хочется убежать.

Ира, словно хрустальную вазу, осторожно подносит к моим губам стаканчик, придерживая меня за голову, помогая сделать несколько глотков. Живительная влага обжигает пересохшее горло, и в этот же миг в памяти всплывает всё, как страшный сон, как обрывки кошмарного фильма.

Тимур... Ушел. Три недели кромешного ада, агонии, медленно убивающей меня изнутри. Сообщение... Эти ледяные слова, эта невыносимая боль, разрывающая сердце на части, словно хищный зверь, терзающий свою добычу.

Я резко распахиваю глаза, вздрагиваю всем телом, давлюсь водой, пугая Иру, но боль в душе гораздо сильнее физической.

- Лежи! Тебе нельзя вставать, - вскрикивает она, торопливо убирая стакан на тумбочку, её глаза полны испуга, но в них я вижу и готовность сражаться за меня.

А меня захлестывает паника, настоящая истерика, цунами отчаяния, готовое смыть все остатки надежды. Слёзы градом катятся по щекам, горло сдавливает спазмом, не давая дышать, словно кто-то вырвал из груди легкие.

Он не любит меня? Не любит... Он никогда не вернётся! Он изменил мне? Ненавижу!

Перед глазами, словно зловещее пророчество, всплывают слова, выжженные в памяти огнём, написанные с незнакомого номера:

Не люблю. Изменил. Не вернусь. Забудь меня.

- Ир... - шепчу я сквозь рыдания, захлёбываясь в горе, словно тону в бездонном колодце. - Он изменил мне, - слова вырываются сипло и глухо, и я снова тону в слезах, захлебываюсь в боли, которая разрывает меня на части.

- Тася... - Ира замирает, словно парализованная, в её глазах - ужас, но тут же бросается ко мне, заключая в крепкие, спасительные объятия, словно пытаясь собрать осколки моей души воедино. - Мы справимся, милая. Не плачь, пожалуйста, Таська... - она качает головой, и мне кажется... кажется, она плачет вместе со мной, чувствует мою боль, как свою собственную. Это кажется таким интимным, таким важным, таким бесценным. Она разделяет моё горе, становясь моей опорой в этом хаосе.

- Как я буду без него? Как он мог поступить так со мной? - шепчу я в её плечо, не стесняясь вытирать о неё слезы и сопли, словно ребенок, потерявшийся в толпе и нашедший свою маму.

- Это что тут у нас такое? - раздается строгий мужской голос, и я вздрагиваю, словно от удара хлыстом, возвращаясь в реальность. - Я же говорил, пациентке нельзя волноваться!

- Простите, - всхлипывает Ира, отстраняясь от меня, её глаза полны вины, словно это она причинила мне боль.

Я тоже торопливо утираю слезы, но они продолжают течь ручьём, словно прорвало плотину, сметая все преграды на своем пути. Дрожь в теле не унимается, колотит, как в лихорадке, словно я замерзаю в ледяной пустыне. Мне больно. В душе - зияющая рана, в сердце - кровоточащая пустота, словно кто-то вырвал его с корнем. Меня буквально разрывает на части от осознания, что Тимур бросил меня, предал, вырвал кусок души, оставив лишь зияющую дыру. И я совершенно не понимаю - почему? За что? Всё же было так хорошо, так идеально... Куда он так срочно сорвался? Где он сейчас? Как он решился так поступить со мной? Он никогда не любил меня? Он просто воспользовался и ушел? Переспал со мной и скрылся, словно вор, укравший самое ценное. Но зачем так? Почему так жестоко? Даже не в лицо сказал, что бросает. Он написал сообщение спустя почти четыре недели! Трус! Предатель!

- Давайте, собирайте сопли и прекращайте волноваться, вам вредно! - подмигивает мужчина, и я недоуменно свожу брови на переносице, не понимая, как можно быть таким бесчувственным, таким отстраненным от моей боли. Хотя я не могу его осуждать. Он хочет меня подбодрить, но сейчас это ни к чему, словно пытаться остановить бурю шепотом. Я разбита. Я буквально не знаю, как существовать дальше, как собрать себя по кусочкам.

Доктор подходит ближе, начинает осматривать меня, одновременно кивая и что-то спрашивая. Я же только жалко скулю в ответ, не понимая, как он вообще разбирает мои бессвязные слова, мои всхлипы и стоны, сливающиеся в единый крик души.

- У вас истощение! - вдруг произносит врач, словно констатирует факт, словно я - сломанная кукла, которую нужно починить. - Зачем же вы так изводите себя, дамочка? - он укоризненно качает головой. - Вам о ребенке думать надо! Питаться хорошо, избегать стрессов...

Доктор продолжает что-то говорить, но звуки внешнего мира словно растворяются в вакууме, становятся неважными, бессмысленными, словно я оглохла, погрузившись в свой собственный мир боли.

Я замираю, как вкопанная, словно меня поразил удар молнии, парализовав все чувства. В глазах снова собираются слёзы, но уже не только от горя, а от всепоглощающего ужаса, который сковывает меня с головы до ног. Сердце пропускает удар, замирает, а затем начинает бешено колотиться в груди, словно птица, бьющаяся в клетке, отчаянно пытаясь вырваться на свободу. Я судорожно хватаю ртом воздух, пытаясь вдохнуть, но у меня не получается, словно кто-то перекрыл кислород, лишив меня возможности жить. Растерянно перевожу взгляд на Иру, которая стоит позади врача и едва заметно кивает, прижимая руки к груди, словно пытаясь поддержать меня, разделить этот шок. Она знала... Господи!

- Р-ребенке? - выдавливаю я наконец, словно из последних сил, словно произношу смертный приговор.

- Да, вы беременны. Срок совсем маленький, есть угроза выкидыша, поэтому постарайтесь беречь себя, - улыбается мужчина, словно не замечая моего состояния, словно не видит, что мир вокруг меня рухнул в одно мгновение, превратившись в руины. Дважды причем. Это всё похоже на страшный сон! Ужас! Что-то невыносимое, непонятное и совсем не предсказуемое, словно я стала героиней трагического фильма.

Почему всё так? Почему именно я? За что мне это?

У меня сейчас случится второй обморок! Беременность? Я беременна? Как? Как такое возможно? Нет! Господи, этого не может быть! Нет! Как же это? Нет...

- Я загляну к вам ещё вечером, а вы отдыхайте, - говорит мужчина и, поджав губы, выходит из палаты, оставляя меня наедине с этим ужасным, невероятным известием, словно бросая в клетку с дикими зверями.

- Тась... - Ира подходит ближе, снова берет меня за руку, её глаза полны сочувствия и любви, словно она готова разделить со мной любую ношу.

- Что мне делать? - спрашиваю я тихо, смотря в одну точку, словно ослепла, потеряв ориентацию в этом жестоком мире.

- Не волнуйся, Таська! Всё будет хорошо! Мы воспитаем твоего малыша, я помогу. Всё сделаю! Только не делай глупостей, - торопливо говорит она, немного заикаясь, словно боясь спугнуть надежду, словно она - мой ангел-хранитель, готовый защитить меня от всех бед.

- Тимур бросил меня! - вскрикиваю я ей в лицо, захлёбываясь в отчаянии, словно кричу в пустоту. - Как я рожу? Одна? Ребенок будет без отца! - всхлипываю, дрожу всем телом, словно осенний лист на ветру. - Я знаю, каково это - жить без родителей, я не хочу своему ребенку того же! - кричу я, совершенно обезумев от горя, от страха, от беспомощности, словно зверь, загнанный в угол.

- Ребенок не виноват, что у него такой отец - ублюдок! - сквозь зубы цедит Ира, сжимая мою руку до боли, словно пытаясь передать мне свою силу, свою решимость. - Мы без него справимся. Ты будешь чудесной мамой, у тебя всё получится!! - говорит она с таким неистовым энтузиазмом, с такой верой в меня, что я начинаю ей верить, цепляюсь за её слова, как утопающий за соломинку.

- Н-но... Как же учёба? У меня даже работы нет! - развожу я руками, закусывая губу до крови, словно пытаясь заглушить душевную боль физической, словно наказываю себя за свою наивность.

- Поступишь, а потом на заочное переведёшься. А там малыш в садик пойдет, и ты на работу устроишься. Я буду помогать, Артём поможет, а ещё у него много сестёр, которые тоже обязательно придут на помощь! У одной и вовсе уже есть ребёночек, вещички отдаст,- улыбается Ира сквозь слезы, её глаза сияют надеждой, словно звезды в ночном небе, указывая мне путь. Ира будто бы уже давно знает о моей беременности и давно распланировала всё, обо всём подумала, словно она - моя вторая мама, готовая взять на себя все мои заботы. Она будто сама беременна, вынашивая мою надежду. Господи. Я не верю, что у меня такая подруга, что в моей жизни есть такой светлый человек.

- Я... Мне страшно, - качаю я головой, закрывая глаза, пытаясь укрыться от этого ужасного мира, от этой невыносимой реальности.

Мне страшно. До безумия страшно. Ребенок! Это же такая огромная ответственность, целый мир, который зависит от меня. А я одна. Без мужа. Но зато у меня есть подруга! И я справлюсь благодаря её поддержке, благодаря её безусловной любви. Я не должна лишать жизни ни в чём не повинного малыша, словно гасить свечу надежды. Я и не смогла бы этого сделать, моя рука не поднимется на это. Малыш не виноват, что его отец бросил меня, предал нашу любовь. И он нам... он не нужен нам! Да. Не любит? Господи, не любит... Хочу сказать, что мне наплевать, но это не так, словно пытаюсь обмануть саму себя. Мне больно, и я не знаю, как унять эту боль, как залечить эту рану. Он предал меня. Он бросил меня. Он... он попользовался мной и ушел, словно я - игрушка, которой наигрались и выбросили. Зачем я только продолжала ждать? Зачем верила в его ложь, в его фальшивые обещания?

Ничего не изменить. Теперь у меня под сердцем ребенок, маленькое чудо, которое нуждается в моей любви и защите. Целая новая жизнь, которую я выношу и воспитаю достойно, вопреки всему, назло всем невзгодам! Сквозь слезы начинаю улыбаться, прислонив руку, которая без катетера, к плоскому животу, погладив его, словно здороваюсь с новой жизнью, словно обретаю новый смысл.