Глава 42 ТАИСИЯ

Не знаю, сколько времени утекло сквозь треснувшие пальцы, пока я, словно из затопленной шахты, выбиралась из ванной. Смирилась ли я с бурей, что обрушилась на меня сегодня? Нет, скорее, убаюкала себя хрупкой, лживой колыбелью смирения.

Квартира пульсировала оглушительной, почти физической тишиной. Даже старый телевизор, замолчал, словно разделяя мою бездонную растерянность.

Сердце трепетало испуганной птицей в груди, когда я, крадучись, направилась к спальне, словно к месту казни. Влажная от липкого страха ладонь коснулась ледяной дверной ручки. Рывок отчаяния.

Вздрогнула, словно от удара током. Наши взгляды сплелись в немом крике. Тимур словно ждал меня, застыв на краю кровати в позе поверженного воина. Голова понуро опущена, но, заслышав мой шаг, он резко вскинул её, обнажая всю боль в глубине глаз.

- Я уж думал, ты там русалкой стала, - прозвучала слабая усмешка, полная отчаяния, и я тут же нахмурилась. Неужели у него совсем не осталось капли сочувствия, чтобы не язвить, не рвать и без того кровоточащую рану? - Можно воспользоваться твоим душем? - спросил он, поднимаясь с кровати, словно на Голгофу.

- Да, - равнодушно кивнула я, пытаясь скрыть бушующий внутри пожар. - Сейчас принесу полотенце.

Подошла к шкафу и достала большое махровое полотенце, цвета запекшейся крови, цвета алой зари, цвета моей боли.

Приблизилась к нему, застывшему в дверном проеме спальни, словно пленница, приговоренная к вечному заточению. Протянула полотенце, но не отпустила, судорожно сжимая край, как спасательный круг.

- Только... Рану не мочи, - выпалила я торопливо, захлопнув дверь прямо перед его носом, прежде чем в его глазах успело отразиться что-то такое, от чего мне стало бы невыносимо стыдно, от чего моя душа разлетелась бы на миллиарды осколков.

Тяжело вздохнула, обернувшись к кровати. Осквернённая. Всё постельное белье в багровых пятнах, словно на поле битвы. Спать на таком - кощунство, осквернение памяти, вечное напоминание о боли. Сделала шаг к кровати и замерла, как перед пропастью. Кровать одна, а нас двое - два сломанных крыла, пытающихся взлететь. У меня нет ни дивана, ни спасительной раскладушки, лишь эта проклятая кровать.

Делить с ним ложе? Смогу ли я вынести эту пытку, этот адский огонь, что выжигает меня изнутри? Я не готова. Сейчас с утроенной силой хочется выгнать его прочь, захлопнуть дверь и никогда больше не видеть. Особенно после того, как он заставил меня кричать, выворачивая душу наизнанку, исторгая из нее все затаённые чувства, все мои страхи и кошмары. И все равно он упрямо "верит", что я к нему равнодушна, что все это - лишь игра. Что ж. Пусть тешится этой лживой, призрачной мыслью. Так мне легче смотреть ему в глаза, пряча за маской безразличия свою кровоточащую душу.

Не давая себе времени на раздумья, я подошла к кровати и сорвала с нее окровавленное белье, швырнув его на пол, где уже валялись, словно жалкие обломки кораблекрушения, обрывки одежды Тимура - свидетельства пережитого ужаса. Забыла выбросить, забыла похоронить следы преступления.

Быстро, почти маниакально, сменила постельное белье, словно пытаясь отмыть свою душу от греха. Натянула на подушку наволочку и уже собиралась положить её на чистую, застеленную кровать, когда дверь в комнату бесшумно отворилась, словно врата ада.

Замерла, парализованная, не в силах обернуться, словно превратилась в соляной столб. За спиной услышала тяжелые, хищные шаги, а затем - жаркое, обжигающее дыхание опалило мой затылок, словно клеймо. Резко развернулась и тут же столкнулась взглядом с его обнаженной, словно высеченной из камня, грудью - символом силы и власти, теперь превратившихся в орудие пытки.

- Боже, - невольно выдохнула я, чувствуя, как рушится моя последняя крепость. Хотела отступить, но позади была кровать - мой личный эшафот, место моего бессилия. Бежать некуда, спрятаться негде. Почему он так близко? Почему он так мучительно прекрасен и опасен?

- Не могла бы ты одолжить еще вещички своего деда? - хрипло прошептал он, и я почувствовала, как мои щеки вспыхивают неконтролируемым пламенем, словно от прикосновения дьявола. Наглец! Он наслаждается моей слабостью!

- Д-да, - словно марионетка, кивнула я, судорожно вдыхая воздух и тут же с шумом выпуская его, словно из проколотого воздушного шара. Его запах проник в меня, оплетая собой каждую клеточку, лишая воли, превращая в безвольную куклу. - Отойди, - пропыхтела я, больше не в силах выносить эту пытку, эту близость, этот адский огонь. Он словно испытывает меня на прочность, проверяет границы моей боли!

Тимур усмехнулся, торжествующе и отступил на шаг, словно давая мне передышку. А я, словно сорвавшись с цепи, распахнула дверцы шкафа и с головой нырнула в его утробу, в спасительную нору. С самой нижней полки схватила первую попавшуюся рубашку и спортивные штаны, словно вырывая их из лап смерти. С грохотом захлопнула дверцы, перевела взгляд на Тимура, но тут же отвела его, чувствуя, как краска стыда, унижения и боли заливает моё лицо, будто багровый закат.

- Вот, - бросила вещи на чистую кровать. - Одевайся. - выпалила я, пулей вылетев из спальни, словно спасаясь от преследователя.

Тоже хочу помыться. Смыть с себя грязь этого тяжелого дня, который должен был пройти совершенно иначе! Совершенно! В моих мечтах он был полон любви и счастья, а не боли и отчаяния.

Бросила чистую одежду, которую принесла с собой из спальни, на стиральную машинку.

Закрыла дверь на замок, словно это могло меня от чего-то защитить, оградить от вторжения, остановить надвигающуюся бурю. Включила воду, погорячее, обжигающий кипяток. Пусть он смоет все проблемы, все грехи, все воспоминания, оставив лишь чистую, невинную кожу и звенящую пустоту в голове, блаженное небытие. Хотелось забыть все, как страшный сон, проснуться в другом мире, где нет боли и страха. Но сон ли это? Или жестокая реальность, от которой не убежать?

Долго стояла под обжигающими струями горячей воды, пока кожа не покраснела, словно от ожогов. Вышла, вытерлась насухо и надела свою одежду, будто надевала броню. Взгляд упал на зеркало. Морщусь от отвращения к себе, к своей слабости, к своей боли и быстро вытираюсь насухо. Надеваю шорты и футболку подлиннее, чтобы скрыть свою уязвимость. Надо было лучше штаны, но уже поздно, слишком поздно.

Выхожу из ванной, но не тороплюсь возвращаться в спальню, в логово зверя. Сначала иду на кухню, словно в последний раз вдыхая аромат жизни. Нужно убрать все со стола, пока не испортилось, пока не превратилось в еще одно напоминание о кошмаре.

Я делаю всё как можно медленнее, словно убегаю от неизбежного, от своей судьбы. Я хочу, чтобы, когда я зайду, Тимур уже спал, чтобы я могла лечь на краешек постели, не мешая ему, не касаясь его, не чувствуя его присутствия. Я подумывала вообще не ложиться сегодня, просто дождаться, пока настанет утро и он уйдет, исчезнет из моей жизни, словно страшный сон, но потом подумала, что это будет означать моё поражение, признание своей слабости. Это глупо, это трусость.

Накрываю салаты пленкой, чтобы не выветрились, сохранить свежесть, словно сохранить остатки надежды, и утрамбовываю в маленький холодильник,. Каждую тарелку словно полирую до блеска, стремясь к чистоте, к совершенству, к забвению.

После я вытираю стол, мою посуду, словно совершаю обряд очищения. На тело обрушивается ужасная усталость, словно меня переехал каток, и я решаюсь, принимаю свою судьбу.

Вытираю руки о полотенце, выключаю свет и в темноте бреду в спальню, будто иду на казнь. Там до сих пор горит свет, свет надежды, свет страха. Он не спит. Или спит при свете? Из-за того, что повсюду темнота, я иду как можно скорее к свету, не давая себе медлить, не позволяя страху поглотить меня, ведь в темноте мне страшно, в темноте меня ждут мои кошмары.

Распахиваю дверь спальни, выдыхая с облегчением, словно выныривая из бездны. Свет. Милый свет.

Смотрю на постель, на поле битвы. Тимур лежит на кровати, скрестив руки на груди, словно мумия в саркофаге. Одна его нога согнута в колене, другая стоит на полу, словно он готов бежать, готов к нападению.

Я молчу, парализованная его взглядом. Бесит, что он не спит! Я делала всё так медленно, тянула время, надеялась, что он уже видит десятый сон, а он лежит, смотрит в потолок, будто ждет меня.

Иду к другой половине постели и смотрю на нее, как на бездонную пропасть, как на край земли. Так мало места, так мало пространства для жизни. Он занимает больше половины этой постели, словно пытается захватить мою территорию. До Тимура она казалась мне огромной, просторной, безопасной, а теперь - мизерной, тесной, опасной. Господи...

- Не выключишь свет? - спрашивает вдруг, нарушая тишину, когда я уже решаюсь лечь и тянусь к одеялу, словно к спасательному кругу.

Я застываю, вскидывая на него глаза, полные страха и отчаяния. Я боюсь темноты, боюсь своих кошмаров, боюсь самой себя. Насколько же стыдно признаться ему в этом, обнажить свою слабость?

- Я включу светильник, - говорит вдруг Тимур, ломая мои ожидания, и я удивлённо вскидываю брови, когда он берет с тумбочки розовый светильник, девчачий, нелепый и втыкает в розетку, создавая иллюзию безопасности.

- Ты... - заикаюсь, словно ребенок, потерявшийся в лесу. Замолкаю, не находя слов, чтобы выразить свою благодарность, свое удивление, свой страх.

Поджимаю губы и просто бреду к выключателю, щёлкая им, погружая комнату в полумрак. Перевожу взгляд на парня, пытаясь понять его мотивы. Господи... Он выглядит зловеще в этой полутьме, в этом чуть красноватом свете, словно демон из преисподней. Будто и правда бес, искуситель, разрушитель. А его темные глаза будто угли, светятся изнутри, обжигая меня своим взглядом.

- Почему ты боишься темноты? - вдруг спрашивает парень, словно читает мои мысли, когда я забираюсь на кровать, чуть ли не падая с нее, ведь ложусь на самый краешек, боясь его задеть и обжечься, словно он - раскаленный уголь.

- Не твое дело, - с трудом выдаю, пряча свою боль за маской безразличия, потянув одеяло из-под его тяжёлого тела, словно пытаясь отгородиться от него. С трудом и пыхтением у меня это получается.

- А если так? - я замираю, как загнанный зверь, когда он вдруг гасит светильник, погружая комнату в полную темноту.

Теперь свет идёт лишь от луны за окном, создавая причудливые тени, словно кошмары оживают. Я медленно поворачиваюсь лицом к парню, смотря на его серьезное лицо едва видимое, пытаясь разгадать его намерения. Что он делает? Чего он добивается? Я позволила ему остаться у меня после всего того, что он натворил, после всей той боли, что он мне причинил! Я спасла ему жизнь. А он даже спасибо не сказал. А теперь заставляет меня снова бояться? Заставляет вспомнить все самые страшные моменты моей жизни, все те ужасы, которые я так старательно пыталась забыть?

- Что ты творишь? - голос предательски вздрагивает, выдавая мой страх, и я даю себе мысленный подзатыльник, проклиная.

- Знаешь, какой самый лучший способ побороть страхи? - спрашивает парень, устраиваясь поудобнее на кровати, словно он хозяин положения. Я слышу, как скрипит кровать под его тяжестью, напоминая о его присутствии, о его силе. А я не могу ему ответить, не могу вымолвить ни слова, парализованная страхом. Я вжалась в кровать, сжав в кулак край одеяла, будто пытаясь удержать свою жизнь. Я чувствую себя униженной, растоптанной, беззащитной. Голой. - Не ответишь? - слышу смешок, полный иронии, словно он насмехается надо мной. - Лучший способ - это встретиться со страхом с глазу на глаз, посмотреть ему в лицо и победить его. - Говорит, понизив голос, словно заговорщик, словно пытается соблазнить меня в бездну.

- Если... Если ты сейчас не включишь... - я дрожу, как осенний лист, вглядываясь в темный потолок, где мои кошмары обретают форму.

- То что? - спрашивает спокойно, словно испытывает мое терпение, словно играет со мной.

- Прекрати! - вскрикиваю, не выдержав напряжения, словно лопается струна. - Тимур, хватит, - чуть ли не хнычу, как ребенок, ведь я очень давно не спала без света, а тем более с кем-то, с тем, кто причинил мне столько боли. Мне нужно видеть человека, чтобы чувствовать себя в безопасности, чтобы контролировать ситуацию.

- Тише, - прерывает меня Тимур, словно укрощая дикого зверя. - Дыши, - приказывает он, а я сейчас понимаю, что не дышу, задыхаюсь от страха. - Вдох, выдох! - командует, и я подчиняюсь, словно зомби. - Прислушайся к своим ощущениям, - советует парень, словно пытается вывести меня из транса. Мы не шевелимся, застыли во времени. Оба смотрим в потолок, едва соприкасаясь плечами, словно два одиноких путника в ночи. И я прислушиваюсь к ощущениям, пытаюсь уловить хоть что-то хорошее в этой тьме. Я делаю вдох и выдох, как он приказал, и чувствую, как медленно успокаивается мой бешено колотящееся сердце, словно затихает буря. - Просто думай о хорошем, - говорит Тимур в темноту, словно пытается развеять мои страхи, словно предлагает мне спасение.

- Думаешь... Думаешь, я не пыталась справиться с этим? - спрашиваю, облизывая пересохшие губы. Мне легче, чем было минуту назад, но все еще страшно, все еще больно. Я начинаю привыкать к темноте, но мне непривычно, некомфортно. Мне жарко, словно я горю в аду.

- Не знаю, - пожимает плечами, словно ему все равно. - Я думаю, что ты пыталась справиться одна, - его голос становится все тише, словно он боится спугнуть мои страхи. - А сейчас ты не одна. Это проще, легче. Помни, что я с тобой и не причиню тебе вреда, - говорит парень, и я верю ему, несмотря ни на что. С каждым его словом мне легче, словно он снимает с меня цепи, словно освобождает мою душу. Меня будто отпускает цепкий страх, и я начинаю дышать полной грудью.

Мы молчим, погруженные в свои мысли, в свои страхи. С каждой секундой я расслабляюсь, отпускаю контроль, доверяюсь ему. Прикрываю глаза, а после открываю, чувствуя, как нуждаюсь в том, чтобы кому-то высказаться, открыть свою душу, пожаловаться на свою боль и наконец попытаться отпустить этот страх, избавиться от этого проклятия. Не могу же я бояться всю жизнь темноты! Не могу же я позволить своим кошмарам управлять моей жизнью!

- Когда... Когда я была маленькой, - начинаю свой рассказ, заикаясь, словно боюсь произнести вслух свои самые страшные воспоминания. Тимур будто притих, перестав дышать, словно боясь спугнуть мои слова, а я продолжала, словно освобождаясь от тяжкого бремени. - Я жила с тетей, и у нее были страшные наказания, жестокие и бесчеловечные. За каждую оплошность, за каждую провинность она наказывала меня по-разному, изобретая все новые и новые способы причинить мне боль. Ремень, гречка в углу, просто кулаки, но самое страшное было - это подвал, темный, сырой и холодный. - Я затихаю на пару секунд, чувствуя сильное сердцебиение и подступающие слезы, словно возвращаюсь в тот страшный подвал. - Она специально увозила меня на дачу, чтобы никто не услышал моих криков, чтобы никто не помешал ей мучить меня. Кидала в грязный подвал, запирала дверь на замок и приказывала думать о своем поведении, исправлять свои ошибки, словно я была преступницей. - Всхлипываю, не сдерживая слез. Вздрагиваю, когда чувствую горячую руку поверх своей ладони, которая сжимает одеяло, словно пытаясь согреть меня. - Она могла оставить меня там на два дня, на все выходные, без еды, без воды, без света, в полном одиночестве, наедине со своими страхами и кошмарами. - Я уже не сдерживаясь, начинаю рыдать, словно прорывается плотина, сдерживающая мои слезы в течение долгих лет.

Тимур молчит, лишь сильнее сжимает мою ладонь, словно поддерживая меня, словно разделяя мою боль, а я тянусь к нему, как к спасителю, и падаю на его грудь, ища защиты. Плачу ещё сильнее, захлебываясь слезами, когда он начинает гладить меня по спине, по волосам, словно убаюкивает ребенка. Это что-то немыслимое, невероятное, не для него, но он это делает, проявляя сочувствие, проявляя человечность.

А я впервые кому-то рассказала об этом, впервые открыла свою душу, впервые призналась в своих страхах. Десять лет молчала, скрывая свою боль, пряча свои шрамы. Господи... И на душе и правда легче, словно я сбросила с себя тяжкий груз, словно освободилась от плена.

Я не замечаю, как проваливаюсь в сон, измученная слезами и страхами, в полном изнеможении. Теплая рука продолжает убаюкивать меня, и я невольно сильнее вжимаюсь в него, ища тепла и защиты, слыша стук его сердца, словно колыбельную, и засыпаю в его объятиях, чувствуя себя в безопасности, как никогда раньше...