Глава 40 ТАИСИЯ

Мои костяшки побелели от напряжения, взгляд прикован к еле теплящейся жизни на моей постели. Скорая, полиция - все это необходимо, но я, словно завороженная, ловлю каждый хриплый вздох. Если он умрет здесь, на моих простынях, кровь въестся не только в ткань, но и в мою душу. Сама мысль об этом - как ледяное лезвие, вонзившееся в сердце. Он не имеет права умереть. Не здесь. Не на моих глазах.

Сколько бы я ни клялась, что ненавижу его, что больше никогда не подпущу к себе, что сама не прикоснусь - все это прах, развеянный ветром. Я предала каждое слово. Сама приволокла его сюда, в свое логово. Едва живого, избитого до полусмерти, а теперь - без сознания. Зову его, шепчу имя, но в ответ - лишь звенящая тишина, и паника ледяной хваткой сковывает сердце. Всего несколько минут назад я уложила его сюда, и он тут же рухнул в бездну. Но я вижу, как вздымается его грудь, как слабо, но упрямо бьется пульс жизни. Просто измотан. До предела.

Выдыхаю с облегчением и покидаю спальню. Раз уж взялась за это, нужно довести дело до конца. Ему нужна помощь, и я ее окажу. Я бы помогла любому, оказавшемуся в такой ситуации. Он не особенный. Просто я помогаю людям, независимо от того, кто они и что сделали мне. Такая уж я. Но в глубине души понимаю,что оправдываюсь.

Вхожу в ванную. Взгляд мечется, ища за что зацепиться. Подхожу к раковине. В зеркале - бледное лицо, в глазах - застывший ужас. Цепляюсь за прохладные края раковины, пытаясь унять дрожь, пронзившую все тело. Я справлюсь. Я помогу, а завтра - вышвырну его из квартиры, и пусть катится ко всем чертям. Но сейчас ему некуда идти. Я помню, как он не раз спасал меня, поэтому не могу бросить его сейчас.

- Забываем обо всем, что было, и вперед! - шепчу себе, собирая непослушные волосы в небрежный пучок на затылке. Умываюсь ледяной водой, стараясь прогнать оцепенение, сковавшее разум.

С решимостью беру тазик и наполняю его обжигающей водой. Несу в спальню. Тимур по-прежнему лежит неподвижно, глаза сомкнуты. Дышит медленно, почти неслышно.

Ставлю стул рядом с кроватью, а на него - таз с водой. Выбегаю на кухню и замираю. Стол ломится от яств, словно насмехаясь. Перевожу взгляд на окно, за которым расцветают бутоны огней, рассыпаясь искрами салютов. Не судьба. Сегодня я обречена встретить Новый год не за бокалом шампанского и тарелкой оливье, а у постели умирающего человека.

Трясу головой, отгоняя мрачное наваждение, и достаю из шкафа чистое полотенце. Смотрю на Серого, сидящего на подоконнике и старательно умывающегося.

Вздыхаю и возвращаюсь в спальню. Бросаю полотенце в таз и останавливаюсь напротив Тимура. Он грязный, весь в засохшей крови. Постель безнадежно испорчена. Но это сейчас не имеет никакого значения.

Прикусываю губу, не зная, с чего начать. Смотрю на его татуированные руки, грудь, шею. На него всего. Нужно избавить его от этой мокрой, окровавленной одежды. Единственный выход - резать.

Подхожу к столу и хватаю ножницы, возвращаясь к парню. Краснею, дрожащей рукой хватаюсь за край липкой футболки и начинаю резать, стараясь не задеть металлом его израненную кожу. Перед глазами все плывет, руки трясутся, словно в лихорадке. Что я творю? Что я делаю?! Снова ввязываюсь в его грязные игры. Дура.

Загоняю свои сомнения вглубь и делаю все как можно быстрее, словно во сне. Бросаю обрывки футболки на пол, как сброшенную кожу. Застываю, рассматривая его грудь, торс, на котором отчетливо вырисовываются кубики пресса... Шесть кубиков. Боги. Как он добился такого тела? Оно кажется высеченным из камня, совершенным, идеальным. По телу пробегает табун мурашек, а в животе зарождается странное, уже знакомое тепло, пуская корни. Что со мной, боже? Испорченная, потерянная дура.

Мотаю головой, отгоняя наваждение, и принимаюсь за джинсы. Резать их сложнее, чем я думала. Мокрая ткань не поддается, цепляется за лезвие. И тут меня пронзает догадка: он, скорее всего и правда , лежал в сугробе. Господи, какой он холодный! А вдруг у него обморожение? Я не смогу этого определить. Срочно нужна скорая!

Но я понимаю, что она приедет нескоро, если вообще приедет, ведь скоро Новый год. Уже провожают старый год. И Тимур... Он просил не вызывать ее. Не просто так, я знаю. Поэтому я упорно режу джинсы, отгоняя все тревожные мысли.

Сбрасываю на пол то, что осталось от джинсов, словно сбрасываю оковы. Так увлеклась, что не заметила, как закончила. Делаю шаг назад, рассматривая его огромное, почти обнаженное тело. Лишь боксеры прикрывают его наготу, вызывая волну жара. Я любуюсь, как безумная, запоминая каждый изгиб его тела. Словно фотографирую их в своей памяти, боясь забыть. Мне становится жарко. Невыносимо. Неправильно. Когда случайно задеваю его кожу кончиками пальцев, меня словно пронзает разрядом тока. Я долго обмываю его, словно купаю, ведь мне приходится отворачиваться, чтобы прийти в себя, унять дрожь. Веду себя как ненормальная. Человеку плохо, а я тут... Как я себя веду?

Закончив с грудью и торсом, я пулей вылетаю в ванную, хватая воздух ртом. Но перед этим прошлась полотенцем по его ногам, а потом укрыла его всем, что только нашла теплого, чтобы хоть немного согреть, остановить дрожь. Вылила грязную, окровавленную воду и налила новую, прихватив с собой аптечку. Нужно обработать раны, особенно ту, что на затылке. Она беспокоит меня больше всего, словно предчувствие беды.

Возвращаюсь в спальню и замираю на пороге. Тимур, словно завороженный, смотрит приоткрытыми глазами на Серого, вальяжно развалившегося у него на груди. Кот же, в свою очередь, нагло и смело смотрит ему в глаза, как равный. В их взглядах читается негласный союз, словно два соратника, нашедшие друг друга в этом хаосе. Не понимаю кошачьей привязанности. Да и Тимур сейчас выглядит таким беззащитным, почти ребенком, нуждающимся в тепле.

Тихо подкрадываюсь к кровати, ставя тазик на прикроватную тумбочку.

- Киса? - удивленно произносит Тимур, и от этого хрипловатого шепота меня пронзает дрожь, словно удар хлыстом. И это прозвище... Господи, щеки будто объяло пламенем, нестерпимым жаром.

- Помолчи, - говорю твердо, стараясь скрыть смущение и не собираясь ничего объяснять.

Тимур поджимает губы. Я чувствую его прожигающий взгляд, от которого все валится из рук, словно я кукла-марионетка, лишенная воли. Безумие какое-то.

Беру чистое полотенце, чтобы умыть его лицо и обработать рану на голове, остановить кровь. Ну почему он очнулся именно сейчас? Мог бы поспать хотя бы до утра!

Взгляд Тимура сверлит насквозь, но я делаю вид, что увлечена делом, игнорируя пожар внутри. Смачиваю полотенце в теплой воде, тщательно отжимаю и начинаю осторожно протирать его лицо, стараясь не причинить боль. Он смотрит не отрываясь, и в его глазах мелькает благодарность, смешанная с болью и... удивлением? Пытаюсь игнорировать этот взгляд, полностью сосредоточившись на своей задаче, словно на минном поле. Аккуратно промываю рану на затылке, обрабатываю ее перекисью водорода. Шипит, пенится, а Тимур даже не дергается, не морщится, упорно терпит, не показывая ни единой эмоции. Кажется, будто он привык к боли.

Закончив с раной, накладываю повязку, стараясь не смотреть ему в глаза. Смотрю на него, и сердце сжимается от жалости, сдавливая грудную клетку. Он такой беззащитный, такой сломленный, как птица со сломанным крылом. Нестерпимо хочется обнять его, прижать к себе, согреть своим теплом, укрыть от бури. Но я отгоняю эти предательские мысли, напоминая себе, кто он такой и что он сделал.

- Все, - говорю, отстраняясь, словно от огня. - Лежи спокойно и не двигайся.

Убираю тазик и аптечку, стараясь избегать его взгляда, словно боюсь обжечься. Он продолжает лежать неподвижно, устремив взгляд в потолок, словно ища там ответы. Серый мурлычет, устроившись поудобнее на его груди, словно чувствуя его боль, словно пытаясь ее забрать. Выхожу из комнаты, ощущая, как накатывает усталость, сбивая с ног. Иду на кухню, чтобы хоть немного перекусить, вернуть силы. Сажусь за стол, беру ложку с салатом из крабовых палочек и отправляю в рот, словно в пустоту. Смотрю в окно, на яркие вспышки салютов, расцветающие в ночном небе, словно огненные цветы. Новый год. А я одна, с полуживым мужчиной в постели. И котом, которому он почему-то так приглянулся, словно родному.

Вздыхаю, съедая еще одну ложку, механически пережевывая. Только сейчас осознала, как сильно проголодалась, как истощена моя душа. Сегодня весь день почти ничего не ела, чтобы вечером позволить себе отпраздновать, насладиться праздником.

А Тимур есть хочет? Вдруг пронзает меня это мысль,откладываю ложку,переводя взгляд на часы. Десять минут до нового года, словно приговор. Не по-человечески это, не по-доброму. Хочу так оправдать свои действия. Что не правильно это в новый год так.

Встаю из-за стола и возвращаюсь в спальню, словно иду на казнь. Тимур лежит с прикрытыми глазами, словно спит. Серый по-прежнему на нем, будто лечит своим теплом, как ангел-хранитель.

- Тимур, - зову тихо, ведь голос охрип,но я тут же откашливаюсь .

Он, словно ждал, тут же открывает глаза, в которых плещется его привычная темнота, кажется ,он окончательно пришел в сознание. Смотрю, прикусив губу, не решаясь вымолвить ни слова, словно стою на краю пропасти,ведь теперь он не кажется тем жалким,что был. Он будто ожил за то время,пока я сидела на кухне. Он будто стал снова собой. Холодным,безразличным.

- Сегодня новый год, - говорю, переминаясь с ноги на ногу, словно школьница. - Хочешь поесть? Может, чаю? Ты ведь сильно промерз, - спрашиваю, чувствуя, как щеки снова начинают гореть, предательски выдавая мои чувства.

- Я бы не отказался от твоей еды, - выдавливает слабую улыбку Тимур и тут же шипит от боли, словно его ударили. Разбитая губа напоминает о себе, кровоточит.

- Тогда пойдем. Десять минут до нового года, - выдавливаю натянутую улыбку в ответ, словно играю роль. - Тебе точно нормально? Сможешь встать? - спрашиваю с тревогой, когда он чуть приподнимается и морщится, словно ломается.

- Нормально, - упрямо говорит он, словно доказывая себе. Серый уже спрыгнул с его груди, оставив его одиноким, а Тимур откинул несколько одеял, готовясь встать.

Я тут же заливаюсь краской, словно меня окатили кипятком. Нет, в таком виде он за стол сесть не может, это выше моих сил.

- Погоди, - говорю, срываясь с места к шкафу, будто спасаясь бегством.

Распахиваю дверцы, шаря в поисках хоть чего-то подходящего. Достаю оттуда рубашку деда, самую большую, какую только нахожу, отрывпя от сердца. Дедушка был невысокого роста, уж точно меньше Тимура, словно гном. Следом выуживаю старые треники и шорты, словно роюсь в сокровищнице. Там уж что подойдет ему, будто играю в угадайку. Что налезет, точнее, словно примеряю судьбу.

- Вот, одевайся и выходи, - говорю и быстро покидаю комнату, прижавшись спиной к двери, словно за ней чудовище. Снова дала слабину, ощущение будто предала себя. Но сегодня новый год, словно оправдание. Нужно забыть обо всем, стереть память. Это праздник, когда нужно верить в чудо, как в сказку. Волшебный праздник. Как встретишь новый год, так его и проведешь, это пророчество. Я не хочу провести его одна, зная, что за стенкой лежит Тимур один и голодный, словно призрак. К черту гордость, я уже давно ее растоптала, словно сорняк.

Жду его на кухне, нарезая сыр и колбасу, хотя они и так есть на столе, но мне просто нужно чем-то занять руки, ведь я безумно нервничаю. Не знаю, что он вообще сможет есть в таком состоянии, словно гадаю на кофейной гуще. Слышу шаги, и сердце начинает бешено колотиться, как барабан. В дверях появляется Тимур, одетый в дедову рубашку и старые треники, которые безумно ему малы, словно на нем клоунский костюм. Выглядит комично, но Он такой... домашний, словно родной. Нелепый, словно ребенок. Настоящий, словно живой.

- Ну, как ты? - спрашиваю, стараясь скрыть волнение.

- Лучше, - отвечает он и садится за стол, чуть скривившись,но встретившись с моим взглядом,надел маску безразличия.

Усаживаюсь напротив, наливаю ему чай. Без сахара, помню эту мелочь. Себе тоже. Встретим этот Новый год с тихим шелестом чашек.

- С наступающим, - говорю, поднимая стакан. Дымка чая окутывает лицо.

- С наступающим, Киса, - шепчет Тимур, и от этого прозвища мурашки, как зарницы, вспыхивают под кожей. Снова. И снова.

Из спальни, где мерцает экраном телевизор, доносится бой курантов. Чокаемся, делаем глоток терпкого напитка. За окном распускаются огненные цветы салютов, озаряя комнату призрачным светом. И в этот миг я понимаю, что не хочу ничего загадывать. Просто хочу, чтобы все было хорошо. Чтобы этот год стер с души пепел прошлого и подарил надежду. И чтобы Тимур был рядом. Хотя бы сегодня.