глава 10 ТАИСИЯ

Детский страх перед большими собаками – это не просто фобия, это зияющая, кровоточащая рана, выжженная каленым железом в самом сердце, – болезненный отпечаток незабываемой, пронзительной боли. Мой шрам, словно клеймо, оставленный клыками Амура, – вечное, пульсирующее напоминание о том страшном дне, когда безмятежное детство в очередной раз, словно хрупкий замок из песка, рухнуло в бездну жестокой реальности. С тех пор большие собаки для меня – это не просто животные, это воплощенный кошмар, затаившаяся, смертоносная угроза, готовая в любой момент разорвать на части хрупкий, истерзанный мир моей души. Именно поэтому моя утренняя пробежка в лес, призванная исцелить, превратилась в настоящую пытку, в бегство.

Я вырвалась из дома, отчаянно надеясь, что изнуряющая физическая усталость сможет приглушить нервную дрожь, возникшую после отвратительного инцидента в лифте и неминуемой встречи с дальней знакомой,да ещё и от того факта,что сегодня у меня собеседование так скажем. Моему измученному сознанию и исстрадавшемуся телу требовалась передышка, глоток живительного воздуха. Лес казался спасительным оазисом – тишина, умиротворение, уединение, шанс залечить душевные раны… Но судьба, словно злобный рок, решила иначе, превратив надежду в прах.

Сквозь плотное сплетение ветвей, в изумрудной, манящей гуще листвы, промелькнуло тревожное движение. Моё зрение, и без того склонное к предательским иллюзиям из-за легкого косоглазия, сыграло со мной злую шутку – сначала я приняла это за причудливую игру света и тени, за обманчивое видение. Но нет. Огромная черная собака, зверь, напоминающий помесь немецкой овчарки и злобной дворняги-переростка, неторопливо, вальяжно двигалась в нескольких мучительных метрах от меня. Она обнюхивала кору деревьев, принюхивалась к запаху влажной травы, казалось, совершенно не замечая моего присутствия, моей сковывающей боли.

Но мой воспалённый, израненный разум уже рисовал чудовищные картины, одна страшнее другой, множа и усиливая панический ужас. Сердце бешено колотилось в груди, словно птица в клетке, ноги налились свинцовой, парализующей тяжестью, предательски подкашиваясь. Леденящая душу паника, знакомая до тошноты, сковала меня цепями, лишая воли и разума. Я застыла, словно окаменевшая статуя, глаза безумно забегали в поисках спасения – человека, хозяина этого чудовища, способного остановить неминуемое. Где он? Почему она бродит одна, предоставленная своей звериной сущности? Вопросы, словно стая голодных волков, набросились на меня, разрывая на части и без того истерзанную душу, усиливая невыносимое, всепоглощающее чувство тревоги.

Понимая, что стоять на месте равносильно самоубийству – зверь рано или поздно заметит меня, почувствует мой страх, – я начала медленно, осторожно пятиться назад, не отрывая безумного, молящего взгляда от черного, зловещего силуэта. Животный, первобытный страх парализовал меня, лишая дара речи, я с ужасом ждала внезапного, беспощадного нападения, чувствуя себя беззащитной жертвой. С каждым шагом я ускоряла шаг, пытаясь убежать от неминуемой расправы, и в какой-то момент предательская, проклятая земля ушла из-под ног, разверзнувшись безжалостной пропастью.

Я провалилась в неожиданно глубокую яму, с глухим стоном ударившись левой ногой, чувствуя острую, пронзительную боль. Хорошо хоть левой, иначе я бы просто не смогла встать, не смогла бы бороться за свою жизнь. Липкая, мерзкая глина, зловонная лужа грязной жижи – я оказалась в ловушке, беспомощно сидя на дне этой отвратительной ямы, вся перемазанная грязью, униженная и раздавленная. Подняв глаза к небу, я увидела, как солнечный, ласковый день в мгновение ока сменился свинцовым, предгрозовым небом, словно отражая бурю, бушующую в моей душе. Дождь еще не хлынул, но его неминуемое приближение лишь усугубляло моё отчаянное, безысходное положение, лишая последней надежды.

Бесполезные, отчаянные попытки выбраться из этой мерзкой, зловонной ямы ни к чему не привели. Я не могла дотянуться до скользкого, предательского края, острая боль в ноге пронзала всё тело, отнимая силы, и чувство безысходности накатывало с новой, сокрушительной силой, готовое поглотить меня целиком.

— Помогите, - прохрипела я, всхлипнув от бессилия и отчаяния, боясь, что на мой отчаянный, жалкий зов откликнется не добрый, сочувствующий прохожий, а та самая псина, из-за которой я оказалась в этой грязной, вонючей могиле, в этом аду.

И в этот момент, в порыве безумной надежды, я почти поверила, что Бог существует, что Он услышал мои молитвы! Мне ответил мужской голос, словно ангел, спустившийся с небес. Неужели я не умру здесь, в этой грязной яме, забытая и никому не нужная? Слава Богу, Господи! Спасибо, что ты есть, что ты не оставил меня!

Но всё оказалось совсем не так просто, как я отчаянно надеялась. Мой спаситель оказался вовсе не благородным рыцарем, готовым прийти на помощь из чистого сострадания, из человеческой доброты. Это оказался мой новый, проклятый сосед, чье появление предвещало лишь новые беды. Холодная, леденящая волна прокатилась по моему измученному телу, когда я столкнулась взглядом с его черными, бездонными глазами, в которых не было ни капли сочувствия к моей жалкой, беспомощной участи, лишь холодное любопытство и презрение. До этой роковой встречи я наивно полагала, что незнакомец наверху искренне обеспокоен моим положением и действительно хочет мне помочь, проявить милосердие.

Парень нагло, вызывающе усмехнулся, засунул руки в карманы спортивных треников и, присев на корточки у самого края ямы, цинично, с издевкой заглянул мне в глаза, словно оценивая добычу.

Вы не поверите, что он устроил, разыграл настоящий, бесчеловечный торг, словно я вещь, которую можно купить или продать! За моё спасение я должна была помочь ему с квартирой, ведь у него, видите ли, прорвало трубу, и он не может справиться сам. Об этом я знала, конечно. Когда выходила из квартиры, столкнулась с полицейским и сердитой старушкой, которые толпились у его двери, пока тот долго не открывал, как жаловалась мне сварливая соседка, успевшая прожужжать мне все уши своими жалобами, пока я закрывала свою квартиру и ждала проклятый лифт.

Если честно, когда я увидела мужчину в форме, то в глупом порыве подумала, что они пришли по душу этого парня из-за моего дедушки, но это было нелепое предположение. Дедушка умер от сердечного приступа, и никто не будет ворошить прошлое из-за этих "мелочей", которые уже давно покрылись пылью. Все знали, что он был болен, что его сердце было изношено. Да ещё и пьян, ведь в его крови, как потом выяснилось, нашли алкоголь, словно это что-то меняет.

Условие, которое предложил мне этот бесчувственный мерзавец, было совершенно неприемлемо, ведь вода в его квартире ждать не будет, она впитается в мебель, в пол, стекая в квартиру бедной старушки, причиняя непоправимый ущерб. А у меня ведь собеседование! Такой шанс, который выпадает раз в жизни! А из этой проклятой ямы я даже не могу позвонить Ирке, предупредить, что не смогу приехать, ведь телефон, как назло, остался дома, словно сама судьба насмехается надо мной. Я в любом случае в пролёте, я уже проиграла. И пока я мучительно размышляла, пытаясь найти выход из этой ужасной ситуации, парень, недолго думая, достал сигарету, закурил с явным наслаждением и просто ушёл, оставив меня на произвол судьбы.

Сердце сжалось от всепоглощающего отчаяния, от безысходности и унижения, а из глаз потекла предательская слеза, которую я тут же вытерла грязной ладонью, понимая, что теперь и моё лицо покрыто слоем мерзкой, липкой грязи, словно отражая всю мерзость происходящего. К чёрту всё! К чёрту эту жизнь!

— Постойте! — вопль, вырвавшийся из самой глубины души, разорвал звенящую тишину.

Какое унижение! Сердце сковала ледяная хватка обиды. Душа кровоточила от его слов.

Когда он цинично заявил, что передумал, его наглость стала просто невыносимой! Это было изощрённой пыткой! Невыносимый тип! Индюк, да и только! Ком застрял в горле, душил. И теперь я, униженная и оскорблённая, должна прислуживать ему, убирать в его мерзком логове? Не слишком ли много чести для него? Каждой клеткой тела я жаждала выкрикнуть проклятия, послать его ко всем чертям, но животный, парализующий страх сковал меня, пригвоздил к месту. Страх, что в следующий раз, когда он надумает уйти, он потребует ещё большей жертвы, а я… я снова буду умолять его остаться, цепляясь за эту соломинку, ведь он — моя единственная надежда, моё проклятое, горькое спасение.

Время безжалостно утекало сквозь пальцы, словно драгоценный песок.

Индюк надменно наклонился, протягивая свою огромную, чудовищную лапищу. Именно лапищу! Она казалась размером с мою голову. Как можно быть таким… громадным, пугающим?

Я не раздумывала ни секунды. Протянула свою заледеневшую руку, и моя ладошка утонула в его руке, словно в бездонной пропасти. Его рука была на удивление обжигающе-тёплой, будто прикосновение к самой жизни. Живот скрутило от странного, болезненного ощущения, когда он крепче сжал мою ладонь, а потом резко, грубо дёрнул меня вверх.

Я ахнула, зажмурившись от пронзившей тело боли. Открыла глаза, только когда почувствовала под ногами твёрдую землю.

Неужели он только что вытащил меня оттуда одной рукой? Так просто? И за это спасение, которое не стоило ему и капли усилий, я должна отдраить его квартиру и, кажется, распрощаться с мечтой о работе? Это просто верх несправедливости!

— Спасибо, — пробурчала я, отводя взгляд и оглядываясь в поисках виновницы моего падения.

Псины, из-за которой всё это случилось, и след простыл! Великолепно.

— Жду тебя через двадцать минут у себя, — бросил он через плечо и, обогнув меня, направился к своему дому.

Я поджала губы, сдерживая рвущийся наружу крик отчаяния. Моя нога! Боль невыносимая, пронзительная, я хромаю и быстро идти не могу. Двадцати минут мне едва хватит, чтобы доковылять до дома, а потом ещё отмываться от этой мерзости. Пусть ждёт! И ещё… как я объясню всё Ирке?

Хромая, я добралась до подъезда, стараясь идти быстрее, но нога ныла от малейшего напряжения. Слава Богу, хоть вообще идти могу. Значит, не сломала! Уже хорошо, верно?

В квартире я бросила новый костюм в стиральную машину, словно избавляясь от клейма позора. Кроссовки швырнула в раковину, запомнив, что их ещё нужно будет отчистить. Новые кроссовки! Сердце сжалось от бессильной обиды. Надеюсь, их ещё можно спасти.

В душе я долго не задержалась, боясь гнева этого психа. Кто знает, может, он причастен к смерти моего дедушки? Нужно быть предельно осторожной с ним. Не просто так же его боятся все соседи? Я должна разузнать, что о нём говорят, узнать правду о дедушке. В любом случае, он был его соседом, даже если и не виновен в его смерти, я смогу узнать о дедушке что-нибудь новое, ведь в последнее время мы были так далеки друг от друга. Он курил! Пил! Он всегда был против всего этого. Что сломалось в нём? Одиночество? Болезнь?

Переодевшись в джинсы и белую футболку, я схватила со стола телефон. Сообщения от Ирки.

«Ты придёшь? Мне говорить боссу?»

Неужели ещё не всё потеряно? Сообщение пришло тринадцать минут назад. Может, она ещё не успела ничего сказать? Я всем сердцем надеялась на это!

Я быстро набрала её номер, стыдливо кусая ногти.

— Привет, Ир, — проговорила я, когда услышала в трубке её голос.

— Привет, Тася, ты же придёшь? Я боссу наплела, что ты ас в своём деле, что у тебя огромный опыт работы официанткой! — выпалила девушка на одном дыхании, а я покраснела ещё больше от стыда и отчаяния. Я опоздала! Нужно было позвонить сразу, как пришла, а не бежать в душ! Дура!

— Ир… У меня беда. Ногу подвернула, хромаю, не думаю, что боссу понравится такой расклад, да и вовремя я уже не успею, — еле слышно пролепетала я, чувствуя себя последней предательницей.

— Ты серьёзно, Тась? Как ты умудрилась!? — с нажимом спросила знакомая.

— Прости! — вскрикнула я в отчаянии, и слёзы хлынули из глаз.

— Ладно, придумаю что-нибудь, — сказала девушка и тут же бросила трубку.

Я потеряла работу и, похоже, единственную знакомую в этом чужом городе. А всё из-за него! Нельзя было просто помочь? Может я успела бы на работу, а нога… Нога бы прошла через пару дней, и я бы работала как все. Ну угораздило же меня!

Сердце бешено колотилось в груди, словно птица, запертая в клетке, отчаянно рвущаяся на волю. Я застыла, закусив губу до крови, прокручивая в голове упущенный шанс, как заезженную пластинку. Внезапный звонок в дверь пронзил тишину, словно удар ножа в самое сердце. Острая боль пронзила ногу, когда я подскочила со стула, вызывая непроизвольный стон. Индюк, этот наглый, бессовестный Индюк, похоже, решил сам прийти за мной? Внутри всё клокотало негодованием, яростью и бессилием. Как же я хотела послать его куда подальше, раз и навсегда! Но ноги, словно чужие, упрямо несли меня к двери, где барабанная дробь звонка становилась всё настойчивее и угрожающей.

С мрачным предчувствием я заглянула в глазок. Никакого удивления – это был он. Пронзительный звон в ушах усилился, и я, сжав зубы, открыла дверь.

— Надеюсь, мамочку не разбудил? — прозвучало с явным, издевательским сарказмом.

"Мамочку?" — горько усмехнулась я про себя. Мамочки у меня больше нет. И эта фраза, брошенная как случайная деталь, обнажила зияющую рану, болезненную пустоту утраты. Я невыносимо скучаю по родителям. Скучаю так, что кажется, будто сердце вот-вот разорвётся на части от невыносимой боли.

— Чего тебе? — стараясь скрыть дрожь в голосе, сделала вид, что забыла о нашем нелепом, принудительном соглашении. Хотелось, чтоб он удивился, постыдился и просто ушел. Но он будет не собой, если сделает так. Он не робкий парень. Он эгоистичный индюк.

— Квартира ждёт, — он кивнул на свою дверь с демонстративной небрежностью, словно одолжение делает.

Я закатила глаза, вздохнув. Куда деваться? Этот дьявол точно не отстанет. Нельзя просто сказать "нет". Он замучает меня звонками, доведёт до белого каления. Я представила себе бесконечные звонки, и меня пронзила ледяная волна паники.

Без лишних слов я схватила ключи, обулась и, прихрамывая, вышла из квартиры, словно иду на казнь.

Я плелась позади, а он шёл первым, не удостаивая меня даже взглядом. Он распахнул передо мной дверь в свою обитель, а я даже не кивнула в знак благодарности, зашла в квартиру, чувствуя, что иду в логово настоящего зверя и делаю огромную ошибку при этом.

Он буквально тащил меня в свою квартиру, словно пленницу. Абсурдные, безумные мысли пронзили мозг: "А вдруг он расчленит меня там? Закопает где-нибудь в лесу, и никто никогда меня не найдёт?" Дура, дура! Уже поздно. Я на пороге. Или нет? Может сбежать, пока дверь за спиной не закрылась. И куда ты сбежишь с ногой то такой, да ещё и квартиру открыть не смогу быстро!

Пол мокрый, но не так катастрофически, как я представляла. Я ожидала целое озеро, настоящий потоп, но, похоже, просто старушка снизу вся промокла уже. Вода впиталась. И что он делал в лесу, когда у него в доме такой ужас?

Мы вошли… и началась моя история – история заложницы собственной слабости, застрявшей в липкой паутине принудительного соглашения и невысказанного, всепоглощающего страха. Страха, который парализовал волю, не давая найти в себе силы сказать "нет". А что будет дальше? Этот вопрос висел в воздухе, тяжёлым, неотступным предзнаменованием грядущей беды.

— Иди, — услышала я над макушкой его грубый, повелительный голос и вздрогнула всем телом. — Чтобы, когда я вернусь, квартира блестела, — приказал парень, словно я его личная рабыня.

Я вскинула брови в немом протесте, обернувшись к нему, но перед моим носом уже захлопнулась дверь. Вот так просто? Он оставил меня одну в своей квартире? Одну?! Может, я воровка? Хотя какой же надо быть идиоткой, чтобы украсть что-то у него в квартире. Он ведь не станет обращаться в полицию, чтобы меня посадили, нет, он сам достанет меня из-под земли и задушит собственными руками.

Шагаю прямо в обуви на влажный пол, даже ни капли не сожалея, что ламинат вздулся, а обои снизу отклеились. А про мебель и вовсе молчу. Так ему и надо!